Вольно, генерал: Стокгольмский синдром

      Люциан чувствовал, что постепенно забытье, подаренное Молохом при первой встрече, рассеивается. Так заканчиваются сладкие сны, уступая место усмехающейся реальности. Уж она-то точно знает, что грёзы не бесконечны, и терпеливо ждёт, пока весь сахар для мечтаний не кончится.        Парень чувствовал себя униженным. Молох что, серьёзно рассчитывал отделаться фокусом с памятью? И зачем ему это? Неужели генерал-майор никогда не думал, что всё может пойти дальше спонтанного секса? Как бы то ни было, ответ очевиден. Люциан всё для себя уяснил. Пытаясь сглотнуть обиду, он пытался найти оправдание Молоху. Невостребованная теодицея. Как пламенно верующий, увидевший падение крыши храма на головы прихожан, он пытался объяснить себе намерения. Бог не может быть злым, просто ему виднее.        Но разве так просто убедиться? Чёрт побери, да для этого нужно вырвать себе сердце и бросить в лицо обидчику. Хотел? Забирай к чёртовой матери, мне оно не нужно! Всё равно только болит и не даёт покоя. Как будто я просил тебя об этом! Хотел моё сердце? Хотел в свою коллекцию ещё одну разбитую вдребезги душу. Забирай. Забирай, чёрт тебя дери! Только верни мне покой. Пожалуйста, верни как было. Если получится никогда не встретиться, не встретимся. Но я не удержусь. Захочу отвернуться — и не отвернусь. Захочу проигнорировать, но… Не выйдет. Я зверь, запертый в клетке, названной твоим именем.        Люциан вернулся из Академии несколько дней назад, но страсти внутри не утихали. Наоборот, внутренние демоны разрывали грудную клетку, до рвотных позывов раздражая хозяина. Как Моргенштерну хотелось разбить зеркало, в которое смотрится, взять осколок и рассечь себе грудь, чтобы выпустить этих когтистых зверей. Пусть они заберут боль. Выйдут вместе с криком и кровью.        Тысячи раз парень обещал себе, что вернётся, как только моральных сил станет побольше. Вернётся, чтобы показать Молоху, чего он на самом деле стоит. Что он не мальчик по вызову, а личность. Не тот, кого можно безнаказанно лапать, а потом бросать. Оставлять на теле синяки и засосы. Неужели Молох думал, что и для Люциана они ничего не значат? Если он хотел, чтобы юноша забыл всё, то ошибался. Затисканные запястья явно тому противоречат. Возможно, будь генерал-майор внимательнее, его план бы удался. Но Люциан по приезде долго и вдумчиво всматривался в синяки на руках, пытаясь вспомнить, где их получил. Высвободившиеся воспоминания его не обрадовали.        Если Молох избавился от него, значит, и не стоит задумываться о ранах. Надеяться, что генерал-майор о них помнит. Глупо, до скрежета зубов от злости — глупо. Моргенштерн не хотел признавать в себе наивного глупца и всё ещё пытался оправдать Молоха. Может быть, ему просто нужно время, чтобы побыть с собой. Может быть, есть у мужчины грандиозные планы, может, просто хочет сделать сюрприз? Пожалуйста. Пусть это окажется именно так. А если нет, то Люциан найдёт возможность отплатить ему.        Моргенштерн мучился от бессонницы и роящихся мыслей. Он лежал в ночи, не фокусируя взгляда, и содрогался. Боль в груди распространялась по телу до рук и ног, будто весь он стал сплошной рваной раной. Лежать было невыносимо, демон неслышно дышал, поверженный апатией. Нет. Его не могли использовать и бросить. Это невозможно. Это немыслимо!!!        Пока Люциан так лежал, уставившись в потолок, в комнату тихо вошёл симпатичный длинноволосый юноша. Он сочувственно посмотрел на старшего брата. Присел рядом на кровать и лёг щекой на грудь, как обычно делают кошки, если чувствуют боль хозяев.         — Кальцифер… — просипел демон. — Я думал, ты исчез.        