Troublemaker

      — Касами-чан, ты точно в баскетбол играла, а не в американский футбол? — насмешка в зеленых глазах высокого темноволосого парня плавно перекочевала в соседние темно-зеленые, смешиваясь с нотками «боже, ты неисправима». Обладатель последних глаз молчал, видимо, рассчитывая застрелить меня одним лишь взглядом или ожидая членораздельного ответа с моей стороны, ведь мой вид, действительно, напоминал участника клуба боев без правил и уж никак не юной баскетболистки, прошедшей в полуфинал кубка.       — Я…       — Айда-чан! Божечки! У меня все никак не получалось найти тебя! Прости меня, пожалуйста! — словесный поток ворвавшейся в наш диалог Кономи выбил из моей головы жалкие оправдания своих травм, которых почему-то именно в сегодняшнем матче было гораздо больше, нежели во всех до. — Сильно болит? Прости! Мне стоило быть осторожней!       Обеспокоенные карие глаза метались между пластырем на лбу и парой ссадин на локте, которым я, кажется, успела приложиться именно в момент того падения.       — Мика…       — Боже мой! — она приложила ко рту обе ладошки, переводя взгляд за мою спину на стоящих там двух баскетболистов «Ракузана». — Я вам помешала! Это так некультурно было с моей стороны — прошу прощения! — и, конечно, стандартный и типичный для всех японцев поклон.       — Ты не…       Мибучи попытался вставить пару слов, но моя экс-противница не унималась с раскаяниями:       — Мне так стыдно! Ужасно! Мне стоит быть внимательнее! Вечно я вот так…       — Мика! — я резко оборвала нервозную девушку, заставив ту вздрогнуть и снова перевести взгляд на меня. — Все хорошо, — тут же снижаю повышенный тон и растягиваю губы в искренней улыбке, ведь она все это время переживала, винила себя в моих очередных бездумных действиях и, кажется, искала меня в этом лабиринте бесконечных коридоров, — я сама виновата, что полезла туда, куда мне не следовало. Да и баскетбол — контактная игра, где без таких происшествий не обойтись.       — Особенно в твоем случае.       Зыркаю недовольным взглядом на соизволившего заговорить блондина и снова обращаюсь к Кономи:       — Особенно в моем случае.       Хмыкание за спиной почти заставляет меня вновь обернуться, но я сдерживаюсь, посвятив все свое внимание обеспокоенной девушке, которая, благо, начала успокаиваться и уже не тараторила себе что-то под нос, нещадно сминая край футболки.       — Значит… все хорошо? Ты не злишься и не обижаешься?       — Вовсе нет, — отрицательно мотаю головой, сохраняя на лице улыбку и отмечая освободившуюся от пальцев многострадальную ткань на шатенке.       — Позвольте вклиниться, — наши взгляды синхронно обращаются к Мибучи, — Кономи-чан, верно? — девушка, опешившая от внезапного порыва темноволосого заговорить с ней, робко кивает. — Я бы хотел с тобой кое-что обсудить, может, прогуляемся? За Котаро и Айду-чан не волнуйся — им есть, о чем поговорить.       Мика бросает на меня встревоженный взгляд, будто прося разрешения, но я просто коротко киваю и выдавливаю улыбку, а в следующую секунду наблюдаю удаляющиеся спины Рео и Мики.       — Э?.. — единственный звук, который я смогла выдавить из себя, когда парочка скрылась за поворотом в конце коридора.       Парень рядом со мной протяжно выдыхает, приговаривая что-то неприличное про Рео, и переводит взгляд на меня. Слегка наклоняет голову набок, прищуриваясь и внимательнее рассматривая мой лоб.       Лоб, на котором был пластырь.       Его взгляд спускается ниже, задерживаясь на локте, следует дальше и останавливается на содранных коленях, бинты и пластыри с которых я сначала частично потеряла во время матча, а потом и вовсе сама стянула остатки вместе с фиксирующим тейпом на травмированном месте, который мне заботливо клеила Огасавара несколько дней назад.       