Три дня пригорода: Подмосковная элегия

— Я ухлёстывал за Танькой, когда она ещё на первом курсе лечфака была — доверительно говорит Евгений Порфирыч, вгрызаясь желтыми зубами в солёный огурчик. Я сижу напротив него и стараюсь лишний раз не шевелиться. — Она ещё тогда, помнится, хотела стать хирургом. Да и я хотел стать хирургом. Все на первом курсе лечфака хотят быть хирургами. Затуманенный взгляд мужчины скользит по столу в поисках рюмки. Рукой с выраженным тремором он хватает рюмку и выливает остаток себе в рот. Я терплю. — Ну вот видишь, не сложилось. А то я мог бы быть тебе батей — Порфирыч улыбается во всю свою желтую эмаль, которая контрастирует с синюшным лицом. У Порфирыча запущенная гепатоцеллюлярная карцинома как следствие цирроза. С метастазами. Он не знает о своём диагнозе. Почему? Потому что ему похуй. — Вы можете вернуться к предмету нашего разговора? — спрашиваю я и достаю из-под стола ещё одну бутылку беленькой. — А, да… Ты про девку ту… — бывший судмедэксперт хмурится и смотрит на меня — Ты с ней… — Нет — поспешно отвечаю я. — Но мы были друзьями.

***

— Макс… — говорит она, вдруг перестав смеяться — А ты… Ты влюблялся когда-нибудь? — Я? — я замираю с недолепленным снежком в руке. Мы только что сбежали со скучной биологии от рассказов про какие-то пестики и тычинки, теперь мотаемся по зимнему лесу — Ну и спросишь тоже. Наверное. — Просто… — она смотрит под ноги, что-то пиная — Это такое странное чувство, да? — Наверное — киваю я и долепливаю снежок. Это не те снежки, которыми можно проломить голову или унизить противника, вложив в них частичку себя. — Вот я влюбилась — отвечает она и улыбается.

***

— Итак — Порфирыч вдруг резко меняется. В его движениях просыпается утраченная отточенность, в голосе звучит сталь — Арина Петровна Нелюбина, 18 лет. Обнаружена на станции «Зелёный бор» Ярославского направления. Умерла до приезда скорой от гиповолемического шока. Старый судмедэксперт говорит совершенно чужим голосом, выставляя слова в строгой последовательности. Его взгляд, больше не напоминающий кроличий, уставлен не на меня, а куда-то вдаль. — Причина кровопотери — полный анатомический перерыв arteria carotis communis. Повреждение вызвано четырьмя глубокими резанными ранениями шеи. Оружие, которым могла быть нанесена рана… Порфирыч замирает, после чего хватает со стола желтую от времени и грязи бумажную салфетку, достаёт из-за уха карандаш и начинает рисовать. Я с удивлением замечаю, как точные штрихи ложатся на бумажную поверхность, выявляя в итоге изображение странного вида оружия. — Это что, нож? — спрашиваю я. — Никогда не видел. Человек смотрит сквозь меня. — Это керамбит.

***

— Что с тобой? — спрашиваю я. Рин вздрагивает и оборачивается. В глазах у неё стоят слёзы. — Я влюбилась. Очень сильно. — Шепчет она. — И кто этот счастливчик? — я тревожно улыбаюсь. — Он пока ничего не знает. Он потрясающий. Именно такой, которого я всегда и искала. — А почему ты плачешь? — Он… скоро отбывает. Очень далеко. — Горько говорит Рин. Я прижимаю её к себе. — Тогда езжай за ним, если он тебе так дорог — говорю я ей на ухо.

