Вольно, генерал: Стокгольмский синдром

      Молох в задумчивости крутил в руках чашку, в которой ему принесли чай. Она была расписная, фарфоровая, почти невесомая. Кажется, сожмёшь в кулаке — и та мигом превратится в пыль. На блестящем боку изображён белокурый ангел с трубой, окружённый знамёнами и цветами, среди облаков и лент.       Главнокомандующий нахмурился, поскольку, как он помнил, давно приказал его выбросить. Выяснять, кто виноват, пожалуй, бесполезно, поэтому он поставил чашку обратно на блюдце.        И погрузился в воспоминания.        Да, пожалуй, это было настолько давно, что пора об этом навсегда забыть. Но у Молоха в голове все было строго и структурировано — чего он добился за века одиночества. Для него падение Люцифера произошло как будто вчера.        Молох находился в своём кабинете, отчётливо ощущая под собой грубую телячью кожу, которой было обито кресло, и добротные лакированные подлокотники, однако призрачный запах душистых яблок щекотал нос. Казалось, главнокомандующий мог протянуть руку и почувствовать тонкую яблоневую ветвь с молодой податливой и гладкой корой, бархатистыми жилистыми листочками. И в крови будто что-то заиграло, и он почувствовал себя на тысячи лет моложе.       Головокружащее чувство, позволяющее не задумываться ни о чём, срываться в омут с головой и никогда не жалеть о содеянном. Искра, способная дать огонь, на который не способен ни один алкоголь, — природный энтузиазм и упрямство. Да, когда-то он слепо подчинялся чувствам и шёл на поводу у гнева и жажды крови. Перед его глазами до сих пор стоит Люцифер, собравший верных соратников в прохладном сумеречном Эдеме.        Мерцающие светлячки, блуждающие в полумраке, запомнились сказочной пылью. Холодный и освежающий запах распустившихся цветов, привлекавших к себе красивых больших бабочек, до сих пор сохранился в воспоминаниях. Тогда Молох слушал пламенную речь, сидя на крепкой ветке и вырезая себе свирель. В успешность задумки Денницы он слабо верил, поэтому был гораздо больше заинтересован куском дерева. Было любопытно наблюдать, как из чего-то на первый взгляд бесполезного вытачивается что-то изящное. Да, тогда комплекция Молоха позволяла ему сидеть на деревьях и быть уверенным в том, что непредвиденного полёта не произойдёт.        Люциферу нельзя было отказать в красоте речи. Хитрые раскосые глаза, похожие на лёд, морозили, если сталкивались со взглядом собеседника. Никто не смотрел на Денницу слишком долго, кроме Вельзевула и Молоха. Первый был всегда на подхвате, хмурый, верный, а второму просто не хотелось смотреть и превращать зрительный контакт в поединок. Тогда Молоха интересовал только один вопрос: когда начнётся действие.        Собственно, тогда Молох ни разу не поднял головы, занятый резьбой по дереву. Другие ангелы смотрели на Люцифера с надеждой и восхищением, потому что он-то подарит им свободу и полноценное существование, которого удостоились люди. Люцифер умел зажигать и заражать толпу, представляя свои цели — их целями. Пожалуй, лучшего революционера было не сыскать.        Молох помнил воодушевление, которое испытывал в пылу битвы. Азарт, затуманивший разум. Боевое безумие, в котором он, хохоча, забылся, когда дрался с теми, кого раньше называл братьями. Ему доставляло удовольствие участвовать в том, к чему он, как всегда полагал, был призван изначально. Сорвать всю эту мишуру, порвать в клочья все те своды правил, ярмом надетые на шею. Словом, бороться против насаждённой ему по праву рождения фальши. Да, ангелы порой бывают трудными подростками.        Ему не нравилось быть цепным псом Бога, но и расстилаться перед Люцифером было бы недостойно его, а потому Молох ранил своих братьев, всегда помня о том, что будет на стороне сугубо самого себя. И если Люцифер заставит его унижаться, он просто плюнет ему в лицо и уйдёт. Неважно куда.        