Troublemaker

      Солнце пекло неумолимо. Темные очки не спасали полные недосыпа глаза от слепящих лучей. С каждым шагом меня размазывало все больше по асфальту, исходящий жар от которого грозил в любую следующую минуту довести до средней прожарки.       Останавливаюсь в жалком подобие тени от столба, приподнимаю кепку и тяжело вздыхаю. Тыльной стороной ладони смахиваю со лба пот и, вновь натягивая козырек, продолжаю путь.       Сезон дождей, типичный для Японии в июне, именно на сегодняшний день решил взять паузу. Именно сегодня, когда мне нужно было преодолеть половину города для раскрытия очередной тайны или недоразумения.       Мое привыкшее к американскому климату тело было на грани своих возможностей…       Цель, однако, маячила впереди. В голове всплывали воспоминания годовалой давности: небольшая, тесная улица с одноэтажными и двухэтажными домами, ароматы семейной булочной и чайный магазин на углу с потрескавшейся вывеской.       От воодушевления и близости точки назначения ноги наполняются силой, быстрее неся мое тело вперед, огибая ту самую чайную и избегая манящих запахов свежей выпечки. Следующая улица была шире, а частные дома приобретали свои небольшие территории. Через несколько таких домов начинался невысокий бетонный забор.       За забором лежал аккуратно стриженный газон, заботливо высаженные несколько видов цветов, одними из которых, кажется, были гортензии. Небольшая беседка с парой лавочек и столом находилась вблизи от входа в двухэтажный дом. Старенький, но старательно отреставриврированный деревянный дом.       Подхожу к калитке, бросая взгляд на табличку с несколькими иероглифами. «Детский дом Арикавы»       Год назад я даже не вчитывалась в эту надпись, ожидая, что этот очередной детский дом пожмет плечами на мои происки старшего брата.       Однако — имеем, что имеем.       По минимальным опознавательным признакам его удалось вычислить — все сходилось, а интуиция во мне просто кричала, что это он. Точно!       Вот только возраст наш не стыкуется. Мы учимся с разницей в год. И мы никак не можем быть погодками, ведь родители, после побега из Японии, пару лет вставали на ноги перед тем, как появилась я.       Вздыхаю и толкаю рукой калитку, не веря в ошибку и в то, что Инахо Арикава — не мой брат.       Не веря в то, что поиски придется продолжить.       А может, и вовсе нет никакого брата? Может, охранник, добродушно поделившийся со мной главным секретом семьи Касами, двинул умом?       Я уже подняла ногу на первую и единственную ступеньку, ведущую ко входной двери, как из приоткрытого окна услышала голоса. Один был мягкий, немного высокий, с нотками материнской любви… Воспитательница.       И второй.       Непренужденный, спокойный тембр голоса. Его хозяин десять минут назад писал в групповой чат с предложением откиснуть вечером под каким-нибудь кондиционером с парой килограммов мороженого.       Адреналин ударил в виски, желудок сжался, а мозг предательски подкинул его недавнюю шутку: «Рейн, с твоей удачливостью можно делать ставку против твоей ставки и быть уверенным в победе».       Инстинкт сработал быстрее мысли. Резкий поворот на сто восемьдесят градусов, пара широких шагов — и я нырнула за густой куст цветов, молясь сохранить свой статус инкогнито. Скукожилась в подобие камня, подогнув под себя ноги и накрыв им телом, и ждала. Ждала, когда мой план испещрит дырами, как дуршлаг.       Тихий скрип двери — и голоса стали отчетливее.       — Спасибо, что навестил, Инахо.       — Вам спасибо, тетушка. Ребятам точно понравится ваше печенье.       — Мне только в радость их готовить. Заглядывай еще.       Я осторожно выпрямляю спину, и поднимаю голову так, чтобы хотя бы чуть-чуть увидеть сцену на крыльце.       Инахо стоял ко мне спиной. Каштановые волосы были в привычном беспорядке, плечи расслаблены.       Перед ним у двери стояла худенькая женщина лет пятидесяти, головы так на полторы ниже собеседника. На ней был светлый сарафан до колен и милый фартук с узором из котиков. Темные волосы были собраны крабиком на затылке, но особенно в ее образе выделялся взгляд.       Арикава Мэй, воспитатель и директор этого детского дома в одном лице, прямо-таки светилась, смотря серо-зелеными глазами на своего, судя по всему, любимчика.       Понятно почему — даже если Инахо не мой брат, он по-прежнему живет с ней практически с его рождения. Без сомнений — она заменила ему маму. И точно также сама считает воспитанника сыном.       