Оказия 32-2: Сицилийские апельсины
27 февраля 2018 г., 19:41
— Это была шутка, — с хмыком пояснил главнокомандующий.
Они с Люцианой сидели на плетёных корзинах под палящим итальянским солнцем. На небе было ни облачка, поэтому Молох и Люциана устроились в тени раскидистого апельсинового дерева. Где-то в нескольких шагах от них, намурлыкивая песенку, бродила Анри с корзиной на плече и собирала апельсины. Это была одна из её подработок, на которые она пригласила своего сына и, хе-хе, зятя. Разумеется, она не ожидала увидеть Люциана в подобном облике и, когда увидела, рассмеялась и захлопала в ладоши: «Как забавно, Люциан! Вы теперь так славно смотритесь друг с другом!».
— Да уж, — согласилась Люциана, — забавнее некуда, мама.
Сейчас она сидела на корзине и обмахивалась широкополой шляпой, чтобы нагнать хоть немного ветра. Молох сидел в одних штанах, что удивительно, даже не в галифе, как обычно, и потел. Ему обмахиваться было нечем. Несмотря на это, на взгляд Люцианы, выглядел он привлекательно. Крепкий, в меру волосатый, высокий, широкий. Напоминал Венцеслава, которого обычно характеризовали как «шкаф-купе с раздвижными дверцами». Нет, этот шкафчик будет поприятнее. По крайней мере, дерьма от него поменьше. И любви — целый воз. Если любовь Венцеслава — один апельсин, то любовь Молоха — целая апельсиновая плантация, на которой они подрабатывали. Люциана была уверена в Молохе, поэтому сидела и улыбалась, глядя на него.
— Как смешно, — оценила Люциана. — Ну прямо до смерти.
— Ты знаешь моё отношение к детям и потомству, — произнёс Молох, утирая пот со лба. — Родится чертёнок и захочет власти, а мне на покой ох как рано. Я полон сил. Я могу в одиночку подмять под себя весь этот мир и властвовать тысячелетиями. Не веришь?
— Верю, верю, — ласково отозвалась генерал. — Я нисколько не сомневаюсь в твоей мощи. Ну, а если бы родился не чертёнок, а чертовка? Что тогда?
— Ты демон похоти, а значит, родишь такого же демона похоти, как и ты сам… сама, — поправил себя Молох. — Я не хочу ежедневно слышать о том, сколько народу перетрахало мою дочь, пока я был занят войной. Клянусь мошонкой Сатаны: я бы обезглавил её первым.
— А что насчёт меня? Почему ты меня до сих пор не обезглавил? — прищурилась Моргенштерн.
— Ну, ты другое дело… Ты не даёшь направо и налево… Почему-то.
— Почему-то? То есть у тебя ну вот совсем вариантов нет, почему? — Люциана развела руками и качнула головой, мол, ты серьёзно?
— Я пытался под тебя копать, но ты чиста, — Молох подпёр голову рукой. — Даже обидно как-то. Я столько усилий на это потратил, а результата никакого. Хоть бы маленькую погрешность! А то даже наказать не за что. Ты в данной ситуации невинная овечка, к которой привязался голодный серый волк. Ты жертва, а не объект правосудия.
— Я не жертва, — исподлобья взглянула Люциана. — Я твой муж. И странно с твоей стороны желать обнаружить «погрешность». Разве ты не должен радоваться тому, что я был тебе верен? Да и… Как же Раух? Пусть и раз в сто лет, но у нас был секс.
— Я уже разобрался с ним, как того желал, — пожал плечами Молох и поднялся с корзины, чтобы пойти наполнять её апельсинами. — Ты безгрешен в моих глазах. И всегда им был. Я не верю, что ты любил этого ублюдка больше, чем меня.
— Ты такой милый сейчас, — мурлыкнула Люциана и удержала Молоха за руку, потянула его на себя.
Главнокомандующий завалил демоницу на землю, опрокинув корзину, на которой та сидела, и закинул руки Люцианы ей за голову. Та округлила глаза.
— Что ты делаешь? Не здесь же! — шикнула она, торопливо разыскивая кого-нибудь взглядом, чтобы сопротивление стало аргументированным.
— Что «не здесь»? Поцеловать тебя уже не имею права? — с хитрецой спросил Молох и губами прижался к шее женщины.
— За поцелуями сам знаешь, что следует! — Люциана дёргала руками, но впустую: мужчина слишком силён.
— А, ты об этом… — Молох помолчал секундочку. — Это вечером, дорогая, это вечером. Какая ты нетерпеливая! — говорил он погромче, зная, что Анри рядом.