Пыталась повторно обработать, правда, даже отправилась к врачу, но тишина после продолжительно стука и безуспешное дергание ручки дали мне понять, что рабочий день медицинского сотрудника закончился аккурат с нашим матчем, который был последним на сегодня.       Тем временем Хаяма тяжело вздыхает — как неожиданно — и прикрывает глаза. Молчит несколько секунд, а затем поднимает на меня взгляд, растягивая губы в легкой улыбке:       — Поздравляю, теперь вы в полуфинале.       Поздравляет с победой?       Что, даже и слова не скажет о том, какая я неуклюжая? Или о том, как прославилась на всю арену своей «точностью» в трехочковых? Странно, а ведь именно этого я ждала после прочтения парочки его сообщений с угрозами надеть на меня наколенники.       — Даже и слова не скажешь про то, какая я бестолковая тупица?       — Ты сама это только что сказала.       Губы кривятся в довольной ухмылке, а я захватываю ртом побольше воздуха, вот только ответить не успеваю, как парень продолжает:       — Шучу! — мирно поднимает перед собой руки. — О твоей исключительной особенности попадать в неприятные ситуации я еще успею напомнить… — осекается и ловко уворачивается от моей ладошки, пикирующей прямо в его плечо, — но не сегодня, поэтому…       Я останавливаюсь и сдерживаю себя от повторной атаки, давая шанс блондину сказать то, что не разожжет во мне еще большее желание отомстить ему за все язвительные слова.       —…поздравляю с проходом в полуфинал, ты действительно умница, — и улыбается. Вроде, искренне.       Хорошо, живи.       — И ничего про выдающийся трехочковый?       — Да ты, я смотрю, язва похлеще меня будешь, — улыбка сменяется ползущими к переносице бровями, а я в очередной раз осознаю, как слова изо рта вылетают раньше мыслей, ведь блондина следовало поблагодарить…       И почему я вообще ляпнула это, когда Хаяма действительно искренне поздравил с победой в матче? Не упрекнул ни в неудачном броске, ни в частых падениях, ни в попытке влезть туда, куда мне не следовало и в последствии отправиться на скамейку — ничего. Он просто поддержал, хотя мог, как и все остальные, вторить, что руки для трехочковых у меня не из того места растут. Он мог, ведь часто припоминает мне мою неуклюжесть и бестолковость, но не стал. Не сейчас.       И, кажется, я благодарна ему за это…       После матча почти каждый из команды не упустил возможности сказать что-то про отличный бросок, пусть и в шуточной форме, без особых упреков, но… но с каждым разом улыбаться на шутки сокомандниц было все сложнее, а настроение опускалось все ниже, грозясь пробить дно.       Я знаю, что я дура, и это все будет мне уроком, из которого я должна сделать выводы, но, черт… это портит все наслаждение от победы. И то, что я сама в этом во всем виновата, добивает еще больше.       Но Котаро не стал подкалывать — как он, черт возьми, чувствует? Как он понял, что постоянные его шуточки о моей везучести именно сейчас будут неуместными?       — Айда, ты полгода живешь в Японии, а вежливости так и не научилась.       — А?       — Мне будет достаточно скромного «спасибо за поздравление» — так уж и быть, кидаться на шею и угощать своего тренера не прошу.       Поджимаю губы на излишнюю наглость блондина, но сдерживаюсь и благодарю:       — Спасибо, Хаяма-сенсей.       — Без угощений? — он разочарованно выдохнул, засовывая руки в карманы форменной баскетбольной куртки.       — Если станем победителями Зимнего Кубка, то сенсей сможет выбрать любое заведение.       — Я запомню эти слова.       — Не сомневаюсь.       В этот момент улыбка на моем лице уже не была вызвана тяжелыми усилиями — нет, мне действительно хотелось улыбнуться в ответ на его привычную ухмылку и хитрый взгляд.