Инахо сгибается пополам к кроссовкам, а взгляд воспитательницы в ожидании безмятежно скользит по территории.       Пока не натыкается на куст, у которого внезапно выросла голова с парой гетерохромных глаз.       Ладошки сами складываются в умоляющий жест и поднимаются над головой перед рассекретившей меня женщиной.       На лице Арикавы-сан за пару секунд сменилось достаточно противоречивых эмоций, но сомнений в сохранности секрета моего местоположения не возникало. Она внушала слишком много доверия.       — До встречи, загляну, как начнутся каникулы.       Я умилилась их скромным объятиям, но вовремя дала себе мысленную пощечину, складываясь в исходное положение камня, ведь, чтобы покинуть территорию дома, Инахо нужно было в один момент пройти в трех метрах от моего укрытия.       Раздались негромкие, неспешные шаги. По мере их приближения я осторожно двигалась по кругу куста, чтобы ни единым пальцем не попасть в его поле зрения. И чем ближе они становились, тем больше в моей голове выстраивались оправдания себя.       — «Рейн, что ты тут делаешь?»       — «Да вот, герань увидела, захотела рассмотреть поближе, а ты?»       Да кто вообще в такой бред поверит?       Ни в какие ворота не катит… Моему нахождению здесь не будет ни единого оправдания, кроме как вывалить всю правду.       На седьмом варианте оправдательной речи шаги начали отдаляться, а вскоре и вовсе послышался скрип калитки.       Выждав минуту — честно, я отсчитала! — я аккуратно приподнялась на коленках, осматривая окружающую местность. Калитка закрыта, улица за забором пустовала. И единственной душой в этом спектакле бездарного актера была женщина возле двери с приветливой улыбкой.       Нервно тяну уголки губ в ответ и дружелюбно помахиваю рукой.

***

      Заботливо усаженная на стул у кухонного столика, я наблюдала, как у шкафчиков порхала воспитательница.       — Айда-сан, чай, кофе? — передо мной опускаются несколько прозрачных контейнеров с печеньем и конфетами.       — Чай, пожалуйста… И зовите меня просто Рейн.       — Черный или зеленый, Рейн-чан?       — Зеленый, — вежливо улыбаюсь, замечая, что из ее уст совсем не режет слух японское «чан».       — Отличный выбор, — соглашается Арикава-сан, щелкая чайник. — Сегодня слишком жарко… Сама с утра только прохладный зеленый пью.       Она двигается плавно, размеренно, без суеты… В этом было что-то, что погружало в ощущение обыденности.       Это успокаивало.       И это — ощущение дома.       Мей Арикава не просто директор и воспитательна, она — сердце этой обители. Это чувствуется в каждой детали. В развешенных на холодильнике рисунках. В пестрых и совершенно не похожих друг друга чайных кружках, которые, я уверена, принадлежали таким же разным домочадцам. В расставленных по гостиной фотографиях. В нескольких бутылочках воды возле входной двери на комоде, которые, должно быть, были приготовлены для играющих на заднем дворе детей, чьи голоса сейчас были слышны через приоткрытое окно.       — Так вы… — говорит она, ставя передо мной чашку с чаем и садясь по другую сторону стола со своей, — ему еще ничего не рассказали?       Я тяжело вздохнула, понимая, что этот вопрос не требовал ответа — мое шараханье по кустам иначе считать нельзя было. Вопрос, прозвучавший из уст директора детского дома, выполнял лишь функцию начала разговора.       — Не рассказала, — я придвинула чашку ближе, обхватывая обеими руками и всматриваясь в плавающее отражение своего лица в чае. Ощущала я себя точно также… — Для такого… очень сложно подобрать подходящий момент…       — Прекрасно вас понимаю, — мягко сказала Арикава-сан, — но…       — Но я обязательно это сделаю! — перебиваю женщину, уловив, что именно скрывалось за этим «но». — Я расскажу, несомненно — он заслуживает знать правду… Возможно, не сейчас, не в ближайшую неделю или месяц… год… но расскажу.       — Тогда моя душа спокойна, — я поднимаю взгляд, встречаясь с улыбающимися серо-зелеными глазами. До чего же… милая и добродушная женщина. И это совсем не кажется маской вежливости, притворством. Нет… Это — она настоящая.       И я безмерно счастлива, что именно она была всегда рядом с Инахо.       Вот только…       — Только… — я снова опускаю взгляд, фокусируясь на своем отражении, — я хочу убедиться в правде, которую собираюсь донести до Инахо…       — Отвечу на любой вопрос.       