Моргенштерн горько усмехнулся себе, медленно сознавая, что сходит с ума. Его младший брат уехал ещё в прошлом году, куда — неизвестно. Отец Люциана предпочёл оставить это в тайне, сколько бы сын ни устраивал скандалов. Кто сидел на кровати — загадка.         — Ты нереален, — вяло шевеля губами, произнёс Люциан. — Моя больная фантазия… Кальцифер… Его давно нет. Уходи.        Но гость с этим был явно не согласен. Он замотал головой и положил руки демону на грудь.         — Я никуда не уйду, пока ты в таком состоянии! Я не оставлю тебя, братик.         — Ты не брат… — хрипло засмеялся Люциан, часто моргая, чтобы суметь рассмотреть пришедшего получше. — Мой брат исчез. Кто ты? Убийца? Убей, если можешь.        Кальцифер закусил губу, с болью глядя на Люциана. Видеть демона в таком состоянии было невыносимо. К тому же подобное настроение очень опасно: он может отправиться в глубины отчаяния — тёмную бездну, из которой нет выхода. Никто не знал, живы ли демоны, настолько сильно погружённые в себя, слышат ли они что-нибудь снаружи. Из бездны очень редко возвращались.         — Я точно сошёл с ума, — посмеялся над собой Моргенштерн. — Почему бы не воспользоваться… Плевать, если ты не он. Может, на самом деле даже Молоха никогда не было. Я всю жизнь лежал здесь и смотрел в потолок. Может, я и не здесь совсем. А по-настоящему — сплю в коконе в голове какого-нибудь чокнутого божка.        Кальцифер сочувственно посмотрел на Люциана и вздохнул, положил ему на лоб прохладную ладонь.         — Хочешь, я заберу твои воспоминания себе?         — Если ты плод моей фантазии, — Моргенштерн вздохнул, — а это, скорее всего, так, то… Это бесполезно. Но если тебе будет скучно сидеть со мной здесь, можешь попробовать.         — Братик… — прошептал Кальцифер убито и положил ладонь Люциан на свою щёку. — Всё равно… Ты не одинок…         — Конечно, нет, — усмехнулся демон. — Все мои демоны здесь. Все в сборе. И ты, принявший облик моего любимого брата, один из них. Надеюсь, тебе нравится эта маска.         — Идиот! — обиженно произнёс Кальцифер. — Я такой же реальный, как и ты!        Моргенштерн сглотнул и жёстко отчеканил:         — Мой брат уехал отсюда к чёртовой матери год назад. Пропал! Понимаешь? Слышишь? Пропал! Так что заткнись…        Кальцифер вскочил с постели и всплеснул руками.         — Даже если это так! Даже если я плод твоего воображения?! Что за глупость ты придумал — гнать меня? Если я не кажусь тебе реальным, то ты вправе делать со мной, что захочешь… В пределах разумного, — тихонько добавил он.         — И стать таким же психопатом, как он, да? — ядовито поинтересовался Люциан.         — Тебе нравится эта мысль, — улыбнулся юноша. — И мне тоже. Помнишь, как мы с тобой занимались любовью втайне от отца?.. — он провёл ладонями по груди Моргенштерна. — Я просил тебя быть помягче, потому что твой член был слишком большим для меня.        Демон покачал головой.         — Не отравляй меня. Замолчи.        Кальцифер мурлыкнул в ответ и снял с себя футболку.         — Тогда было жарко, на мне — только шорты. Отец запрещал мне раздеваться, потому что видел твой хищный взгляд. Боялся, как бы чего не вышло.         — И вышло, — с усмешкой подтвердил Люциан. — Я развратил тебя.         — Ты лучше всех, кто у меня когда-либо был, — прошептал со страстью Кальцифер и навис над лицом брата. — Ты навсегда останешься моим первым мужчиной, братик.        Моргенштерн обессиленно застонал, разрываясь от противоречий.         — Мне нужен Молох…        Кальцифер покачал головой, пытаясь утешить брата.         — Только вот ты ему — нет. Вы нескоро увидитесь. А если и так, то ты будешь совсем другим.         — Почём тебе знать? — подозрительно спросил Люциан.         — Ты никому не будешь нужен, кроме меня, — Кальцифер обнял брата и поцеловал в щёку. — Все они будут тебе лгать. Они все тебя будут использовать.         — Кто «все»? — нахмурился Люциан, не сопротивляясь коротким поцелуям младшего.         — Они. Те, кто возомнили себя правыми и сильными. Хозяевами жизни, братик… Твоими хозяевами.        Моргенштерн взял Кальцифера за подбородок и повернул к себе.         — Я ни за что не стану ничьей марионеткой.         — Но тебе понравилось, как Молох дёргает за ниточки, — мягко возразил Кальцифер.         — Ты слишком навязчив для видения, — Люциан вздохнул и откинул голову на подушку, отпустил демонёнка. — Настоящий Кальцифер таким не был.         — Настоящий Люциан тоже не стал бы лежать по уши в своих сожалениях, — сдержанно посмеялся Кальцифер. — Избавившись от меня, ты не избавишься от проблем. Попробуй выставить меня виноватым — останешься в дураках. Мы ближе, чем ты думаешь, — носом юноша тёрся о щёку Люциана. — Как же тебе страшно… быть брошенным.         — Меня не бросили! — вспылил Моргенштерн и вскочил с постели. — Ему просто нужно время, он вернётся!        Кальцифер потёр подбородок, по которому Люциан врезал плечом, когда вставал.         — Ты и сам в это не веришь.         — Я и в то, что ты мой брат, не верю, — отрезал Люциан.         — Это не имеет значения, потому что ты уже на ногах, братик, — во взгляде Кальцифера больше не читалось задумчивости — он пытался придать себе простоты. — Зря ты стыдишься всего, что произошло… Это хорошо. Мы понимаем друг друга.         — Не хочу я ничего понимать… Я просто хочу показать ему, что он меня не сломал. Что я сильнее, чем кажусь. Я не из тех сладеньких мальчиков, которых он лапал. Я окрепну, и мой кулак встретится с его мерзкой мордой.        Кальцифер посмотрел, подперев голову руками, будто увидел очень глупое кино, но ничего не сказал.         — Пока я есть, твоей победы не будет. Ты навсегда останешься расколотым надвое никому не нужным мальчиком, — почему-то демонёнок показал на себя и ловко привстал с кровати. — Но злость — это хорошо. Она даст тебе сил. Я буду вожделеть тебя каждый момент, когда ты будешь восходить по лестнице, всё выше и выше. Становиться сильнее и сильнее. В нашей власти всё…         — Нет, — резко возразил Люциан, взяв демонёнка за лицо и заставив посмотреть себе в глаза. — Убирайся туда, где тебе место. Подальше от меня. Если я и буду становиться сильным, то только зная, что нигде не пахнет хитрой шлюхой.         — На правду смотреть никто не любит, — фальшиво улыбнулся Кальцифер, убрав руки Люциана от своего лица. — Как хочешь. Но ты придёшь ко мне, когда соскучишься по тому, кто не бросит тебя.         — Меня. Никто. Не бросал, — с расстановкой прорычал Моргенштерн и сжал руки в кулаки.         — Злость. Тебя. Спасёт, — прошептал Кальцифер с желанием и поцеловал брата в губы. — Они все предадут тебя, но я останусь.        Поцелуй заставил Моргенштерна почувствовать себя странно. Некоторое время он стоял, как вкопанный, пытаясь осмыслить произошедшее. Услышь их кто-нибудь, дело приняло бы неприятный оборот. Люциан решил молчать об этом, а ещё лучше — забыть. Может, Кальцифер, как и Молох, окажется в его жизни лишь лживым призраком. Поковырялся пальцем в душе, раздраконил рану — и пошёл довольный дальше, насвистывая лихой мотивчик. И оставляет тебя, как дурака или ребёнка, рыдать в пустоте. Одно Люциан знал точно: он не станет преследовать это странное видение или взывать к нему. Оно не было Кальцифером и таило что-то тёмное, опасное, с чем Моргенштерн никогда бы не захотел встречаться. Да, демонёнок выглядел милым и наивным, но эта перемена в лице, произошедшая в разговоре, заставила содрогнуться. Нет. Настоящий Кальцифер никогда таким не был.