***

      — Утречка, Соня!       — О, ты какая-то непривычно бодрая, — староста подавливает зевок и усиленно моргает, видимо, пытаясь прогнать отголоски сна. — Ты даже если в одиннадцать утра в выходной встаешь, то проклинаешь каждого в этом мире… так почему сейчас ты стоишь тут в семь и светишься такой счастливой улыбкой, что мне аж тошно становится?       — Мы же прошли в полуфинал! И день тако-о-ой хороший! А погода — видела?       — Дождь со снегом? — рыжеволосая скептически смотрит на меня. На меня, которая вот эту всю грязь и слякоть на дух не переносит.       — Да! Замечательная! — тяну улыбку от уха до уха и засовываю руки в карман худи, перекатываясь с пятки на носок.       Лисицына посмотрела на меня, как на умалишенную, буркнула, что ей все это просто снится, и отчалила в сторону Фуюки, заспанное лицо которой, наверно, пришлось по нраву рыжеволосой больше моего.       — Айда, ты слишком странная сегодня, — мимо меня прошла Одзава, мешки под глазами которой были готовы скоро принимать вещи для хранения.       Нервно хихикаю, ничего не отвечаю и подхватываю из контейнера баскетбольный мяч. Руки автоматом начинают его набивать возле себя, за спиной и между ногами, затем тело поворачивается в сторону кольца и движением рук отправляет мяч в полет. Без касания дужки он проходит сквозь корзину и отскакивает от еще одного лежащего на полу мяча в сторону…       В сторону входа в спортзал, куда только что вошел сонный блондин.       — Ой…       Протяжный сладкий зевок и прикрытые глаза не позволили парню заметить угрозу.       — Черт… — потирая ушибленную щеку, он обводил спортзал глазами, но почти сразу его взгляд упал на меня, сконфуженно улыбающуюся и всем своим видом выдающую в себе виновницу. — Почему я не удивлен? — выдыхает и поднимает упавший рядом с ним мяч, отправляя его обратно мне.       — Прости, — продолжаю виновато улыбаться и ретируюсь к другому кольцу, дабы не повторить этот же трюк с кем-то более грозным, например, с Мичиэ.       Тренировка должна была начаться в восемь, а потому сейчас, в семь, зал был почти пустым, за исключением менеджеров, капитанов команд и самых ненасытных баскетболистов, к которым, как я успела понять за последние несколько месяцев, относится и Котаро. Баскетбол в его жизни действительно занимал особое место, ведь иначе не объяснить, почему он каждый раз приходит на тренировки раньше и остается после, отрабатывая приемы и броски.       Обычно я относилась к тем, кто задерживается после тренировки, ведь заставить встать себя с утра еще раньше было почти невыполнимой задачей, но не сегодня…       Сегодня я проснулась с первого же будильника, с удовольствием приготовила завтрак и с таким же наслаждением с ним расправилась, выпорхнула из квартиры с довольно тяжелой сумкой и отправилась в гостиницу, где на время кубка располагались баскетбольные команды нашей школы. И все это в пять утра. И даже снегодождь, из-за которого я успела поскользнуться и прилечь на тротуаре, не стер с моего лица улыбку.       Я переехала в гостиницу на период последних матчей, дабы сэкономить силы и время на пути до тренировок, не утерять настрой и командный дух, а также не отвлекаться на иные вещи, которые могли как-то повлиять на меня, если бы я продолжала оставаться с семьей. И случай с тем ублюдком с лагеря тому подтверждение — будь я под присмотром Мичиэ, то и вовсе бы никуда не вышла и не получила травму, которая под интенсивными нагрузками продолжала давать о себе знать. А наша команда не могла себе позволить потерять игрока основы на важнейшие матчи.       Мичиэ, к слову, не настаивала на моем переезде, все же своим родственникам она доверяла мою сохранность, но я… я больше так не могла!       Как только папа засыпал или уходил по делам из дома, как только я оставалась с мамой наедине, так сразу поднималась тревожащая ее тема под названием «Хаяма».       Это было невыносимо, боже!       