Байки из склепа

Под фисштехом мир всегда кажется больше. Стены грязной селянской хаты, куда «Кабаны» завалились, пинками выгнав старосту, раздвигаются. Соломенная крыша подпрыгивает, совершает поразительный кульбит и падает обратно, засыпая сеном с ног до головы каждого, кто находится под ней. Сухие остинки колют лицо и руки, щекочут ноздри, отчего уже хочется чихнуть. Это желание быстро прошло. Вместо него появился жуткий голод. Витольд вскочил с овечьей шкуры, расстеленной на полу, и кинулся к столу, по пути наступая на валяющихся тут и там разбойников. Он жадно набросился на недообглоданного барашка, рвал его голыми руками, впивался зубами в холодное мясо, отгрызал от него куски. По подбородку стекал мясной сок, пачкая рубаху и расписной ворот кунтуша. Витольд стер его рукавом и потянулся к кувшину. Пиво в нем было теплое и приторно-горькое, но это не смутило. Он пил большими судорожными глотками, проливая половину на себя и стол, а потом швырнул опустевший кувшин в стену. Глина разлетелась разноцветными осколками. Никто из Кабанов и ухом не повел. Когда от барашка остались лишь кости, Витольд откинулся на лавке, бездумно пялясь вверх. Крыша хаты уже твердо стояла на месте, чего нельзя было сказать о его собственной голове, живущей какой-то своей жизнью. Фон Эверек вскочил с лавки, кинулся к дверям, по пути вновь наступив на разбросанные по полу конечности спящих разбойников, и выскочил на улицу. Утренний холод немного остудил разгоряченную кожу, но мозг, стимулируемый наркотиком, не дал телу остановиться. Подбежав к лошадиной поилке, Витольд окунул туда голову. Кони с удивлением захрапели, зашумели, переступая копытами по дворовой грязи. Мужчина выпустил несколько пузырей. Ледяная вода затекла в уши и нос, отчего ему стало ну совсем хорошо. Если бы корыто было чуть глубже — залез бы туда весь. И в этот момент у Витольда появилась первая отличная идея: как охладиться. Вынырнув из поилки, он как был — промокший, перепачканный жиром и пивом — кинулся к речке за деревней. На пологом берегу сушились растянутые сети; вдалеке, где поглубже, плясали на мелких волках буйки, обозначающие места рачьих ловушек. На ходу скинув сапоги, отвязав от пояса саблю и стянув кунтуш, Витольд бросился в реку. За несколько мощных гребков он оказался уже шагах в десяти от берега. Набрав в легкие воздуха, он нырнул. Вода сомкнулась над его головой, и тело под влиянием собственного веса медленно опустилось на дно, распугивая мелких рыбешек. Витольд открыл глаза. Солнце еще не взошло, так что видимость на глубине была отвратительная. Собственную руку не увидеть. Фон Эверек пошевелил пальцами, зацепился за какую-то подводную траву и дернул ее на себя. Трава неожиданно оказалась ужом. Ледяное тельце его обвилось вокруг запястья мужчины, мелькнула раскрытая пасть. Витольд забился пойманной щукой, пытаясь сбросить гадину, и вынырнул. Взбивая пузыри на воде, он погреб к берегу. Ноги отчего-то отказывались слушаться, так что на песок он выбрался на корячках, пару раз шмякнувшись в него мордой. Змеи на запястье уже не было, но холод не отпускал. Витольд обхватил плечи ладонями, потер их, пытаясь согреться. Изнутри уже бил озноб. Вскочив, мужчина бросился к своим вещам, стал быстро натягивать кунтуш — прямо поверх мокрой рубахи. Теплее не стало. Витольд пробежался по берегу туда-сюда, спугнув в камышах каких-то мелких речных птиц. И в этот момент к нему пришла вторая отличная идея: чтобы согреться, надо бегать! И он побежал. Сначала по берегу, пока деревня из виду не скрылась, потом обратно. После этого отдался на волю случая. Дважды обогнув село в одну сторону и трижды — в другую, Витольд помчался по тракту в сторону полей. Дорога под ногами сменилась хорошо утоптанной тропкой, мелькающей между высокими пшеничными колосьями. Они стегали по лицу и шее, оставляя красные отметины, но Витольд не обращал на это внимания. В голове билась и пульсировала необходимость бежать, бежать, бежать. Неважно, куда, неважно, как далеко, неважно, для чего. Главное — бежать. А там на месте разберемся. Ну Витольд и бежал. Поля закончились, и перед ним снова выросла деревня. И тут силы покинули его. Фон Эверек, как был, рухнул прямо посреди улицы. Он помнил, как пытался сползти на обочину, чтобы не наступили на него, если вдруг какие конники проскачут, но мышцы отказывались повиноваться. Вместо того чтобы подтянуть тело к ограде, руки лишь едва пошевелились. Плюнув на бесполезное занятие, Витольд отключился. *** — Ну ты даешь, братишка, — хохотал Ольгерд, — вот уж не думал, что на тебя наркота так подействует. — Я тоже не думал, — хмуро ответил Витольд. Он сидел на овчине в одном исподнем, надутый, как индюк, а в это время все его вещи сушились над растопленной печью. От дорогих новиградских сапог ощутимо исходил пар. От кунтуша отваливались куски засохшей грязи. — Дрянь он, этот ваш фисштех. — Он расслабиться помогает, сны яркие приносит, — заметила одна Кабаниха. Она сидела на лавке за фон Эвереком и расчесывала тому волосы, едва касаясь чуба костяным гребнем. Никакой практической пользы это действие не имело, но Витольд и не прочь был. — Если слишком много не вдохнуть. — И сколько это — слишком много? — ворчливо поинтересовался он. — Сколь мне подсунули, столько и втер. — На кончике ножа примерно. Витольд покраснел и наклонил голову. Ольгерд снова заржал. — И сколько ж ты выжрал? — сквозь смех спросил он. — Где-то ложку, — признался Витольд, — но маленькую такую. Не с верхом. — Как же ты копыта-то не откинул? — поразился Ольгерд, мгновенно обрывая хохот. — Теперь понятно, почему у тебя крышу снесло. — А я откуда знаю? — огрызнулся Витольд, дернув головой и злобно глядя на Кабаниху. Та вскочила с лавки и торопливо скрылась с глаз разъяренного фон Эверека. — Я, мать вашу, впервые вообще эту дрянь пробовал. — Все в жизни бывает впервые, братишка, — усмехнулся Ольгерд, подойдя к нему и хлопнув по плечу. — Но больше ты фисштех не жри в таких количествах. А то окочуришься — и моргнуть не успеешь. — Не буду, можешь не сомневаться, — хмуро ответил Витольд. Руку, однако, с плеча не сбросил. — Хотя знаешь… в одном ты был прав. — Это в чем же? — Крышу реально снесло. И не только у меня.