Мечусь взглядом между чашкой, узорами на скатерти, своими пальцами… пытаюсь собраться с мыслями и вспомнить в голове вопрос, который формулировала и репетировала заранее…       Но меня отвлекает завибрировавший на столе телефон.       И еще один со звуковым сигналом в моем кармане.       Извиняюсь перед собеседницей и достаю нарушителя диалога.       «Буду в общаге через час, кому захватить мороженого?»       Сообщение от Котаро в общий чат с Соней и Инахо…       «Мне две штуки!»       Соня врывается в беседу.       Быстро строчу свое количество шоколадных мороженок, отправляю и прячу телефон, повторно извинившись за отвлечение.       Но мое внимание быстро переключается с улыбки Арикавы-сан на вновь завибрировавший на столе телефон… При каждом уведомлении загорался экран, и со своего расстояния я отчетливо видела на заставке машину.       Это точно не телефон женщины, сидящей напротив меня…       Может, кого-то из детей?..       — Ой! — воспитательница даже слегка подпрыгивает на месте. Смотрит на телефон. Затем на меня с неподдельной тревогой. — Кажется, это телефон Инахо…       — Инахо?..       — Инахо.       Мелодичная трель звонка проносится по всему первому этажу, достигает мои барабанные перепонки и выстреливает в сердце, роняя его вниз так же, как и стул за моей спиной от резкого подскока с места.       В ужасе смотрю на Арикаву-сан, взгляд которой метался по всему холлу, видимо, выискивая место моего укрытия.       Думать времени не было, а потому я чисто на инстинктах рванула с кухонной зоны в гостиную, намереваясь сбежать в коридор и юркнуть в одну из комнат.       — Тетушка! Я…       Но раздавшийся голос нежданного гостя за открывающейся дверью выбил почву из-под моих ног, отправив тело разложиться за диваном.       — …кажется, забыл телефон… А что гремело?       Стискиваю зубы от стрельнувшей боли в нескольких частях тела из-за незапланированного падения и пытаюсь сростись с мягкой мебелью, за которой раздавались шаги Инахо.       — Должно быть, кто-то на втором этаже дурит, — слышу уже шаги воспитательницы, которая, очень надеюсь, выпроводит любимого воспитанника отсюда как можно быстрее.       — Неужели и я был таким же…       — Нет, конечно, нет, — она серьезно? Если мы одной крови, как минимум пару заноз в его заднице должно было зудеть, — до тебя им еще далеко.       А вот это похоже на правду!       Инахо нервно смеется.       — Держи, твой?       — Мой, спасибо, — пожалуйста! Быстрее! — Ну, я пой… а что со стулом?       Да блин… Арикава-сан, вся надежда на вас!       — Ох, это я случайно уронила, все в порядке, — я вас обожаю… — ты, вроде, торопился?       — Да, на работу надо бы заглянуть, помочь стажеру.       Ну, так иди и заглядывай быстрее, чертов ты Инахо, пока я не стала продолжением дивана!        — Не зарабатывайся только, — две пары шагов начали отдаляться, — понимаю: и учеба, и работа тебе важны, но куда главнее здоровье.       — Помню, тетушка.       Шаги все удалялись, казалось бы, уже вот-вот можно будет вздохнуть с облегчением и вылезти из укрытия… но, видимо, у решившего мне позвонить человека, Кейт Буш в кармане шорт и бога на меня имеются другие планы…       Так отчетливо удары собственного сердца я слышала лишь два раза в своей жизни: когда узнала о смерти родителей и когда подверглась попытке изнасилования в лагере.       Сейчас был третий.       И в этот раз оно отбивало в такт поп-шедевра.       Продолжая мимикрировать под диван и вдавливаться лбом в пол, я ожидала полного краха и молилась совершить сделку с богом, поменяться с кем-нибудь местами и быть как можно дальше отсюда. Попивать холодный кофе, сидеть под кондиционером, заниматься на тренировке, учиться, сдавать экзамены… да хоть что-нибудь — только подальше отсюда!..       Громче биения сердца я слышала только размеренные приближающиеся шаги, каждый из которых подкидывал по цветочку на мою могилу.       Что я ему скажу?!       «О, привет, Инахо! Какими судьбами тут? Я, кстати, твоя сестра, прикинь?»       Гениально, Рейн…       Я не могу ему рассказать правду… не сейчас… он не готов к этому…       Нет!       Я сама, черт возьми, совершенно к этому не готова!       — Э-ээ… а вы кто?..       Сильнее сжимаю кулаки, до боли впившись в кожу ногтями, протяжно выдыхаю в деревянную поверхность. Медленно поднимаю голову и принимаю сидячее положение.       — А?..       Карие глаза, обычно прищуренные от задорной усмешки или сосредоточенности, теперь были распахнуты от чистого и неподдельного изумления. Брови уползли под челку, рот оставался приоткрытым.       