Вольно, генерал: Стокгольмский синдром

      Люциан восседал на полу со связанными за спиной руками. Испытывал дежавю. Всё казалось смутно знакомым, словно происходило раньше. Быть может, не раз. Личность Кальцифера, кусочек его тёмного прошлого, влияла на него с особой силой. Мужчина изрядно помолодел, чем привлёк внимание главнокомандующего. Не сумев в своё время остаться незамеченным, Люциан ёрзал на полу, пытаясь устроиться поудобнее. Колени затекали. Молох привязал запястья к лодыжкам, сделав положение очень неудобным.        Люциан не мог выразить несогласия, поскольку главнокомандующий предусмотрительно применил кляп. Так выражалось его отношение к протестам. Он наслаждался беспомощным положением Моргенштерна, тщетно пытающегося освободиться. Всем своим видом Молох говорил: «Глупая, глупая, глупая принцесса». И щурился. К самому вкусному блюду необходимо приступать позже всего.        Он сидел напротив, очень близко, с ремнём в руках. Вид молодого юноши, вынужденного выполнять его приказы, очень возбуждал. Мужчина водил пряжкой по выбритому лицу и любовался тревожным блеском в глазах. Бляха была тяжёлой и всем своим видом обещала незабываемые ощущения. Люциану не хотелось тесно с ней знакомиться.        Моргенштерн вообще не обладал правом выбора. Молох расположил между его ног дугообразный вибромассажёр, чтобы смотреть, как Люциан будет изнемогать и хныкать. Последнего Моргенштерн никогда из упрямства не делал, но главком верил, что однажды этот момент настанет. И вот, массажёр одним концом был прижат к заднему проходу, а другим — втискивался между яичек, чтобы заставить парня сдаться как можно быстрее. Моргенштерн часто дышал, стараясь не смотреть на Молоха, и стискивал зубы. Сводило с ума не столько то, что он делал, но как при этом смотрит. Пожирает глазами.        Главнокомандующий усмехался, и тяжесть в паху нарастала тем сильнее, чем упрямее становился Люциан. Генералу стоило большого труда не начать насаживаться на массажёр — и отдать победу Молоху. Томительное чувство было невыносимым. Сложно было сказать, что хуже: когда главнокомандующий наказывает или играет. Одинаково сложно сопротивляться. Постепенно наливающийся кровью член начинал оттягивать ткань трусов. Генерал сильнее раздвигал ноги, начиная обмякать. У него ужасно болели колени и бёдра, он был не в силах сдерживаться. Массажёр начинал проникать в колечко мышц всё глубже, и вибрация сильнее отзывалась в простате.        — Уже сдаешься, принцесса? — донёсся довольный вкрадчивый шёпот. Молох задрал футболку Люциана, жёстким кожаным ремнём погладив того по груди. Холодная бляха коснулась сосков, и демон вздрогнул. Затем рьяно покачал головой.        — По-моему, эта крепость скоро падёт, — с усмешкой произнёс главком. — И ты попросишь меня трахнуть тебя. Попросишь ведь? Очень вежливо, почти умоляя, — расписывал мужчина, жадно переводя взгляд сверху вниз.        Люциан вновь покачал головой и слегка задрожал. С новыми силами он приподнялся, чтобы возобновить сопротивление. Молох снисходительно хмыкнул и пальцами коснулся влажной головки члена, обтянутой эластичной тканью белья. Генерал застыл и что-то замычал, попытавшись отодвинуться. Главнокомандующий красноречиво приложил к его губе ремень.        — Люц, если ты не хочешь получить этой штукой по зубам, то будешь послушным.        Моргенштерн нахмурился и отстранился, наклонившись назад. Молох будто на это и рассчитывал, ведь демон вновь опустился на вибромассажёр. И тут же выгнулся в спине, невольно двинув бёдрами. Люциан понадеялся, что главнокомандующий ничего не заметил. Глупо было так полагать, ведь мужчина следил за каждым его движением. К тому же он всё ещё касался члена Люциана, и тот пульсировал под пальцами.        — Я знал, что тебе понравится быть моей потаскушкой, — оскалился главнокомандующий, опуская руку ниже и сминая яички партнёра. — Понравится быть униженным.        