Вольно, генерал: Стокгольмский синдром

      Люциан сидит в костюме и держит в руке сигару. Сам не курит — подаёт Молоху, поскольку у того завязаны глаза и скованы руки в целях безопасности.        Молох: Напомните, какого чёрта вы завязали мне глаза?        Корреспондент: С такого, господин главнокомандующий, что вы взорвали головы двум нашим сотрудникам. Пожалуйста, отнеситесь с пониманием.        Молох: Они задавали ненужные вопросы. И были настойчивы. Ненавижу навязчивых любителей грязного белья. Вы мне «спасибо» должны сказать, что ряды извращенцев редеют.        Люциан: Мо, остынь. На-ка, прикури.        Главнокомандующий поворчал, обещая со всеми расправиться, и затянулся, пустив дым под потолок.        Корр.: Итак, господа. По многочисленным просьбам нас попросили провести с вами интервью. Вы как, готовы?        Молох: О-о-о да.        Люциан: Разумеется.        Корр.: Тогда первый вопрос:        «Без чего ты не представляешь свою жизнь?»        Люциан: Гм-м… Сложный вопрос. Но, думаю, в некоторые моменты моей жизни я бы не смог без текилы. Она здорово помогла мне в трудный период.        Молох: Алкаш несчастный.        Люциан: А что, по-твоему, я должен был сказать, что не могу без тебя? Ну, уж нет.        Молох: Мои руки не вечно будут связаны. Интервью кончится, и я тебя сожру.        Корр.: Следующий вопрос!        «Iphone или Android?»        Молох: Люди настолько ничтожны, что даже это выбрать не могут… Не знаю. Все ходят с какими-то кирпичами и разговаривают по ним. Наверное, вы это имеете в виду…        Люциан: Это несложно, Мо. Просто скажи: «С понтами или без?»        Молох: Ну, если дело касается унижения, то я за.         Корр.: Эм… Да… Конечно… Люциан, вопрос для вас:        «Тяжело ли тебя разозлить?»        Люциан: Гм… Знаете, на самом деле, да. Например сейчас. Мне на новые брюки нападало дохрена сигаретного пепла. Но знаете, это не первый раз. И думаю, что не последний. Так если этого не отменить, зачем лишний раз злиться?        Молох: Просто ты знаешь, что если будешь ныть, то я потушу об тебя эту сигарету. Уж я-то сделаю из тебя настоящего мужика.        Люциан: У меня и до тебя не было проблем с мужественностью!        Молох: Ну да, не считая того, что ты был подкаблучником у собственной сестры. Ох, не обманывай себя. И дай мне затянуться.        Люциан вздохнул.        Люциан: Займите его уже. Ему скучно. А это дурной знак.        Корр.: О да, да, точно. Господин главнокомандующий:        «Что бывает в жизни лишь один раз?»        Молох: Извините, а кто составляет вопросы? Откуда вы их берёте? Из головы?        Корр.: Что? Нет-нет, это присылают ваши фанаты.        Молох: Гм-м… Фанаты? Не думал, что их интересует подобная дичь. Что ж, пусть знают: в жизни лишь один раз бывает первый секс. А ты о чём подумала, принцесса? — он повернулся к Люциану.        Люциан: Я подумал о выпускном вечере в Академии. Не самая приятная часть моей жизни…        Корр.: О, просим вас, расскажите! Фил, приблизь камеру!        Люциан: Ну… Ни для кого не секрет, что мы с Мо знакомы ещё с тех пор. Знаете, что случилось на выпускном? После того, как я получил сертификат об окончании? Он напился! И это не всё…        Молох: Ты говоришь так, будто я должен был спросить твоего разрешения. Ещё чего. Сигару, принцесса.        Люциан: Было бы гораздо лучше, если бы ты ко мне не приставал на глазах у всех. Я чуть с ума от стыда не сошёл. Меня дразнили.        Молох: Так ты меня стыдишься? Я запомню. Трахну тебя на крыше Нотр-Дама, ты же у нас утончённый романтик.        Люциан: Аргх… Следующий вопрос, пожалуйста.        Корр.: Хорошо… Так…        «Чего бы ты никогда не разместил в Интернет?»        Люциан: Гм-м… Чего бы я не разместил… Да мне, пожалуй, нечего скрывать. Скажи я, что откровенные фото, так Мо бы прямо здесь растаял от гордости. Но я ему такого подарка делать не буду.        Молох: То есть ты всё-таки в какой-то степени хочешь это сделать? Ты знаешь, что я с тобой сделаю? Представляю: пришёл на работу, а эти идиоты бегают с электронными камнями и друг другу в тупые морды тычут фотографиями моей принцессы. Моей. Принцессы. Может, всё-таки Нотр-Дам?        Люциан: Да ну? А горгульи тебя не смутят? Или птицы? Или ещё чёрт знает что?        Молох: Готов смириться. Я тебя предупредил. Почувствую неладное: трахну прямо там. На глазах у всех.        Люциан: Сейчас все люди очки носят. Нас увидят если только действительно горгульи. И вообще, ты слишком много думаешь о сексе.        Молох: Тебя это смущает только сейчас. Сигару.        Люциан хмыкнул и дал демону затянуться.        Корр.: Что ж, это хорошо, что получается такая дружеская беседа… Господин главнокомандующий:        «Что лучше: горькая правда или сладкая ложь?»        