Вольно, генерал: Стокгольмский синдром

      Люциан сидел на заднем дворике, где Анри приспособила небольшой кусочек земли под огород. В тени было гораздо прохладнее, чем на солнце, да и ветерок дул освежающий. Генерал присел ненадолго отдохнуть, прежде чем продолжить окучивать морковь. Растянутая футболка и большая соломенная шляпа придавали ему очень забавный вид. Молох посмеивался над ним, поскольку всегда был немного загорелым, и солнце его не обжигало.        Главнокомандующий стоял между грядок в одних штанах с подвёрнутыми штанинами. Люциан отсюда видел, как стекают капельки пота по его мощному телу, и мечтательно вздыхал, уносясь вдаль на крыльях пошлых фантазий. Молоху поручили вечерний полив, когда солнце становилось уже не таким злым, и он ловко орудовал шлангом. Люциан уже отпустил множество шуток на эту тему, и последняя спровоцировала главнокомандующего на ответ.        Молох направил струю воды в сторону Люциана, который тут же вскочил с места.         — Эй, хорош! — возмутился генерал и бросил в мужчину комком земли.         — Гадёныш, — фыркнул Молох и начал поливать генерала более интенсивно. В конце концов, намокая, футболка всё лучше прилегала к телу — было на что посмотреть.         — Ты этого хотел, да? — Люциан указал на облегающую влажную ткань и отбросил шляпу в тень.         — Ага, — довольный, подтвердил главком и направил струю мужчине в голову. Моргенштерн засмеялся и толкнул Молоха, чтобы тот перестал над ним издеваться, и они оба упали рядом с кустом крыжовника, придавив мятные заросли.         — В кого ты такая сволочь, — фыркнул Люциан, нарочно выжимая на Молоха прохладную воду, и тот поморщился, ощутив контраст, — солнце его изрядно пригрело. Вода будто зашипела на коже.         — Было у кого учиться, — с хрипотцой произнёс главнокомандующий, ничего не предпринимая, ведь, чтобы выжать футболку, генерал задирал её. Люциан понял не сразу, почему Молох не сопротивляется, а когда до него дошло, то немного смутился.         — Сволочь!.. — тихо подытожил он, слезая с главкома.         — Принцесса, — хмыкнул ему Молох вслед и полоснул струёй воды по ягодицам. Люциан подскочил от неожиданности и был готов вновь на него броситься, но веселье пресекла Анри.         — Как дети, честное слово, — вздохнула она, приложив ладони к щекам. — Ну, уж мяту-то могли не давить.        Молох тут же поднялся и посмотрел на заросли, чтобы оценить ущерб. Он побрызгал на смявшиеся листочки водой, и они немножко взбодрились.        Люциан не стал говорить, кто начал первым.         — Извини, мам.         — Да ничего, — покачала головой Анри. — Главное до конца полейте и ступайте к ужину. Мо, — она улыбнулась, обратившись к главнокомандующему, — будь добр, закрой на ночь помидоры.         — Конечно, — кивнул мужчина, смазывая с живота землю, которой в него бросил Люциан.         — Да уж, не опаздывай, — хмыкнул Моргенштерн и подмигнул главкому, оттянув футболку. На их языке жестов это означало, что сейчас генерал пойдёт эротично переодеваться, но Молох этого не увидит, ведь будет занят. Главнокомандующий усмехнулся и языком надавил на щёку, давая генералу понять, что ночью он его всё равно настигнет.        Люциан шлёпнул себя по бедру и ушёл, оставив Молоха накрывать помидоры и фантазировать о том, как смачно он отшлёпает этого наглеца ближе к ночи.        Анри приготовила на ужин запечённое мясо с овощами, сочившееся соусом из уксуса и чеснока. Острота разгоняла аппетит, и было невозможно оторваться, не доев до конца. Овощи мягкие, тающие во рту, перемежающиеся со свежими, сочными помидорами. Молох подумал, что мог бы так жить бесконечно. Он чувствовал себя сыном очень толковой и заботливой матери.         — Мама, — галантно обратился к ней главнокомандующий, — а расскажите, каким был Люциан в детстве.         — О, — женщина подняла голову от тарелки и обрадовалась вопросу, как будто искала возможности хоть кому-то рассказать о сыне. — С радостью!        Люциан посмотрел на Молоха так, будто лишил бы его ночью секса за такой вопрос, да не мог, ведь тот подошёл и взял бы сам.         — Правда, я немного расскажу, — вздохнула Анри. — Я помню Люциана где-то до двенадцати лет. Знаешь, это был очаровательный и бойкий мальчик. Вечно встрянет в какую-нибудь переделку! И довольный всегда стоял, когда я ему заклеивала царапины на лице. Уж не знаю, где он лазал, чтобы так окарябаться… Когда мы были вместе с Легионом, то дети жили тут. Я ещё кур тогда держала… Люциан обожал за ними бегать. Мало того, он облазал все крыши здешних домов. Уж сколько я жалоб от соседей выслушала, невозможно… Но сколько не наказывай этого сорванца — не слушает! — посмеялась Анри и погладила Люциана по голове. — Правда, после поступления в Академию он очень изменился. Если верить письмам Легиона, то кардинально. Я понимала, что Люциану плохо, что ломается его характер… Пыталась воздействовать на Легиона, а ему хоть бы хны. Говорил, что не вечно Люциану держаться за мою юбку, — женщина начала сердиться, как только вспомнила о муже. — Ох, если бы у меня тогда было достаточно сил…        И дальше Анри в основном причитала. Молох отвлёкся на собственные мысли. Он рассматривал Люциана и пытался представить его в двенадцатилетнем возрасте. Определённо, Моргенштерн был милый и прекрасно сложенный мальчик с дивной гладкой кожей и певучим голосом. Молох подпёр голову рукой, представляя, как ему было бы весело наедине с таким сладким мальчишкой, но Люциан вытащил его из омута пошлых фантазий лёгким тычком в плечо.         — Я почти уверен, что ты думаешь о каких-то извращениях, — с наигранным возмущением прошептал Люциан на фоне причитаний Анри о том, как прекрасно могли бы жить её дети.        Молох подмигнул генералу и цокнул языком.        На самом деле, Люциан тоже размышлял о нехорошем. Он хотел представить, каким ребёнком был бы Молох. Генерал был уверен, что это был замкнутый мальчишка-задира, характер которого проявлялся бы в шалостях. Если бы он говорил, то только по делу. Если бы что-то делал, то обязательно небеспричинно. Такой хмурый мальчишка с вечно сжатыми кулаками и волчьим взглядом. Моргенштерн бы проводил с таким очень много времени, потому что хотел бы проникнуть во внутренний мир, посмотреть, как всё устроено, и, возможно, привнести немного гармонии. Читал бы ему сказки, играл бы — и сам бы рядом с ним стал ребёнком.        Чуть позже, когда они оба лежали в постели, генерал решил спросить Молоха кое о чём.         — Слушай, а с какого возраста ты себя помнишь?        Главнокомандующий задумался и закинул руки за голову. Простынь аккуратно прикрывала его пах — и только — а остальные части тела обдувал приятный сквозняк.         — Где-то с четырнадцати, — хмыкнул Молох. — Мы все тогда были одинакового возраста. Горячие, готовые служить всему. Творцу того и надо было — неопытных и легковерных. Таким я, пожалуй, и был. Первым из нас, кто задумывался о том, как поступал Творец, стал Люцифер. Он давал указания, а я исполнял. Это было ещё до сотворения людей. Меня наказывали за драки, но ты себе даже представить не можешь, как чешутся кулаки в таком месте, как Эдем. Тошно видеть всех этих снобов в рясах и не иметь возможности хорошенько вмазать. Хотя за твоей коротенькой юбочкой я бы приударил, — посмеялся Молох, и Люциан с наигранным возмущением шлёпнул его по бедру.         — Можно подумать, что ты рясу не носил, — хмыкнул генерал.         — Нет, — шутливо нахмурился Молох, — я заставил Астарота сшить себе штаны. Творцу не понравилось, остальным — тоже, но мне было плевать. Какого чёрта я должен сверкать своей задницей? Если у них нет чувства собственного достоинства, то у меня для них плохие новости. Плаксивые педерасты.        