Люциан закатил глаза и почувствовал, как стремительно разнеслись по телу волны удовольствия. Он начал дышать глубже, чтобы не выдать томления. Молох запросто мог лишить его оргазма. День ото дня его игры становились всё изощрённее, правила игры -сложнее, шансы на сопротивление — меньше. Моргенштерн не успевал подбирать правильную тактику и платил за это новыми синяками и ссадинами.        — Хочешь меня? — прошептал Молох на ухо Люциану, поморщившемуся от щекотки. Моргенштерн резко отвернулся, за что оказался наказан. Главнокомандующий взял в руку массажёр и стал вводить его глубже прямиком через трусы. Генерал резко откинул голову назад и вздрогнул. И едва он вошёл во вкус, ласка прекратилась. Люциан тут же посмотрел на Молоха, очень довольного своей выходкой. Одного взгляда хватило, чтобы выразить всё, что генерал думал о начальнике.        Положение стало хуже, когда главком продолжил. Сразу после того, как надел на член Люциана кольцо, мешающее извержению семени. Молох вновь поймал взгляд, полный негодования, и почувствовал себя превосходно. Теперь распалённый и беспомощный Моргенштерн жался к нему, насаживаясь на вибратор. Изнемогал от возбуждения. Он чувствовал его гибкое и горячее тело.        Генерал потёрся о щёку Молоха, и он принял просьбу. Это было условное прошение о поцелуе. Кляп отправился прочь.        Люциан жадно впился в губы главнокомандующего, надеясь быстро отомстить больным укусом. Молох ловко пресекал его попытки и отравлял разум пошлым, разнузданным поцелуем. Моргенштерн забыл о своих намерениях и поддался, приоткрыв рот. Слишком сильна была похоть, овладевшая телом.        Главнокомандующий посмотрел в опьянённые глаза любовника и хмыкнул. Вечности бы не хватило, чтобы воплотить все его задумки. Отыметь его мальчика всеми способами, какими только можно. Заставить с криком кончать во всех позах, которые могут прийти на ум. Молох наклонил голову и мазнул языком по одному из сосков Люциана. И почувствовал, как демон резко выдохнул.        — Ну, так что? — вторил Молох.        — Пошёл ты, — прищурился Моргенштерн и показал мужчине язык.        Тот незамедлительно прикусил его, не дав отстраниться. Генерал начал сопротивляться активнее, и Молох с новой силой ввёл в него вибратор. Демон задрожал.        — С-сука… — прошипел он, расплываясь в ухмылке. Главнокомандующий приблизился и с крепким поцелуем прижался к шее. Вместе с этим он спустил с члена ткань белья, насквозь пропитавшуюся спермой. Люциан наслаждался этим мгновением до тех пор, пока бедро не обжёг жёсткий удар железной пряжки. Генерал был готов взвыть, но сдержался. Боль была обжигающей и беспощадной.        — Следи за языком, — с укором произнёс Молох, щекоча мочку уха едва слышным шёпотом. — Разве ваше высочество учили таким словам?        Люциан усмехнулся, всё ещё стискивая зубы. Ну, разумеется, главком не был оскорблён. Ему нужен был только повод. Что ж, наконец-то он начал искать причины для наказаний, пусть и притянутые за уши, и не бросался просто так.        Молох отвязал руки демона от лодыжек, чтобы заставить того прижаться к дивану. Приближалось время главного блюда. Обильно смочив слюной вибратор, мужчина вводил его как можно глубже в любовника, имитируя половой акт. Моргенштерн выпятил зад и сдавленно застонал сквозь зубы. Молох приостановился и смял ягодицы, помассировал, а затем — звонко шлёпнул. Удар получился сильным — остался отпечаток ладони. Люциан с содроганием уткнулся лицом в руки, по-прежнему выгибаясь в спине. Он научился распознавать контрастирующий вкус секса и боли. К тому же стало хуже, когда в ход пошёл ремень.        Молох порол неспешно и с наслаждением, вкладывая старание в каждый удар. Грубая дублёная кожа щёлкала о гладкие ягодицы. Моргенштерн жмурился и молча вздрагивал. Когда боль почти ослепляла его, то притуплялась нарастающей тяжестью внизу. Из глаз вылетали искры. Кожа горела, и Люциан кусал пальцы. Лишь после того, как зад стал краснеть, Молох остановился, чтобы погладить своего мальчика. Он прижался сзади, и Люциан почувствовал его твёрдый, пульсирующий член между бёдер.        — Как давно я хотел испытать его, — с удовольствием прошептал главнокомандующий, — он из бычьей кожи.        — Я не заметил разницы, — дрожащим голосом произнёс Люциан, сглатывая ком в горле, который так долго сдерживал. Интонация не получилось такой развязной, как хотелось бы. Вместе с юностью пришла и большая чувствительность, из-за которой боль ощущалась сильнее, чем раньше. Контраст между страданием и удовольствием стал ярче, поэтому генерал не смог прийти в себя.        Молох избавил любовника от массажёра, и Люциан тут же расслабился и обмяк. Он прижался щекой к дивану, посчитав это временной поблажкой. Главнокомандующий дал не так уж много времени — Моргенштерн вновь напрягся, когда почувствовал головку члена между ягодиц. Опьянило волнующее чувство, обещающее обожаемую близость. Молох обнимал его сзади и клал ладонь на шею, но не душил. И генерал чувствовал, как хочет резким толчком оказаться на мужчине. Но не мог себе этого позволить, ведь сдержанность и гордость со временем никуда не делись. Одно резкое и сильное движение Молоха могло заставить его закричать от удовольствия. Этого не происходило. Пытка была желанной и искусной для обоих.        Свободной рукой Молох больно стискивал и массировал один из сосков. Колющее ощущение резко контрастировало с мягким и умопомрачительным проникновением, заставляющим колени дрожать. Люциан бесшумно выдыхал, не зная, куда деть руки. Лишь после разрешения главнокомандующего он их освободил, чтобы обнять того за шею и утонуть в терпком запахе.        Подобный буддийскому монаху, растворяющемуся в сандаловых благовониях, Люциан овладевал искусством управлять собственным телом, чтобы самому властвовать над наслаждением. Однако нужно очень много практики, чтобы пересилить такого партнёра, как Молох. Искусной танцовщице следует уделять много внимания телу, управляя каждой мышцей, чтобы приводить и себя, и зрителей в трепетный экстаз. Ни в коем случае нельзя терять голову. А Моргенштерн сдавался, утопая в горячей и неконтролируемой стихии. Забывал о том, кто он есть, когда ладони главнокомандующего ласкали податливое тело. Люциан обожал чувствовать их на себе и класть на них свои ладони. Это дарило ему вторичное ощущение единения. Сильные, грубые ладони, далёкие от изящества, крепкие и широкие, скользили по груди и животу.        Моргенштерн вплетал пальцы в жёсткие непослушные рыжие волосы. Он чувствовал, насколько жарко Молоху, как он раздраконен, и можно делать, что захочется. Хотелось молодому парню немногого: заставить и партнёра выйти из равновесия. Молох мало контролировал себя и поддавался чему угодно. Генерал усмехался и заставлял его шумно выдыхать от своих движений. Завязывал быку глаза красной тряпкой и наслаждался игрой.        Главком оставлял на коже глубокие царапины от больших пальцев. Страсть кружила голову, и сдерживаться становилось невыносимо сложно. Главное, чтобы Люциан оставался жив после каждого акта, — плевать на мелочи. К тому же стоит дотронуться до члена генерала во время секса — и тот тут же забывается, что говорить о боли. Автоматически прощалось любое насилие. Безнаказанный Молох лежал на генерале, огибая ладонями бёдра, и кусал где придётся. Люциан вздрагивал, громко выдыхая в подушку. Мужчина пробил его оборону во всех смыслах.        — Ты всё такая же сучка, Люциан, — шептал ему на ухо главнокомандующий.        Он резко перевернул генерала на спину, чтобы заглянуть в глаза. Увидеть, как он со страстью и негодованием часто дышит, выглядя растрёпанным и замученным. Молох касался губами его пальцев. Эта минутка давалась, чтобы Люциан мог отдышаться. Отведать вина, если потребуется. Разумеется, с тела главнокомандующего. Ведь потом он прижмёт Моргенштерна к спинке кровати и заставит закричать от удовольствия. Вцепиться в плечи и, задрав голову, кричать, отдаваясь как в последний раз. Пока демон не замолит о милости.