Молох: Подозреваю, что это Люциан со своего кирпича накорябал. Я думаю, что горькая правда лучше. В конце концов, за ложь я всегда наказывал жёстче. Ненавижу лгунов. У них к тому же лгать-то не получается: нелепица сплошная. Слушать тошно. Если бы Люциан меня обманул, я бы его раскусил не глядя.        Люциан: Серьёзно? А вдруг ты просто чего-то не знаешь?        Молох: Не играй с огнём.        Люциан: И всё же?        Молох: В таком случае ты везунчик один на миллион. Откопаю на тебя какую-нибудь грязь — убью. Мокрого места не оставлю.        Люциан: Даже маленькой капельки для памятного сувенира не оставишь?        Молох: Нет. Я постараюсь всласть надругаться над твоим трупом, чтобы потом долго о тебе не вспоминать.        Люциан: Но тебе же меня жа-алко будет…        Молох: Следующий вопрос. Вы что, заснули?        Корр.: Упс… Бумаги уронила… Простите. Просто вы так разговаривали, и я…        Молох: Вопрос.        Корр.: Да, конечно…        «Кто вызывает у тебя жалость?»        Люциан: Гм-м… Интересно. Не задумывался. Как-то само получается. Посмотришь — и жаль становится. Такое спонтанное чувство, сразу и не скажу.        Молох: Ты демон, а не мать Тереза.        Люциан: Позволь-ка мне заметить, что я всё-таки моложе тебя. Значит, зеленее и неопытнее. Короче, мне можно.        Молох: А ты дерзкий.        Люциан: Мне п#здец…        Корр.: Что, простите?        Люциан: Ничего-ничего. Вечер, говорю, обещает быть интересным.        Корр.: Что ж, теперь фанаты получше узнают вас. Вам не чужда жалость — отличная черта!        Молох: Для жалкого слюнтяя - да, самое то. Продолжайте в том же духе, и скоро в Аду появится социальная служба. Не дай дьявол профсоюзы появятся.        Люциан: Вообще-то…        Молох: Дальше.        Корр.: Да-да, конечно.        «Что о тебе должен знать каждый? Напиши краткий FAQ!»        Молох: Ха. Впервые что-то достойное и не на уровне: какие бантики вы предпочитаете надевать на своего котёнка? Куда катится Ад… Что ж, вопрошающий, тебе стоит знать несколько простых вещей: Первое — лучше не попадаться у меня на пути, если я в этом не заинтересован. В противном случае я натравлю на тебя собак. Второе — я довольно слаб в дипломатии. Если попробуешь запудрить мне мозги, я взорву твою умную головку. Люциан исключение. Несложно догадаться почему. Он показал, что хорошо работает языком.        Люциан: Мо…        Молох: И третье — я азартен. Если нас сейчас смотрят мои должники, то я надеюсь, что они вскорости всё мне вернут. Я никогда не посылаю вышибал и предпочитаю делать грязную работу сам. Я буду смотреть, как вы давитесь своими зубами и блюете кровью.        Люциан: Да какой псих вообще сядет с тобой играть…        Молох: О, это уже отдельный вопрос, принцесса.        Корр.: Что ж, это… Это весьма информативно, господин главнокомандующий… Что ж, последний вопрос:        «Кто твой герой?»        Люциан: В этом месте снова надо сказать «Молох», но я этого не скажу… Чёрт, больно! Он меня укусил, вы видели! Ладно, хм… Мой герой… Надо подумать… Пожалуй, я сам себе герой. К счастью, так вышло, что для меня нет авторитетов, и я сам по себе.        Корр.: Но как же Люцифер? Как демон вы должны восхищаться им.        Люциан: Это чистой воды политика, от которой я тоже стараюсь держаться подальше.        Корр.: Но ведь господин главнокомандующий имеет к ней непосредственное отношение?        Молох: Вот именно. Я к ней, а не он. Он имеет отношение только ко мне и сигарете, которую я не могу никак докурить. Когда перерыв? Мне насто#бенила эта повязка.        Люциан: Он прав. Я не вмешиваюсь в его дела, не указываю что делать. Он ведь и до меня прекрасно с этим справлялся. К тому же дома у нас хватает тем для разговоров. Работа остаётся на работе.        Корр.: Кстати! Изменилась ли ваша жизнь после брака? Демоны редко вступают в брак, поэтому это очень интересует нас!        Молох: Почище стало дома. Полный портсигар. Бар не пустеет. Рубашки глаженные. Ночи наполнены досугом… Знаете, думаю, брак это не так плохо. Этот аферист от меня никуда не смоется.        Люциан: Ещё бы я пытался смыться. Ты на меня столько печатей наложил, что я как рождественская ёлка с ними… Можно подумать, я всю жизнь в Чистилище провёл — с таким-то количеством твоих фирменных наколок.        Молох: Гм… Вы слышите? Прислушайтесь.        Люциан и Корр.: Что?        Молох: Это голос назревающей революции. Развяжите меня, должен поставить его на место. Сейчас же!        Люциан: Нет! Давайте оставим так! Меня всё устраивает! Заявляю на правах мужа!        Молох разорвал верёвки, и тут же начались помехи. Послышался хруст, вскрик Корреспондента, хриплая усмешка и удовлетворённый хмык.