Мы молча смотрели друг на друга, пока песня «Running Up That Hill» резко не оборвалась на половине припева.       И тогда наступила звенящая тишина, разбавляемая лишь отдаленными детскими криками с заднего двора.       — Рейн? — наконец выдавил он из себя голосом, наполненным искреннего недоумения. — Ты… что ты делаешь здесь?.. И за диваном?       Понимаю, Инахо, понимаю… я бы тоже капитально выпала от таких сюрпризов, которым, черт возьми, нет никакого адекватного и логичного объяснения.       Прикрываю глаза и с тяжелым вздохом вырастаю в полный рост, на автомате отряхивая несуществующую пыль, вместо которой бы хотелось избавиться от чувства стыда и пылающих щек.       — Привет, — пытаюсь изобразить повседневную улыбку, но уголки губ дрожат настолько, что я даже не хочу представлять, в какой гримасе скорчилось мое лицо. — Вот так неожиданная встреча, да-а-а?       — Да это даже не «неожиданная»… — он продолжал таращиться на меня, словно пытаясь увидеть другого человека. — Ты потерялась в городе?.. Проспорила кому-то? У тебя челлендж «Спрячься в первом попавшемся доме»? Или ты просто решила переехать?.. Тетушка, вы вообще в курсе, что у вас тут за диваном обитает?       Инахо хоть и шутил, но его лицо до сих пор кричало недоумением от сюрреализма происходящего.       Я молчу, прокручивая в голове все бредовые оправдания, за которыми придется разгребать меньше всего последствий.       Арикава-сан подошла ближе, ее лицо впервые выражало легкую панику и непонимание, как вклиниться в этот абсурд, но я определенно чувствовала желание помочь…       — Инахо, Рейн-чан…       — Рейн-чан? — переспросил Инахо, переводя взгляд с тетушки на меня и обратно. Его брови, которые, казалось бы, и так были подняты, поползли еще выше. — Так вы знакомы?       Вот он… момент истины. Врать в лоб и соглашаться с его абсурдными вариантами моего нахождения здесь — это подписать себе смертный приговор.       Даже зная меня и мою чертову удачливость, он ни в жизнь не поверит в то, что я могла так метко заблудиться или устроить себе какой-нибудь тупой челлендж.       Нужна полуправда-полуложь.       Очень, очень убедительная.       — А я… да, мы знакомы с Арикавой-сан, — я мельком глянула на воспитательницу, поймав ее лучи поддержки, — знакомы, да. Не так давно. Я здесь по делу… по поводу… волонтерства.       — Волонтерства, — его тон просто сквозил скептицизмом. — Айда Рейн, у которой график забит школой, баскетболом, рисованием и поиском неудач на свою задницу, решила поволонтерить в самый жаркий день со своей непереносимостью к таким температурам? И при этом спряталась за диван, когда я вернулся… Я похож на идиота, чтобы в это поверить?       Он скрестил руки на груди и уперся в меня выжидающим взглядом. Злобы или какой-то агрессии не было. Был только интерес и полное непонимание ситуации.       — Инахо, не дави на нее, — Арикава-сан обошла Инахо, поравнявшись со мной напротив него, — Рейн-чан пришла ко мне с… деликатным вопросом. Личного характера… Не ожидала тебя встретить и растерялась. Вот и все.       Боже… моя спасительница…       — Личный вопрос? — негодование в глазах Инахо не убавилось, наоборот — к нему примешались нотки беспокойства. — Рейн?.. У тебя все в порядке? Может, нужна помощь?       Его искренняя готовность помочь, несмотря на всю абсурдность ситуации, кольнула меня под левыми ребрами. Как бы он не источал сарказм, он всегда был таким. Всегда готовым подставить плечо, выслушать и дать совет, даже если я веду себя как полная идиотка.       — Все в порядке! — поспешно заявила я, помахав перед собой руками. — Просто я… я собирала информацию. Для личного проекта по социологии… О системе воспитания в детских домах здесь и в Америке. Сравнительный анализ… — я отчаянно рыскала в мыслях. — Арикава-сан была единственной, кто откликнулся на форуме и согласился на интервью. Я сразу поняла по фамилии и информации в интернете, что это твой дом… но больше никто не откликнулся, а проект делать надо было… — делаю глубокий вдох, переводя дыхание. — Я правда не хотела лезть в твое личное пространство, не хотела говорить тебе, потому что… потому что думала, что тебе эта тема могла быть неприятна и болезненна… Хотела сделать все тихо, собрать материал, а потом… потом может быть обсудить с тобой, если бы ты захотел, — я сомкнула висящие внизу руки перед собой в замок, опустив взгляд в пол. — А когда ты появился, я просто стушевалась… я не знала, как объяснить свое нахождение здесь.       