— Пошёл ты, — фыркнула Люциана, — и убери руку из-под моей майки.
— Но я так давно не трогал женской груди, дай поностальгировать, — Молох лизнул генерала за ухом. — У тебя соски затвердели.
— Я не удивлён, — слегка покраснела Люциана, — с тем, как ты меня лапаешь, сложно справиться. Если полезешь под юбку — убью.
— Да ну? Убьёшь? Правда что ли? — главком куснул генерала за мочку уха и отстранился. — Вот потеха.
— В штанах у тебя потеха, бычок, — Моргенштерн показала Молоху язык.
— Что? Да как ты смеешь так разговаривать со старшим по званию, — шутливо произнёс главнокомандующий.
— Перед солдатами своими щеголяй званием, а я твой муж, так что, что хочу, то и говорю. Сам меня на себе женил — расхлёбывай теперь, — ухмыльнулась Люциана, поправляя майку и вставая с земли.
Неожиданно Молох напрягся и сконцентрировал взгляд на её волосах.
— Что? Что такое? — испугалась Моргенштерн.
Главком не ответил. Вместо этого он аккуратно поднёс руку к волосам и вытащил из них что-то. Моргенштерн увидела, что это паук, которого Молох держал за лапку.
— Фу! — Люциану передёрнуло.
— Нельзя отойти, на тебя уже зарятся, — хмыкнул Молох, рассматривая, как паук дёргается в плену главкома. — Оторвать ему лапки за это?
— Отпусти, — пожелала Моргенштерн. — Это просто несерьёзно.
— Сначала паука пощади, а потом — любовника, да? Так это работает? — с наигранным гонором сказал Молох.
— Ну, нет. Просто отпусти паучка. Он нам ничего не сделал. К тому же вдруг он ядовитый? Укусит — и всё.
Молох внимательно посмотрел на женщину.
— Мы демоны. Возможно, ты забыл, что ты когда-то был мужчиной, но забывать, что ты демон, — уж совсем конщунственно, Люциан.
— Ладно, делай, что хочешь, — демоница скорчила рожу и пошла к матери.
Вечером, когда солнце унялось, после вкусного ужина Люциана расположилась на террасе с пятёркой сочных апельсинов. Только она принялась их чистить, распространяя сладкий и яркий цитрусовый аромат, явился Молох собственной персоной и сел рядом.
— Что? Главнокомандующий желает апельсинов? — хмыкнула женщина.
— Можно, — кивнул Молох, наблюдая за тем, как ногти Люцианы впиваются в грубую апельсиновую шкурку, а после — ловко снимают её.
Главком попробовал переданную Люцианой апельсиновую дольку на вкус. Во рту сразу стало сладко, свежо и очень влажно — слюна непроизвольно вырабатывалась только от запаха, что уж тут говорить о вкусе? Молох не понял, куда делся целый очищенный апельсин, и потребовал ещё.
— Потребовал? А попросить? Ласково так: «Люциан, душа моя, будь добр, подай мне ещё этих сладких апельсинов!», — с иронией произнесла Люциана.
— Ещё чего. Единственное, чего ты от меня дождёшься, это «пожалуйста». Люциан, пожалуйста, очисти мне ещё апельсин, иначе я выпорю тебя так, что ты не встанешь даже благодаря своей демонической регенерации, а потом заставлю работать на полях, как рабыню, и голышом кормить меня апельсинами, пока мне это не надоест.
— Ну разве ты не милый, — тихо засмеялась Люциана и подала Молоху ещё один очищенный апельсин.
Довольный Молох подсел поближе и подбородком лёг на мягкое женское плечо, жуя фрукт.
— Решил на ухо мне почавкать? Как романтично, я таю, — фыркнула Люциана, но прогонять главкома не стала.
— Это новая стадия наших отношений, поздравляю, — Молох отправлял в рот за долькой дольку, но говорил внятно.
— Прелесть какая, — оценила Люциана.
Когда апельсины закончились, они продолжили вот так сидеть некоторое время, пока Молох вновь не загорелся идеей поприставать к любимой.
— Отстань, — игриво отнекивалась Люциана.
— Тебе вредно быть женщиной: обычно ты сам запрыгиваешь на мой член, а тут вздумал права качать, — заметил Молох, целуя женщину за ухом.
— Ну, я точно не собираюсь отдаваться тебе на крыльце дома своей матери.
— А в спальне дома своей матери ты мне отдашься?
— Вау, ты меня спрашиваешь, вот это прогресс! — засмеялась и покачала головой Люциана.
— Ох, забудь, — отстранился Молох, но не затем, чтобы начать качать права, а затем, чтобы взять Люциану на руки.