Молох никогда не говорил на эту тему с Денницей, однако они как будто прочитывали это в глазах друг друга. Змеиная улыбка играла на губах ангела-бунтовщика. Молох щурился и усмехался. Негласный договор о том, что Молох остаётся при своих интересах, но ни при каких обстоятельствах не претендует на власть, о которой мечтал Люцифер. Молоху было не сложно, поскольку мечтать о грязных интригах было не в его интересах. Политика и игры престолов, пожалуй, вызывали в нём отвращение. Гораздо проще отрубить головы сразу всем, а потом набрать новый штат сотрудников.        Сложнее было скрыть лёгкий трепет перед мощью Творца, когда смерть морозным дыханием пахнула в лицо. Все ожидали неминуемой гибели, а потому пробуждение на чёрной, сухой, жжёной земле стало для всех большим сюрпризом. Сначала было отрицание. Ангелы увидели, что с ними сделал Бог, — превратил в страшных двуногих тварей. Поначалу падшие не узнавали друг друга, причитали, обвиняли друг друга, боялись. Было досадно признавать, что это мрачное обиталище, наполненное пеплом и лавой, — их новый дом.       Впрочем, постепенно, когда стало не хватать места, они стали идти глубже, потому что жаждали найти Люцифера. Ушло несколько веков на то, чтобы дойти до самого низа и обнаружить ледяную пещеру. Заточённого в ней Денницу. И верным псом смотрящего на него Вельзевула, как будто надеющегося, что Владыка отзовётся на прикосновение его ладоней ко льду. Он звал его на протяжении тысяч ночей, отчаивался, пытался разбить ледяную темницу, но — ничего.        Молох присутствовал, когда неожиданно между Вельзевулом и Люцифером установилась телепатическая связь. Демоны редко испытывали яркие эмоции, а потому слезы счастья на щеках Вельзевула стали для многих неожиданностью. Да, пожалуй, Молох не зря преодолел огромное расстояние, которое Люцифер пробил в падении собственным телом, устремляясь вниз головой в холодную мрачную бездну. Владыка назначил его тем, в руках которого сосредотачивалась вся мощь Ада. Его и Молоха не связывал меркантильный интерес, поэтому удара с его стороны Люцифер ожидал меньше всего.        Молох поначалу скептически относился к своей должности, можно даже сказать, что несерьёзно. Армия формировалась постепенно, по мере взросления своего командира. Поначалу, когда всё только зарождалось, демоны топили обиду и досаду в разврате и разного рода дурманах. Молох провёл в грехоразвратной коме несколько веков, пока не осознал, что это не решает проблему, а лишь отодвигает на некоторое время.       И тогда он решил уйти с головой в работу, построив одну из самых авторитарных милитаристских систем. Армия держалась в ежовых рукавицах. Демоны не сразу привыкли к обязательному ношению униформы, впрочем, плеть всегда была способна исправить любой недостаток и непорядок в дисциплине.        И вот сейчас, сидя в своём кабинете, Молох понимает, что время — субстанция юркая и быстрая, бросающаяся подобно змее, когда случается что-то плохое, жалящая, но потом — вновь скрывающаяся в темноте, чтобы неожиданно вцепиться в самое слабое место.        Поэтому никогда не стоит расслабляться. Пока он размышлял о прошлом, кто-нибудь запросто мог набросить ему сзади на шею петлю и придушить, как котёнка. Впрочем, однажды он все же дал слабость, когда захотел дисциплинировать одного строптивого генерала.        А потом всё дошло до того, что Молох приехал к нему домой и забрал из фамильного поместья его гримуар — главную слабость демона. В гримуаре есть вся информация о демонах, которую можно пожелать узнать. Все сильные и слабые стороны. Но Молох ограничился тем, что просто поглаживал книгу по корешку, держа её в руках. Мягкая, бархатистая обложка, рубины, небольшая позолота… Нет, гораздо интереснее самому разгадывать этого сорванца. Узнавать, что вызывает у него улыбку, а что — заставляет трепетать и сторониться.        