Три дня пригорода: Подмосковная элегия

Преждевременные всполохи салютов в окне мешали думать, поэтому я решил не думать и уже несколько минут стоял на лестничной клетке и смотрел из распахнутого окна. За эти несколько минут я скуривал уже третью сигарету подряд, как вдруг загорелся свет. Дом, впавший в спячку от энергопроблем, теперь загудел рассерженным ульем. В паре этажей подо мной раздались веселые пьяные крики, где-то сверху зарычал холодильник, а сзади, на площадке с квартирами, скрипнула дверь. Я даже не обернулся. Малиновая вспышка озарила небо. Гопница возникла позади меня. — Кризис миновал? — спросил я почти безразлично. Действие веществ почти прошло, и я чувствовал себя глубоко опустошенным и уставшим. — Всё окей — ответила Васяна, извлекла откуда-то из своей куртки сигарету и требовательно посмотрела на меня. Я ей подпалил. — Но тебе следует отсюда уйти. Тебе здесь не рады. — Ага — равнодушно буркнул я — но мне без разницы. До часа икс осталось всего ничего. Я даже до метро не дойду. Тут останусь. Я замолчал, вглядываясь в уличные всполохи. Ветер хлестал меня по лицу и развевал слипшиеся от пота волосы. Побочки вы мои, побоченьки… Что-то неприятно тянуло в районе любимого органа прометеевского орла. — Меня передислоцировали — ответила Мытищи-тян как-то грустно. Прима в её пальцах дымила. Небо окрасил синий всполох, его виновник заверещал что-то восторженное далеко под нами. Установка, по мощности напоминавшая «Катюшу», свистела и выплёвывала разрывные снаряды в небо. — Гляди-ка. Они до сих пор не поняли, что праздновать рано. — Куда? — спросил я и посмотрел на гопницу. Та неожиданно вздрогнула и сгорбилась. — Юго-Восточный Административный — ответила она — много заблуждающихся ребят. Много работы. Очень много. — Тебя следует поздравить? — Нет. — она замолчала — Максимилиан. Ты когда-нибудь слышал об импринтинге? — Немножко. Этологическая штука. Типа синдрома утёнка. — Да, имеет разное значение. В психологии тоже проявляется. — Васяна перехватила сигарету в руке и одним щелчком отправила в сторону бошки новогоднего пьяницы. Немного не попала. Она снова замолчала, затем резко вздохнула и продолжила, ускоряясь. Её бледные щёки окрылись румянцем, а на лбу выступила испарина. Я удивлённо покосился на неё. — Я расскажу тебе историю… И не перебивай, Макс. Не надо… Когда-то давно жила одна мертвая девочка. И полюбила она… полюбила… — тут гопница громко втянула воздух и отвернулась. Я в удивлении замер. — Одного прекрасного мертвого парня… И… и хранила она свою… — Васяна — прошептал я и попытался обнять её. — НЕ ПЕРЕБИВАЙ! — прошипела она и оттолкнула меня к стене. Я испугался не на шутку. — Всю себя хранила для него… Поклялась, что будет с ним всю свою… вечную мёртвую жизнь! И он… он… этот парень полюбил эту несчастную, отымпринтированную девочку! А потом вдруг начал сомневаться, когда увидел… какого-то… — Мытищи-тян дернулась и медленно подошла ко мне. — Какого-то долбоёба, да ещё и живого. Понимаешь, о чём я, Макс? Она приблизилась вплотную. Васянины глаза вспыхнули маскотским сиянием, розовая ушастая шапка сползла на затылок. Уши были прижаты вплотную к черепу. — Нет — ответил я. Раздался грохот. Брызнула бетонная пыль, я отшатнулся и изумлённо взглянул на бывшую Мытищи. Её кулак прошел в сантиметре от моей головы и расколотил дыру в бетонной стене. Она сама тяжело дышала и мелко дрожала. — А к тому, что нахуй завалить тебя надо было ещё тогда — процедила она, вызывая неприятные мурашки по всему моему телу. — И тогда бы он был со мной. Отшагнув в сторону, я по кругу обошел маскотку и снова встал у окна. — Это бы ничего не исправило, Вась — произнес я, дивясь собственной выдержке и ощущая, как каждое слово резонирует в голове — И ты это знаешь. Он сделал свой выбор. Она молчала. Я медленно перебирал все способы отступления, но против маскота я ничего не мог противопоставить. Попытаюсь развернуться — она мне затылок снесет. В животе как будто бы разлили цистерну жидкого азота — Я же даже поебаться теперь не могу из-за этой клятвы — грустно проговорила гопница и вытащила кулак из стены, оглядывая кровь на нём крайне скептически. — И никогда не смогу. Из-за вас, пидоров. Последнее слово она выплюнула с подлинной ненавистью. Вдруг обернулась, распрямила плечи и посмотрела мне в глаза. — Но если ты хоть когда-нибудь — произнесла она без малейшей эмоции, снова приближаясь ко мне. Я стоял на месте как вкопанный — сделаешь ему больно или обидишь, я тебя, блядь, так уебу, что ты свои кости по всему Союзу собирать будешь. Понял меня? Я кивнул. Быстро отвернувшись и засунув руки в карманы, Васяна направилась на этаж ниже. Но на первой ступеньке её нога вдруг зависла над лестницей. — Сюда подошел — сказала она на пределе слышимости. Я торопливо приблизился, испытывая смесь ужаса и сострадания, ощущая гудящее в воздухе напряжение. Но вместо гримасы ненависти на лице девушки увидел только её прежнее выражение неуверенности, более подходящее ей по внешнему виду. — Скажи… — Протянула она — А ты с ним… Ты ему… Ну… — зардевшись ещё сильнее, гопница изобразила, как едят эскимо или же говорят в микрофон. Я кивнул, поняв отсылку. Во мгновение ока Мытищи-тян схватила меня за шею, встала на цыпочки и… Я пришел в себя спустя минуту соприкосновения наших губ. Тело дрожало от накатившего и совершенно незапланированного возбуждения. Орган нижнего этажа пульсировал. Медленно, смакуя каждый момент, Мытищи отпустила меня, поглядела в мои глаза. Её зрачки дрожали, а в уголках глаз стояли слезы. Резко отвернувшись, она направилась вниз, оставив меня со стояком на лестничной площадке около визжащего окна. — Я теперь об тебя зашкварилась — глухо произнесла неконингенша, полуобернувшись — Зашкварилась им. И это так… Сладко, знаешь. И это всё, что мне остаётся. Она громко всхлипнула и ускорила шаг. — Эй, Базилида — позвал я. — Что тебе ещё надо, п-пидор?! — сквозь слёзы произнесла маскотка и вцепилась тонкими пальцами в перила. — С наступающим. Береги себя. Васяна всхлипнула и заплакала. Тихо, как старушка, но в этот момент я почувствовал себя абсолютной мразью. — И т-ты тоже, М-макс. П-прощай. Н-надеюсь, больше не… — сбивчиво пробормотала маскотка, остаток её фразы потонул в неожиданно нахлынувшем гуле. С улицы и отовсюду раздавался единый вой. Я поглядел на часы и понял причину. Спустя минуту я услышал рёв движка васяниной Явы, уносящейся за горизонт на первой космической. Я сел на ступеньки и прижался к стене. — С Новым годом — сказал я сам себе. Здесь и сейчас я искренне всё это ненавидел.