Пусть я буду ужасной дочерью, сбежавшей от мамы и ее «заботливой» помощи найти мне пару, под которой имела в виду никого иного, как вышеупомянутого с очень красивыми глазами и улыбкой по ее мнению, но это было выше моих сил… С ее вечными вопросами он грозился начать мне сниться!       Поэтому сейчас я расслабляюсь, понимая, что ближайшие дни до финала — в который мы должны пройти — я буду в тишине и спокойствии.       Еще в первые дни кубка я начала понимать, что в такие моменты лучше избегать тему, которая скоро повлечет ссору с дорогим мне человеком — мамой. Мое терпение определенно может лопнуть, а мама — такая мама, это ее характер, это ее забота, это просто она. Такой я ее знаю и такой принимаю. Такой люблю. Я не хочу ссор и поэтому выбрала отдалиться на время, за которое интерес мамы к Котаро может убавиться.       — Айда!       Ворвавшийся в мое пространство оклик показался настолько оглушительным, что я не успела вовремя перехватить мяч в дриблинге рукой и совершила это подбородком.       — Ай!       Прикладываю приятно прохладную ладошку к пострадавшей части лица и вопросительно смотрю на подошедшую ко мне Одзаву.       — Я не слышала, как ты меня звала несколько раз, да? — получаю утвердительный кивок и вздыхаю.       — Прими стойку для броска.       — А?       Стойку для броска? Что она задумала?       — Айда, не тупи и сделай то, о чем тебя просят, — немного раздраженно говорит капитан и сует мне мяч так, что я сразу его хватаю и принимаю стойку. — А теперь бросай.       Послушно выполняю и оглядываюсь на Одзаву, которая только что поравнялась со мной с еще одним мячом в руках.       — Начну с того, что это не твоя ответственность на поле — забивать трехочковые, — она скосилась на пролетевший мимо кольца мяч, затем на меня, а я — в сторону, молча принимая болезненный укол. — Но ситуации бывают разные, и в баскетболе все меняется в считанные секунды так, что в следующий раз никто не может быть уверенным, что такой твой бросок не будет решающим… Поэтому смотри и запоминай.       Отхожу чуть в сторону и пристально наблюдаю за действиями капитана, принявшей позу для броска.       — Во-первых, не откидывайся корпусом назад, мяч что, настолько тяжелый? Я понимаю, что ты мелкая, но с бросками у кольца проблем у тебя не возникает от слова совсем, поэтому не трясись как желе, держи корпус прямо. Во-вторых, расслабься и бросай. Вот так, — отточенными движениями отправляет мяч в корзину и снова смотрит на меня. Выжидающе.       Правильно понимая ее взгляд, я подхватываю неподалеку мяч, встаю на место Нигаи, принимая положение. Контролирую корпус, поднимаю мяч. Вдох, выход.       Бросаю.       Мимо.       — Я же держала корпус…       — Но не расслабилась, — она берет мяч в руки, — не думай вообще — попадешь или нет, получится или не выйдет, не накручивай себя результатом, который еще не наступил, просто бросай, — переводит взгляд от меня и сразу, не колеблясь ни секунды, швыряет мяч с успешным попаданием.       Не думать?       Легко сказать… Я же всю жизнь только и делаю, что накручиваю себя не состоявшимися событиями.       Как вообще можно не думать и не переживать?       — Тц!       Проблема решилась сама собой: нечто, прилетевшее мне аккурат в затылок, выбило все, что у меня было в голове. Жалкие остатки интеллекта, наверно, тоже.       — Извини, Рейн!       Злостно рыкнув и метнув в блондина как мяч, так и крайне недовольный взгляд, я повернулась к Одзаве с целью продолжить диалог, но рот закрылся прежде, чем я смогла сказать хоть слово, ведь…       Взгляд шатенки был обращен в ту сторону, куда я мгновением раньше отправила мяч.       Туда, где был Хаяма.       Интересно, она его отпустила? Прошло уже почти полгода — не малый срок, наверно.       Хотя, откуда мне знать…       — Тебя он по имени зовет… Вы?.. А, черт… забудь. Тебе надо расслабиться перед броском! Пробуй еще! — снова сует мне мяч в руки, но я продолжаю молча разглядывать девушку, которая… которая только что дала мне ясно понять: не отпустило, и то, что Котаро зовет меня по имени, кажется, укалывает ее.       