Если кто-то владел гримуаром, это значило, что жизнь демона в его руках. Люциан отреагировал на это двояко: грустной улыбкой, тоской в глазах, ожидая удара со стороны Молоха. Но его не последовало. Моргенштерн удивлённо смотрел, как Молох берёт его за руки и делает предложение, от которого невозможно отказаться. Тихий шёпот, будто они два любовника, прячущиеся в беседке от посторонних глаз, заставил Люциана уткнуться в плечо главнокомандующего.        — Так ты серьёзно… Не убить, а…        — Моргенштерн, мне казалось, что здесь я не разбираюсь в отношениях.        — Я… Просто… Я думал, что наскучил тебе, и ты решил со мной покончить.        — Дурак.        И это прозвучало очень мягко, насколько был способен Молох. Но после этого он грубо взял Люциана за подбородок и поднял его голову, заглядывая в глаза.        — Знай, что это не предложение, а приказ.       — Да, сэр, — смущённо улыбаясь, хмыкнул Люциан. — А вы… уже заказали себе платье?        Это был первый раз, когда Молох впечатал своего избранника в стену с особым удовольствием.       Союз двух демонов явление настолько редкое, насколько — значительное. Они редко вступают в брак в силу эгоистичности и самовлюбленности своей натуры. Появляется связь и становится слабостью и силой для обоих. Воссоединение происходит при помощи ритуала, когда используется кровь. На кольцах гравируются личные печати демонов, которые используются и для призыва в том числе. Так в любой момент один может вызвать другого в случае беды.        Гримуар Молоха никто и никогда не видел, кроме него самого. До той поры, пока главнокомандующий не позволил Люциану сделать в нем запись, делающую брак действительным. То же самое сделал Молох, аккуратно выводя пером кровавую роспись в книге жизни Моргенштерна.        Гримуар Молоха — огромная книга с человеческий рост, толстая и пыльная, из настоящей кожи. Письмена в ней менялись по мере развития фиксации информации: всё от иероглифов и до современного языка.        Люциан почувствовал трепет перед такой древностью, боясь сделать лишнее движение, ведь Молох впустил его в самое сокровенное, что у него было. Это была его жизнь, отраженная на бумаге. Только сейчас Моргенштерн в полной мере осознал, что связывает себя с древнейшим, первородным падшим ангелом, который мог уничтожить его в любой момент, когда ему это показалось бы необходимым. Но нет. Они стояли друг напротив друга, совершая ритуал. Люциан чувствовал беспокойство, тревогу и трепет, даже немного сомневаясь в правильности своих действий.        — Что-то не так, Люциан? — Молох заметил сомнение в глазах генерала.        — Ты старше, чем я думал, — попытался отшутиться тот.        — Да, в сравнении со мной ты ещё сперматозоид, — парировал Молох, сверкая глазами и скалясь.        Моргенштерн отвернулся, и главнокомандующий развернул его к себе. Молох накрыл ладонями его щеки и ласково поцеловал. Если бы это не сработало, он бы расчленил его прямо во время церемонии и, возможно, сделал из черепа чашу в качестве возмездия за подобное пренебрежение таким предложением.        Да… Пожалуй, тот месяц был самым быстрым в его жизни. На Люциане живого места не осталось. Молох приобрёл себе ещё одну прекрасную книгу по бандажу, поэтому им всегда было чем заняться. В общем, после свадебной церемонии Моргенштерн ещё на месяц взял себе отпуск, чтобы отдохнуть от прошлого отгула. Молох ему это позволил.        Главнокомандующий вернулся в реальность, когда Слайз хлопнул дверью, поскольку закрыть её руками не удалось из-за большого количества папок. Он ожидал Люциана, однако оно, наверное, к лучшему, иначе бы вся эта бюрократия никогда бы не возымела конца.