Я говорила быстро, нервно, вкладывая в ложь максимум искренности. Я авантюрно врала, но с толикой правды — я заботилась о его чувствах.       Сейчас определенно не тот момент, чтобы вывалить на Инахо всю подноготную.       Поднимаю голову, встречаясь с изучающими меня карими глазами. Он был в состоянии глубокой, сосредоточенной задумчивости.       Затем тяжело вздохнул.       — «Сравнительный анализ», — пробормотал шатен, почесав затылок. — Звучит как что-то, что ты могла придумать… Но, черт, у меня нет ни одного предположения, зачем тебе надо было бы врать мне, — он присел на спинку дивана, оказавшись со мной и Арикавой-сан почти на одном уровне, но все же немного выше. — Ты могла просто спросить у меня, я бы не стал отнекиваться. Говорил уже — я со всем смирился, и именно с тем, кто был в такой же ситуации, я готов обсуждать эту часть своей жизни… — я опустила взгляд на пальцы, на одном из которых старательно отрывала заусенец, а Инахо издал легкий смешок: — Или прятаться за диваном — это твой фирменный стиль ведения полевых исследований?       Не сдерживаем смешки уже и мы с Арикавой-сан.       Как хорошо, что в его голос вернулись знакомые озорные нотки.       Мне стало чуть легче.       — Только когда объект исследований возвращается внезапно, — парировала я, пытаясь улыбнуться.       Арикава-младший ухмыльнулся, а после выпрямился во весь рост и похлопал пару раз меня по макушке:       — Ладно, детектив Айда, раз уж вы так погружены в тему… — он скосил взгляд на диван, — не смею мешать вашему «сравнительному анализу» и спешу откланяться.       Снова ухмыльнулся мне, улыбнулся тётушке и двинул в сторону выхода, куда за ним следом посеменила Арикава-сан.       Почтительно поклонился воспитательнице, пообещал вскоре заглянуть еще раз и… снова посмотрел на меня, продолжающую охранять диван.       — Айда, — вопросительно киваю, чуть склонив голову набок, — не засиживайся со своими исследованиями, иначе я съем заказанное тобой мороженное.       Ожидая услышать что-то более серьезное, я не сразу поняла его слова, а потому разозлилась и зашагала вперед с целью свершения расправы когда он уже закрывал за собой дверь.       — Вот ведь… — пытаюсь подобрать слова по приличней перед Арикавой-сан, но на ум приходили только далекие от этого.       — Инахо-Инахо, — покачала головой женщина, проходя мимо меня, — он всегда был таким озорным.       Озорной. Вот уж точно.       — Пойдемте, Рейн-чан, чай нас ждет.       Осознавая, что воспитательница планирует вернутся к тому, на чем нас прервали, я последовала за ней.       Уже на кухне я первым делом сую липкие от пота руки под прохладную воду у раковины и только потом падаю на стул.       Обхватываю чашку руками. Дрожащими руками.       Адреналин покинул, и его место тут же заняли разом нахлынувшие эмоции.       — Я только что соврала ему в лицо, — выдохнула я, глядя в зеленую поверхность чая. — Сначала про волонтерство затирала, потом какой-то проект выдумала… А он и поверил. Или сделал вид, что поверил.       — Он поверил, — спокойно ответила Арикава-сан. — Не потому что вы убедительно врали, Рейн-чан. А потому что он вам доверяет. Вы его друг. И в вашей лжи было достаточно правды — вы действительно заботитесь о его чувствах и не хотите причинить боль.       — Но это не отменяет того, что я ему не сказала главного…       Я отставила чашку и закрыла лицо ладонями. Глубокий вдох. Выдох.       В голове ужасно шумело.       Мысли путались, но среди них ясно выделялись лишь те, которые подкидывали последствия сегодняшней лжи. Что скажет Инахо, когда узнает, что я ему врала? Намеренно скрывала тайну?       «Все мои родственники ужасные люди, и ты, Рейн, не исключение»       «Ты знала все это и молчала?»       «Ненавижу тебя»       «Никогда больше не подходи ко мне»       «Я тебе не брат»       — Рейн-чан, — голос воспитательницы был тихим, но он очень чутко пробрался через весь ураган мыслей, — вы сказали, что хотите убедиться в правде, прежде чем говорить ему. Я готова ответить на ваши вопросы.       Я убрала руки от лица и посмотрела на нее. Серо-зеленые глаза смотрели спокойно и твердо. Ее вид настолько источал умиротворение и уверенность, что начал окутывать и меня, забирая из мерзких лап тревожных и навязчивых мыслей.       — В прошлый мой визит, год назад, — начала я медленно, вновь придвинув к себе чашку, но не чтобы пить чай, а чтобы успокоить нервные руки, — вы сказали, что его подкинули шестнадцать лет назад… Мой брат должен быть старше меня на два… может, на три года… но с Инахо мы учимся с разницей всего в год. Я… я не понимаю, как все это сложить…       Слышу, как Арикава-сан вздохнула, отпила чая и отодвинула чашку.       — На сегодня он здесь семнадцать лет, верно…