Для меня, как человека другого менталитета, обращение по имени не значит ровным счетом ничего — в Америке это обыденно, как вечные приставки к фамилиям в Японии. Но так как в этой стране я гость, то все же придерживаюсь хотя бы каких-то норм приличия и, если кому-то некомфортно обращение по имени, то стараюсь использовать фамилию. Иногда, правда, я даже не осознаю, как именно обращаюсь к человеку, потому как фамилия и имена схожи по звучанию, а иногда и вовсе имя одного может быть фамилией другого.       Наверно, именно с этим связано то, что, несмотря на обращение Хаямы ко мне по имени, я обращаюсь к нему по фамилии, ведь изначально я считала, что это его имя… Вот только Хаяма Юкинэ доказала мне обратное.       Со временем и я привыкла, что ко мне обращаются по фамилии, и радовалась, что некоторые по моей просьбе называли меня по имени, но, кажется, никогда не придавала ни тому, ни другому какого-то особого значения…       Но ведь это не значит, что другие такого же мнения. Все же это Япония.       Из всех окружающих меня людей на постоянной основе ко мне по имени обращаются только родители, Рико, Энди, Алекс, близняшки Окумура и… собственно, Котаро. Да, у него проскальзывают моменты обращения по фамилии, но как будто бы для этого он использует определенный контекст, в основном, чтобы подколоть меня или съязвить. В какой-то момент еще, вроде, в лагере, он плавно самостоятельно перешел на более личное для японцев обращение. Услышал, как я просила членов своей команды это делать и тоже прислушался? Или я еще с тех дней, не зная, вошла в круг его близких людей?       Ответа мне уже не узнать, однако сейчас по нашим взаимоотношениям причиной является точно второй вариант, что он мне лично пару раз настойчиво вдолбил в голову, вот только…       Только душу Одзавы, наверно, от этого лишь еще раз пронзит иголками.       — Мы неплохо ладим, — я все же отвечаю на вылетевшие слова капитана и легко улыбаюсь, принимая мяч, — мы друзья, — встаю в стойку и сразу отправляю мяч в корзину.       Успешно.       Может, стоило пропустить все же мимо ушей? Нет… это лишь даст ей повод думать и накручивать себя. Поэтому лучше я отвечу и скажу правду.       Да, так будет лучше. Даже если это немного ударит по ней, это все равно лучше, чем врать, что нас с блондином ничего не связывает, или оставлять ее наедине со своими мыслями, которые, как мне самой известно, могут играть с людьми злые шутки.       — Но, как ты знаешь, у меня другой менталитет, поэтому обращение по имени для меня не имеет какого-то особенного значения, — подхватываю мяч и повторяю действия.       Снова попадаю.       — Айда, не принижай свое обаяние.       — А?       — Броски повторяй, говорю, неплохо получается, продолжай в том же духе до начала основной тренировки, — резко отправляет мне мяч, сбивая мое дыхание, и окликает Лисицыну, сматываясь в ее сторону.       Не принижать свое обаяние? Что? Что, черт возьми, она несет?       Единственное обаяние, которое может относиться ко мне, — это обаяние неудачника, тупицы и клоуна. Какого идиота может это вообще привлечь?       Отвожу взгляд от беседующих Сони и Нигаи, к которым только что присоединилась Тачизаки, прохожусь по скамейке, на которой постепенно становится все больше баскетболисток, сладко зевающих. Перевожу взгляд на статного тренера мужской команды, никогда не позволяющего себе понизить планку члена престижной школы, и будь-то семь утра, поздний вечер или глубокая ночь, что я успела заметить за короткую поездку в парк-отель, он всегда выглядел подобающе своему статусу и не показывал ни капли усталости, гнева или неуверенности.       Рядом с ним стоял Акаши, что-то втолковывая, — наверно, очередной способ повысить навыки и уровень игры их команды. И если бы не окружающая обстановка спортивного зала, то это бы походило на беседу двух аристократов на очередном светском мероприятии.       