***

— Отьебись! — полковник скидывает мою руку и отталкивает меня в сторону с такой силой, что я падаю задом на газон. У полковника седые волосы, огромные глаза, толстая бычья шея, левой руки нет ниже плеча — Ты можешь оставить меня в покое, сука?! Я встаю и снова подхожу к этому человеку. Я почти не испытываю злобы. — Иван Владимирович, мне нужна ваша по… Военный пытается ударить меня в голову. Отбиваю его руку и подхожу на шаг ближе. — Ты что, совсем сдурел, щенок?! — шипит он, но сдерживается. Я на пол-головы выше и на одну руку сильнее его, хотя мне это мало поможет — полковник Козлов прославился своими умениями убивать людей голыми руками. За ним охапка военных преступлений за Афган и обе чеченские кампании. Пытки, изнасилования гражданских, достойные Де Сада карательные акции. — Просто скажите мне всё, что знаете. — Я уже всё ментам рассказал — Козлов глядит мне прямо в глаза — У них и спрашивай. Я пытался ей помочь, бля. Пытался как-то кровь остановить… Но хуй там. Полковник тяжело дышит. Он залезает в карман за сигаретами, подпаливает одну из них и сосредоточенно, зло курит, не спуская глаз с меня. Заходится в жестком кашле, сгибается. У меня жуткое желание двинуть ему коленом в ебало. Просто так. Наконец он говорит. И когда он говорит — я слышу в его голосе страх. — Я в Сибири рос. Ну ты это знаешь, пинкертон сраный, если все мои номера пробил. — Полковник плюёт под ноги. — Мы с братишкой старшим однажды в лес пошли. Поохотиться. Далеко зашли. Он приметил зверя. Мелкая такая тварь, ростом с собаку, рылась на одном месте. Пальнул в неё. А это росомаха оказалась. И бешеная. Голос полковника дрожит. Он пихает в пасть ещё одну сигарету. — Она его и ёбнула поперек туловища лапой. У него сразу все кишки… — Козлов сглотнул. — Что вы хотите этим сказать? — спрашиваю я посередине неожиданно замолчавшего городка. — Что не того вы ищете — говорит он на пределе слышимости. — Не человек твою подругу завалил. Не ножом её били. Я пытаюсь что-то ответить, но Козлов подходит вплотную и бьет меня в живот, заставляя замолчать и согнуться пополам. — А теперь убирайся нахуй из моего города — говорит он всё ещё дрожащим голосом — И чтобы я тебя больше не видел. Я слышу только его беспокойные шаги. Через 5 месяцев полковник напьется и шагнет из окна десятого этажа.

***

— Макс! — Я услышал его голос через гул музыки. Сразу потом в щёку прилетела ощутимая пощечина. Я издал стон и открыл глаза. Над мной стоял Антонин. Он был встревожен. Его лицо покрывала фрактальная рябь. Он невероятно красив. — А? — промычал я, ощущая мерзейший вкус во рту. Ммм, вкусно как «Орбит Желудочный сок». — Ты вырубился! — прокричал парень — Ещё и обблевался весь! Я думал, что ты. Он наконец-то догадался вырубить музыку. — Я… в порядке… — произнёс я с трудом, вслушиваясь в резонанс своего голоса. — Сколько времени?! — Ты в отключке четыре часа провалялся! — Я с трудом поднялся с пола и погладил чуть не плачущего фурфага его по голове. — Прости, хороший мой. Видимо, это не моё вещество… Я пойду попью воды, ты не против? — Да, конечно. — кивнул Мособл. Я неуверенной походкой вышел из комнаты и в отражении на стеклянной дверце увидел что-то чёрное, лежащее на столе у того места, где сидел мой няша. — Не выйдет — прошептал я неслышно — Ничего у тебя не выйдет. На кухне я подошел к крану, но не стал пить, а просто включил воду. Испытывая постоянные визуалы и шатаясь, я подошел к аптечке и достал из неё два шприца. В глубине аптечки я нашел порекомендованный инструкцией нейролептик и без разговоров отправил половину ампулы в себя. Во второй шприц я набрал транквилизатор. Старая-добрая лошадиная доза. Я не знал, что будет так легко. Картины и иллюзии мгновенно схлынули. Я официально разупоролся. Теперь поиграем. Я вернулся в комнату через беспалевные пять минут. Мособл крутил что-то в руках, но когда заметил меня — немедленно убрал вещь в карман. — Антонин, могу я рассчитывать на один честный ответ на мой вопрос? — я сел напротив столика кошака и взял его за руку. — Да, конечно — сбивчиво произнёс он. — Хорошо — улыбнулся я — Тогда скажи — за что ты убил мою подругу?