***

      Ненавижу… эта штука, называемая жизнью… как она может быть настолько несправедлива и жестока?       Отпинываю маленький камушек с тротуара, словно это он был режиссером и сценаристом жизни нашей семьи.       За время, что я находилась у Арикавы-сан, небо затянулось массивными облаками, лишь изредка пропуская через себя солнце.       Но мою голову продолжало припекать       Кепку я не надевала — несла ее в руке.       Смысла в этом не было.       Ведь раскалялся мозг изнутри.       Рассказ директора детского дома был долгим, тяжелым и болезненным.       Разбор воспоминаний по полочкам с годами и высчитывание реальности нашего родства с Инахо чуть не отправил меня на газон у дома трогать траву и думать только о том, какая она зеленая, ровная и наверняка горькая на вкус.       Но результат того стоил.       Все сошлось.       Сказка получилась длинная, трагичная и печальная…       Мой брат был брошен с рождения… Первого числа марта его нашла прекрасная женщина на пороге детского дома. Брат прожил около двух-трех лет в детдоме для младенцев и лишь потом вернулся к тётушке. И именно с того момента она отсчитала его пребывание с ней и сообщила об этом мне в прошлом году. Именно ее фамилию, директора детского дома, давали всем здешним детям, о прошлом которых известно не было.       Брат был слабым ребенком… И воспитатели с врачами отложили начало его школьной жизни на год — в семь лет вместо шести. За это время произошло чудо — мой брат очень приглянулся молодой паре. Он был милым, красивым и похожим на потенциального приемного родителя. Брата часто навещали, радовали подарками, возили в город на прогулки — развлекали и добивались его доверия как могли. И даже преодолели все тяжбы японской бюрократии. Брат был усыновлен.       Брат был счастлив.       И счастье это длилось полгода.       Брат снова вернулся в детский дом.       Брат был замкнут, потерян, разочарован во всех. И вечно плакал.       Брата хотели воспитать спортсменом. Он, отродясь, не любил активности. Да и не давались они ему особо. От брата снова избавились, посчитав правильным не тратить на такого своего времени. А причиной отказа могла быть любая.       Вот брату уже и семь. Но его лучшим другом был психотерапевт, а начало школьной жизни вновь было отложено. Брат долго восстанавливался… учился заново доверять людям.       И вот, в восемь лет, он наконец пошел в школу. Высоким брат не был и совсем не выделялся на фоне шестилеток. И даже быстро нашел друзей.       Брату было девять, когда на другом полушарии планеты в аварии погибла его настоящая мама.       И где-то там осталась его младшая сестра, которой только исполнилось шесть лет.       И брат не знал об этом, считая, что родителей у него нет и не будет. Брат не знал настоящего понятия «семьи». Но у него было не менее ценное определение этого слова — тетушка и братья с сестрами по приюту. Они его любили. Они были его семьей.       Моему брату было нелегко — он хотел поступить в хорошую старшую школу, чтобы потом пойти в университет. И брат смог.       Брат поступил в престижную школу «Ракузан» за отличные показания по учебе.       В старшей школе брат начал подрабатывать в кофейне и продолжал усердно учиться.       Сейчас мой брат учится на третьем году старшей школы. У моего брата вредный характер. Он часто спотыкается на ровном месте и роняет все, что не приколочено. У него шатенистые волосы и карие глаза. Слегка прищуренный, задумчивый взгляд. Мой брат рассудительный, заботливый и одновременно язвительный. Он любит читать книги и без ума от горячего шоколада.       Моему брату сейчас двадцать лет, он старше меня на три года и два месяца.       Мой брат — Арикава Инахо.       Мой брат дважды за детство пережил предательство… Это ж какими людьми надо быть, чтобы вселить маленькому мальчику надежду, а потом просто растоптать ее? Он был ребенком. Он просто хотел, чтобы его любили…       Так бы хотелось его поддержать, обнять, похлопать по спине и сказать, что все будет хорошо… Но прошло уже много лет, и мой брат уже взрослый, который давно все это пережил, оставил позади и нашел любовь в своей большой семье у Арикавы-сан.