Взгляд плавно перекочевал дальше, на этот раз натыкаясь на виновника моих звездочек перед глазами парой мгновений назад, который ловко обогнул еще сонного Эйкичи и отточенным движением забросил в корзину мяч. Сказал что-то с ухмылкой темнокожему, поднял мяч и встал напротив уже раздраженного и более бодрого сокомандника.       Последующие удары мяча о корт, эхом разлетающиеся по площадке и бьющие точно по барабанным перепонкам, дали мне понять: блондин воспринял проснувшегося Небую всерьез и не стал затягивать со своим козырем.       Пара мгновений — и Хаяма уверенно обошел неповоротливого баскетболиста, темная аура вокруг которого сильнее сгущалась и грозилась вскоре распространиться по всей площадке.       — Сейчас я тебя точно размажу! — крайне раздраженный голос не любившего проигрывать братана донесся уже и до меня, стоящей ровно в противоположном углу зала.       Котаро лишь снова ухмыльнулся и начал набивать мяч, видимо, намереваясь и в этот раз обойти.       Действительно, ему есть чем гордиться, ведь за время наших совместных тренировок и просмотров его матчей, я в который раз убедилась, что в дриблинге парню равных нет — движения отточены до автоматизма и, кажется, идеала, а финты поражали своей сложностью, что не засмотреться на это было выше моих сил.       — Айда! Перестань витать в облаках!       — Блин! — я обхватила ладошками теменную часть головы, принявшей уже не первый удар за сегодня, и, ойкая и причитая от боли, подняла взгляд на ворвавшегося в мое пространство человека. — Доброе утро, Огасавара-сенсей!       Вытягиваюсь по струнке и в миг сгибаюсь в приветственном поклоне, старясь хоть так минимизировать последствия моего, видимо, игнорирования тренера.       — Одзава уже говорила с тобой?       — Да, она указала на мои ошибки в трехочковых, — я выпрямилась, сначала посмотрев Мичиэ в глаза, а затем перевела взгляд на планшет с листками в ее руках. Подозреваю, именно он и был оружием против моей сегодня крайне задумчивой головы.       — И?       — Ииии… — я продолжила тянуть за ней местоимение, пока медленно поднимающаяся рука тренера с планшетом неожиданно быстро не вернула мне ясность ума: — И про мою зону ответственности тоже! — в целях защиты отскакиваю все же на полшага и, подняв указательный палец вверх и вспомнив все свои актерские навыки, цитирую капитана команды: — «Ситуации бывают разные, и в баскетболе все меняется в считанные секунды так, что в следующий раз никто не может быть уверенным, что такой твой бросок не будет решающим!»       — Надеюсь, ты не просто запомнила слова, но и поняла их значение. Отрабатывай броски, до начала тренировки десять минут.       — Так точно! — ответила я уже в спину удаляющейся Мичиэ и облегченно выдохнула.       Поднимаю с пола мяч, который выронила от затрещины тренера, и бросаю взгляд на, собственно, причину моего полета в облаках.       Вот только причина, стоя в пол оборота и опираясь ладонями о колени, откровенно пялилась на меня. Губы растянуты в насмешливой ухмылке, означающей, что парень был прямым свидетелем нашего диалога с Огасаварой. И мое поведение со стороны, должно быть, выглядело крайне жалким.       Таким же жалким, как принятие точного паса от Небуи носом в исполнении блондина.       — Мать твою, Эйкичи! Ты что творишь?!       Я не удержала в себе довольно громкий смешок, который почти сразу поспешила скрыть за кашлем, но взгляд темно-зеленых глаз быстро переметнулся с темнокожего в мою сторону, ловя с поличным.       Блин!       Пора бы запомнить, что звериные инстинкты Хаямы включают еще и острый слух, не раз ставящий меня в невыгодное положение.       Моя улыбка быстро приобретает нервные нотки, а корпус сам разворачивается в сторону кольца, швыряя мяч и, как ни странно, успешно забивая трехочковый. Это не я смотрела на него и хохотала на весь зал. Ему показалось.       И вообще, надо сосредоточиться на бросках и предстоящей тренировке, ведь завтра полуфинал, а послезавтра, если мы победим, финал…       Не верится, что мы уже так далеко прошли, и перед глазами не встает ничего, кроме победы в кубке — иначе нельзя.