Он схватил женщину и ногой открыл дверь в дом. Им навстречу было устремилась Анри, и Молох подмигнул ей.
— Обождите, мама, я вашу дочку ненадолго заберу наверх: мы там с ней подробно обговорим подробности нашей семейной жизни!
Люциана закрыла лицо ладонями, чтобы никто не видел её смущения. Она держалась так до самой спальни и отняла руки, только когда оказалась на постели. Молох молниеносно избавился от рубашки, которую ему еле нашла Анри, чтобы тот мог прикрыться, и бросился на женщину. Он быстро избавил её от майки и прижался к груди, взявшись за неё руками и смяв.
— Восхитительно… — пробормотал Молох не без удовольствия.
— Ещё немного, и я решу, что ты за то, чтобы я остался женщиной, — фыркнула Люциана.
— Только попробуй, иначе я собственноручно устрою тебе операцию по смене пола, — заметил Молох.
— Понятно… — улыбнулась генерал и расслабилась.
Ласки Молоха были небывало нежными и обходительными. Каждое прикосновение — как лёгкое дуновение ветерка. Невесомо и мягко он касался женского тела, понимая, что его любимой демонице требуется особый подход. Люциана отплачивала ему крепкими объятиями: прижималась к крепкому и терпко пахнущему телу как можно сильнее, чтобы сократить расстояние. Между ними словно существовала особая связь, правила существования которой нельзя было нарушить. Молох нежно массировал и целовал груди, переходя на плечи и шею, оставляя колючие засосы.
Самое интересное началось, когда главком опустился ниже пупка Люцианы. Она и не подозревала, что Молох способен на ласки такого рода. Ловкие и уверенные движения языка доводили женщину до дрожи в теле. Он с удовольствием имел женщину языком, вслушиваясь в рваные и волнующие вздохи. Электричество проходило по телу, заставляя его дрожать в страстной неге. Люциана хваталась за простыню, собирая её в кулаки, и жмурилась, стискивая зубы. Ей больше всего хотелось свести ноги, но Молох не давал ей такой возможности, и она изнемогала от удовольствия.
— Мо!.. — на выдохе простонала демоница, обессилевшая от оргазма.
Молох губами прикусил клитор и слегка пососал его. Люциана задрожала и выгнулась в спине. Замечательный эффект. Главнокомандующий был доволен собой. Кто как не он способен любого заставить стонать. Правда, любой — наверное, лишний элемент. Кто как не он способен Люциана заставить стонать. Вот. Вот так лучше.
Пьяная от удовольствия, по окончании ласки Люциана зачарованно улыбалась и с прищуром смотрела на Молоха снизу вверх. Он стоял, раздумывая, что бы ещё учинить со своей женой, как вдруг почувствовал, что она развязывает узелок на его штанах. Главком хмыкнул и позволил ей это сделать. Член наконец-то почувствовал свободу, затем — сладкий и тесный, горячий плен. Молох закатил глаза и стиснул зубы. Голова приятно закружилась, дрожь пробежала по телу. Он запустил пальцы в волосы Люцианы и расслабился, позволив теплу разливаться по конечностям.
Когда стало совсем невыносимо, Молох голодным зверем бросился на жену и подмял её под себя. Люциана что-то простонала, после чего по-французски поцеловала Молоха. Проникновение — и оба вздрогнули. Спустя некоторое время стало слышаться пошлое хлюпание — и Молох ухмыльнулся. Люциана чмокнула его в ухмыляющиеся губы и напряглась телом, чтобы тому было приятнее. Главком был сам не свой от удовольствия, он усиленно двигался внутри женщины и постоянно менял позиции. Они остановились, когда Люциана оказалась прижатой к спинке кровати. Она крепко обнимала супруга за шею и громко дышала, откинув голову.
— Радость моя… — прошептал Молох на эмоциях и смачно поцеловал женщину в шею.
До утра было далеко, но оно всё же наступило.
Молох проснулся от шума дверцы душевой кабинки. Из ванной вышел свежий и бодрый Люциан, который подмигнул главнокомандующему.
— С добрым утром, соня. Тебя даже вчерашний шторм не разбудил.
— Какой шторм? — Молох присел на постели и протёр глаза.
— Забудь, шутка такая для избранных, — хмыкнул Люциан. — Рад объявить, что у Лилит закончились её дни, поэтому я снова мужчина. Радостные вопли не возбраняются.
Главнокомандующий сонно улыбнулся и распахнул объятия.
— Иди ко мне.
Люциан улыбнулся в ответ и присел рядом на кровать. Они поцеловались, совместно приветствуя такое внезапно наступившее утро.