***

      До общежития я дошла на автомате. Ноги несли сами, пока голова была занята миллионом способов посвятить Инахо в тайны его рождения…       Я уверена в том, что он мой брат, на девяносто восемь процентов.       Процент за назвавшего неверную дату рождения моего брата охранника. И «всего лишь» процент потому, что охраннику уже очень много лет. Ему простительно путаться в возрасте брошенного давно наследника семьи.       Еще процент за отсутствие на моих руках бумаг с результатами ДНК-теста нашего с ним родства… Если у нас общая мама, то тест точно что-то покажет. Я не собираюсь делать это в тайне от брата… но как только все расскажу ему, то сразу предложу все подтвердить. Это снимет все оставшиеся сомнения.       Вот только… я не знаю, когда смогу решиться…       Толкаю двери общежития, которое тут же обволакивает приятной прохладой кондиционера, работавшего на износ. На контрасте с душным уличным воздухом здешний заставил даже передернуться от холода и быстрее зашагать по ступенькам вверх.       Полученное ранее сообщение скорректировало маршрут, направив меня в комнату Арикавы.       Поворачиваю ручку, открываю дверь и наблюдаю интересную картину…       Соня оккупировала кровать Инахо, поедая мороженое в прикуску с чипсами и смотря какую-то дораму с телефона. Котаро лежал на второй кровати, зависая также в телефоне и периодически надкусывая мороженное в стаканчике. А Инахо… Инахо стоял у холодильника и с самым невинным видом изучал этикетку на моем шоколадном мороженом.       — Руки убрал.       — О, явилась, — он даже не обернулся, но в голосе я сразу уловила ухмылку.       — Иди свое ешь, — подхожу и выхватываю у него из рук свое мороженое.       — Вкуснее, когда чужое, — разочарованно вздыхает, берет другое, ванильное, из холодильника и плюхается на кресло.       Беру ложку, усаживаюсь рядом с Лисицыной и вскрываю упаковку. Мороженое слегка подтаяло, но это даже хорошо — мягкое, как раз то, что нужно после такого тяжелого дня.       Молча засовываю в себя несколько ложек, продолжая размышлять все о том же.       — Рейн? — Соня заблокировала телефон, отрываясь от дорамы. — Ты чего такая… какая-то не такая? Случилось что?       — Все нормально, — сую в рот ложку, концентрируясь на шоколадном вкусе, который впервые казался просто холодной водой, разбавленной какао… — Просто было очень жарко, — и тяну небольшую улыбку.       Взгляд сам собой скользнул с Сони сначала по Инахо, уткнувшегося в книгу, затем на Котаро, перехватывая заинтересованные зеленые глаза с нотками какого-то подозрения…       Отвожу свои в сторону, засовывая очередной кусочек мороженого в рот.       — Может, в карты?       Ответом на вопрос Лисицыной были три положительных мычания.

***

      — Эй, Рейн… — обижено тянет Котаро, разглядывая перед собой трех «королей», подкинутых мной, — за что?       — Такова судьба, Котаро, — пожимаю плечами я, облокачиваясь спиной о кровать и становясь наблюдателем игры из-за закончившихся карт.       — Ты пятую игру подряд валишь только меня… Испытываешь мое терпение?       — Нет, — смотрю, как Соня ходит «девяткой» под Инахо, а тот быстро ее кроет козырем. — Это случайность.       — Потом не жалуйся.       — Не буду.       — Я сделал что-то не так? — Хаяма кроет пару «семерок» от Инахо «королями» и кидает «шесть» Соне.       Я продолжаю не смотреть ему в глаза, делая вид, что внимательно наблюдаю за игрой, исход которой был уже и так всем ясен — Котаро, единственный без козырей, останется скоро в дураках.       — Да нет, — скрещиваю руки на груди, — все очень даже так, — и поднимаю взгляд на сидящего напротив меня блондина.       — В каком месте «все так»? Ты своей интонацией все выдаешь.       Инахо, избавляясь от последних карт, хмыкнул.       — Котаро, друг мой, — начал тот с доброжелательным видом, — а ты сегодня, случайно, никуда не звонил в районе четырех часов?       Котаро, беря последние козырные карты от Инахо, замер с ними в руке.       — Да, — перевел непонимающий взгляд с Инахо на меня и обратно, — звонил Рейн. Хотел уточнить про мороженое, но она не ответила.       — Да, все так, — подтвердила я ледяным тоном.       Соня слегка поперхнулась чипсами:       — Ой, не к добру…       — Да в чем дело? — не понимал Котаро.       Арикава издал звук, похожий на смесь кашля и смеха.       — Понимаешь, — продолжил шатен с видом рассказчика, — есть такое понятие — «не вовремя». И твой звонок стал бы отличной иллюстрацией к этому термину в словаре.       Котаро задержал взгляд на Инахо на несколько секунд, видимо, не понимая, почему тот в курсе моего странного поведения, а затем посмотрел на меня.       — И какой момент я испортил?..       — О-о-о…       Интригующе протянул Арикава, но замолк, как только я бросила в его сторону недовольный взгляд.       — Да что у вас произошло?! — не выдерживает уже Соня, редко славившаяся терпением, и откидывает карты в сторону.       — Ну, рассказывай ты, раз начал, — буркаю я Инахо, совсем не желая пересказывать все со своей стороны, и поднимаю к груди колени. Кладу голову на них и внимаю рассказу Арикавы.       — Я сегодня был у тётушки, — его спина выпрямилась, а в глазах блуждал напрягающий меня огонек. — Когда уходил, забыл там телефон. Возвращаюсь я, значит, за телефоном, слышу грохот. Тётушка стоит с самым невинным видом и говорит — наверху дети дурят. Я поверил, собрался уходить, но тут…       Он сделал драматичную паузу.       — Что? — в унисон спросили Соня с Котаро, поддавшись вперед.       — И вдруг из-за дивана начинает играть музыка.       — Музыка? — переспросила Соня.       Я положила лоб на колени, пряча свою неловкость.       Боже, стыд-то какой…       — Кейт Буш, — важно уточняет Инахо. — «Running up that Hill». На всю громкость.       — Из-за дивана? — переспрашивает уже Хаяма. — Рейн, ты за диваном сидела?       Я в подтверждении мычу, но это вышло больше похожим на скулеж.       — Я даже немного испугался, — продолжил Арикава. — Думаю: что за чертовщина? Подхожу к дивану, заглядываю, а там…       — Какой стыд… — пищу, чувствуя пылающие щеки.       — …сидит девочка. Блондинка. Калачиком свернулась. Потом голову поднимает — а это Рейн. Смотрит на меня разноцветными глазищами, как нашкодивший кот, который только что драл когти о диван.       — Я не нашкодивший кот, — пробурчала я в колени.       Соня, сквозь смех, фыркает:       — Ой, да ты тот еще нашкодивший кот… Коты там обычно от тапок и прячутся.       — Согласен, — поддакнул Котаро, — у Рейн даже взгляд иногда такой же — смотрит по-доброму, а в следующую секунду может цапнуть.       Я подняла голову и метнула в его сторону самый угрожающий взгляд, на который была способна.       — Цапнуть? Я тебя сейчас цапну так, что мало не покажется.       — Видите? — Хаяма показал в мою сторону рукой, обращаясь к Соне и Инахо. — Вылитая кошка. Особенно когда злая.       — Я бы на твоем месте не шутил, — обратился к блондину Инахо, — если бы не твой звонок, я бы вообще сейчас не знал, что Рейн была там. Но, зато, я хоть увидел, как выглядят полевые исследования в действии.       — Да, Котаро, ты очень помог… — выдыхаю в колени я.       — Рейн, — я перевела взгляд на Котаро, — прости. Если бы я знал, что ты там в шпионские игры играешь, я бы не позвонил.       Вроде, и извинился, а, вроде, и подколол. Продолжаю молчать.       — Хочешь, я тебе свое мороженое отдам?       — Не хочу, оно клубничное…       — Хаяма, ты пока посиди, получше подумай, как вину заглаживать будешь, а ты, Рейн… — Соня посмотрела на меня. — Что вообще делала за диваном у его тётушки?       — Полевые исследования, я ж говорил.       — Проект по социологии…       — А… тот самый, что нам задали на летние каникулы и который мы будем сдавать осенью? Ты выбрала тему про детские дома?       Положительно мычу и продолжаю:       — «Сравнительный анализ воспитания в детских домах в Японии и в Америке»… Арикава-сан единственная откликнулась на форуме дать интервью… Я просто не хотела, чтобы Инахо думал, что я лезу в его дом за его спиной…       — И спряталась за диваном? — смешок в голосе Котаро подавить не получилось.       — И пряталась за диваном, — с ледяным взглядом на блондина подтверждаю я. — Не закапывай себя еще больше.       — Да я же не знал, что ты с диваном в этот момент слиться пыталась…       — Надо было знать, Хаяма, на-а-адо… — сочувственно подытожила Лисицына.       Не то, чтобы я правда злилась на Котаро… Если только на обстоятельства. Он никак не мог знать, чем я промышляла в момент его звонка.       Однако я не хотела упускать возможности над ним поглумиться.       — Завтра в школу… — я выпрямилась, протягивая руки вверх и разминая затекшую спину. — Тяжелый день будет… было бы та-а-а-ак классно начать его с кофе… — смотрю на Хаяму, дожидаясь его ответного взгляда. — Да, Котаро? — ухмыляюсь и слегка наклоняю голову в бок.       — Я понял, — буркнул тот, облокачиваясь локтем на согнутую в колене ногу.       — И булочку с корицей.       — И булочку с корицей…       — Как замечательно — все разрешилось! Рейн, Инахо, спасибо за эту историю — внукам буду рассказывать и смеяться! Продолжаем в карты? Да? Котаро, лови!       Соня, оперативно подняв ранее брошенные карты, которыми были два туза, выкладывает их перед Хаямой.       Котаро смотрел на эти карты как на последние два гвоздя в его крышке гроба…