Люциан не стал спрашивать, к кому относятся они с Молохом, но тот продолжил, будто отвечая на вопрос.         — Они порочат представление и об ангелах, и обо всех остальных. Мне нравилось в Древней Греции. Знаешь, почему? Связь между двумя воинами делала их свирепее. Любовники воевали гораздо лучше тех, кто предпочитает женщин. Я ничего не имею против женщин, подо мной было множество человеческих самок, выносивших настоящих бойцов. Но мужчины казались мне более совершенными.        Моргенштерн повернулся к главнокомандующему и губами коснулся его плеча. Вдохнул терпкий запах тела. Почувствовал, какой Молох сейчас большой и горячий — от кожи до сих пор разило жаром после солнцепёка. Люциан не смог преодолеть желания ежесекундно оседлать бёдра мужчины и стать к нему ближе.         — Мужчин связывает нечто большее? — спросил генерал, испытывая желание поцеловать Молоха.         — Определённо. Но я ценил это только с той стороны, где они становятся эффективными бойцами. Мне было нужно войско, а не толпа геев с копьями.        Генерал фыркнул в плечо, сдержав смех.         — А у тебя много было таких… боевых «друзей»?         — Даже слишком, — Молох накрыл ладонями упругие бёдра Люциана. — Я их убивал, как только они мне надоедали. Слёзы, мольбы, увещевания… Первую сотню лет меня это веселило.         — А потом? — генерал склонил голову набок.         — А потом я стал делать это прежде, чем они начинали ныть. Если они так делали, я убивал их без сожаления, потому что они уже не были мужчинами. Женщины с членами. Что может быть отвратительнее? — Молох поморщился, но после — заправил Люциану прядь волос за ухо. — Мне понравилось, что ты никогда не хныкал, — далее пальцы проскользили по щеке и губам. — Пассивность не умаляет твоего достоинства. Я это уважаю. Тебе будет приятно знать, что до тебя я с мужчинами брака не заключал.        Люциан улыбнулся и отвёл взгляд. В груди у него очень потеплело. Ему хотелось сидеть так вечно. Разговаривать при свете Луны и чувствовать мягкие прикосновения.         — Ты очень редко становишься откровенным. И когда это происходит, я как будто сплю или вижу перед собой совершенно другого демона.         — Это чтобы ты не расслаблялся и не становился слишком сентиментальным, — усмехнулся главнокомандующий. — Мой брак с тобой — самый долгий, принцесса.         — Ты так говоришь, будто я тебе теперь в ноги кланяться должен, — посмеялся генерал, и Молох прищурился. Ему понравился этот ответ. Пожалуй, ответь Люциан иначе, возможно, главком изменил бы к нему своё отношение. Но этот сорванец всегда попадал в точку. Молоха бы не остановило ничего, но Моргенштерн подзывал его психопатию к себе на колени и чесал за ушком, как будто это какая-нибудь ласковая дворовая кошка.         — Принцесса, — фыркнул главнокомандующий и повалил демона на кровать.        Люциан очутился на животе, прижатый к постели. Стало тесно, жарко и приятно. Генерал закусил губу, когда почувствовал влажные пальцы на колечке мышц. Молох впился губами в его плечо, и томление в груди возобновилось. Моргенштерн немного выпятил бёдра и закусил наволочку подушки. За несколько лет совместной жизни Молох обходился с ним как с давно освоенным, но любимым музыкальным инструментом, когда струны бьют по пальцам, а не наоборот.        Люциан насаживался на пальцы и рвано вздыхал, очень быстро преодолев момент дискомфорта. Пожалуй, за такое время генерал привык. Единственное, чему он удивлялся — плодам фантазии Молоха. Главнокомандующий наполовину развернул генерала к себе и закинул его ногу себе за пояс. Люциан оказался в неудобной для него, но комфортной для Молоха позе. Пальцы проникали глубже и лучше, и вскоре Моргенштерн вскрикнул, резко откинув голову.       — Моя сучка, — прошептал Молох и наклонился, чтобы хорошенько укусить Люциана за внутреннюю сторону бедра. Генерал что-то быстро зашептал и начал отталкивать главнокомандующего, но это оказалось ему не под силу. Молох усмехнулся и мазнул языком по краснеющему месту укуса.       — Радуйся, что здесь нет игрушек, принцесса, — усмехнулся главком и пошёл ниже — больно прикусил кожу чуть ниже пениса, из-за чего Моргенштерн вздрогнул всем телом.       — Да что ж такое! — зажмурился Люциан, по-прежнему отпихиваясь.       Вспомогательных средств, конечно, главнокомандующий не имел, но всё равно способов издевательства у мужчины было предостаточно. Моргенштерн почти восхищался арсеналом Молоха.       — Иди сюда! Хватит кусаться! — возмутился генерал и поднялся, привлекая Молоха за подбородок к себе. Главком приметил, что нашёл какое-то местечко, которое прибавило мужчине гонора, однако наказывать его не стал. Любопытство о том, что будет дальше, пересилило жажду крови.       Люциан приблизился к Молоху и сел к нему на бёдра, обняв того ногами за пояс. Он держал мужчину за щёки и жарко целовал его с языком. Полминуты хватило на то, чтобы Молох резко прижал генерала к изголовью кровати, ударившего по стенке. И всего пары секунд — на то, чтобы Моргенштерн задрожал от проникновения. Генерал оставил несколько царапин на спине главнокомандующего, за что получил несколько жёстких толчков. Так, Люциан впился в кожу Молоха ещё сильнее. Тогда генерал почувствовал, как главком решил продолжить кусаться, но уже в другом месте. Мужчина вгрызался шею Люциана. Шлёпал по бёдрам и, упираясь в постель коленями, с большей силой овладевал генералом.       Моргенштерн стеснялся стонать, ведь мать могла услышать, и Молох принуждал его к этому, находя в таком какое-то садистское удовольствие. Люциан вёл себя, как школьник, и это смотрелось очень забавно. Главком имел его и наблюдал, с каким напряжением и упорством генерал затыкает себе рот, чтобы не закричать от удовольствия. Закусывает губы, нетерпеливо и шумно дышит. Но всё же он кричит, испытывая невероятный стыд, и цепляется за простыню, когда Молох заваливает его на кровать, закидывает ноги мужчины себе на плечи. Люциан вскрикивает от каждого движения бёдер главнокомандующего и не замечает, как сперма попадает ему же на грудь.       Самый забавный момент наступает, когда Люциан начинает якобы обижаться, отворачиваясь и кутаясь в простынку. Молох самодовольно улыбается и дремлет, но потом всё же прерывает тишину.       — Даже если она слышала твои стоны, думаю, они ей только в радость. Было бы хуже, если бы ты нашёл того, кто не смог бы заставить тебя так кричать. А кричал ты превосходно. Мама может гордиться своим сыном: у него есть вкус.       — Я тебя ненавижу, — прошептал Люциан, однако в этих словах было больше скрытой симпатии, чем настоящей ненависти. — Не превращай мою обиду в повод похвалиться.       — Кого ты обманываешь, принцесса, — Молох прижался сзади, и щекой коснулся его щеки. — Мы оба знаем, что ты любишь отменно потрахаться.       Люциан уткнулся лицом в подушку. Да, это было, безусловно, так, но можно было бы сказать и помягче.       — Сволочь… — прошептал генерал и как можно крепче переплёл с Молохом пальцы.       Да, было бы гораздо хуже, сложись всё иначе. Люциан не скрывал, что Молох, несмотря на всё, был лучшим из всех его партнёров. И если однажды он исчезнет из его жизни, Моргенштерн сойдёт с ума от горя. Эти мысли прогнали остатки смешной обиды, и генерал повернулся к главнокомандующему, чтобы снова поцеловать его. Люциан как будто чувствовал, что вечно так продолжаться не сможет, и хотел упиться крепким вином допьяна.       — Поласкай меня ещё, — прошептал Моргенштерн, на что Молох с удовольствием среагировал.       Да, спали они меньшую часть ночи. Главнокомандующий часто жаловался, что она слишком коротка и должна занимать большую часть суток. Поутру и он, и Люциан были не выспавшиеся, помятые, но довольные друг другом. И оба старались жить сегодняшним днём, забирая всё что можно.