Драка: зарисовка #2
13 апреля 2018 г., 20:09
Молох наносил удары уверенно и жёстко. Тишина прерывалась рваными вздохами и хрустом от ударов. Венцеслав Раух набрасывался на Молоха как дикий зверь — они боролись, спихивая документы со стола, телефон — с тумбочки, книги — со шкафов. Стояло рычание, звучали грязные ругательства. Сила была то на стороне одного, то — другого.
— Когда же ты сдохнешь наконец, — процедил сквозь зубы Молох, с презрением прищурившись.
— Не раньше тебя, — ответил Раух с не меньшим презрением. — Твои демонические силы ничто против меня.
— Да, поэтому мы возимся, как школьники, — нехотя согласился главнокомандующий и рванулся вперёд, однако Венцеслав с кряхтением его пересилил — заскрипела его кожаная куртка.
Молох совершил ещё усилие и оттолкнул от себя Рауха. Оба по-звериному смотрели друг на друга, часто дыша. Мгновение — и они вновь схлестнулись. Молох почти ударил Венцеслава — промахнулся. Раух с боксерской ловкостью ускользнул от удара и провел апперкот, который привёл главкома в бешенство. Он отлетел к хрустнувшему книжному шкафу. Врезавшись в него, Молох быстро поднялся и, озверевший, бросился на Рауха. Он схватил его за грудки и встряхнул, после чего оттолкнул от себя и придал ускорения ударом ноги. Венцеслав тяжело повалился на пол. Молох бросился на него и схватил вазу, чтобы разбить об его усатую и самодовольную физиономию.
— Остановитесь! — донеслось из дверного проёма.
Там стоял взволнованный и запыхавшийся Люциан Моргенштерн. Было видно, что он спешил, чтобы предотвратить неотвратимое — встречу двух титанов его скромной религии. Трудно служить двум божествам, но Люциан был очень старательным адептом. Если огорчает одно божество, обратись к другому — и, быть может, повезёт. Молох был главнокомандующим Ада и воинственным богом войны. Странный выбор для Люциана, не приемлющего насилия, — скромного демона похоти. Венцеслав Раух был и вовсе дримхантером — существом, питающимся энергией снов. Сложно было назвать его богом в буквальном смысле, но в переносном — он значил для Люциана очень много. Они оба, в общем-то говоря, много значили для генерала.
— Ещё чего, — возмутился Молох. — Я его почти прикончил.
— Если ты так уверен в своей победе, тебе следовало найти что-нибудь потяжелее, — заметил Венцеслав, утирая кровь из носа.
— Тебя спросить забыл, — главком замахнулся на него вазой. — Заткнись! Черёд Принцессы говорить.
— Я просил тебя не называть меня так! — смущённо произнёс Люциан. — И прекратите драться! Это ничего не решит.
— А по-моему, отличное решение, — оживился Молох. — Я убью его, и мы вместе закопаем его в моём саду. Сходи пока за лопатой.
Венцеслав лежал на полу со сложенными на груди руками с видом философа.
— Не радуйся раньше времени, я ещё не умер. И не собираюсь. После того, как ты разобьёшь об моё лицо вазу, я планирую загнать в твою паршивую рожу каждый окровавленный осколок. Ты будешь скулить и умолять меня остановиться, но будет уже поздно.
— Рад, что тебе дали такую длинную реплику, — саркастично заметил Молох, — но красноречие тебя не спасёт. А теперь расслабься и ощути боль во всей её красе, — он вновь замахнулся вазой, но тут подбежал Люциан и удержал его руку. — Так, я не понял, что было неясно в моём приказе, господин генерал?
— Он всё равно не умрёт, а ваза дорогая, — попытался воззвать к разуму Люциан.
— Тебе для меня вазу жалко? — возмутился Венцеслав Раух.
Моргенштерн шикнул на него, как будто шла театральная постановка, а дримхантер был навязчивым суфлёром, которому казалось, что все забывают реплики.
— Ясно, — кинул Раух. — Тебе осталось только усесться мне на грудь и потрахаться с этим солдафоном прямо на мне. Вот будет зрелище. Я потом вас обоих оскоплю и убью самым жестоким способом.
— Я тебя спасаю вообще-то, если ты не заметил, — сухо заметил Люциан.
— Ты думаешь, я не справлюсь с этим солдатиком? — отозвался Венцеслав, чью гордость задели так откровенно.
— Просто дай мне размозжить эту скотскую морду, — прорычал Молох, глядя на Рауха.
— Никто не будет ни с кем драться! — Люциан отнял вазу и обнял её. — Драка не решение проблемы.
— Мы сели за стол переговоров, но мирная беседа закончилась, когда этот любитель галифе решил взорвать мне голову, как какой-нибудь своей податливой сучке, — объяснил Венцеслав. — Я оказался сильнее, чем он ожидал, и так мы, собственно, оказались в такой компрометирующей позе. Слезь с меня! — рявкнул он.
— Я ещё не закончил, — холодно отозвался Молох, посмотрев то на Рауха, то на Моргенштерна.
— Поздно заканчивать: ты проиграл, — подытожил Венцеслав и сделал попытку встать.
Со второго раза он спихнул с себя вставшего Молоха, который что-то проворчал и сел за пустой стол.
— У вас что-то важное, генерал? — главком не любил, когда ему так откровенно мешали вершить справедливость.
Люциан стоял, обнимая вазу.
— Только ваша драка, господин главнокомандующий. Я вас остановил и теперь могу вернуться к своим обязанностям, — генерал чувствовал себя нашкодившим школьником.
Венцеслав задумчиво пригладил усы.
— Я тоже, пожалуй, пойду. Схлестнёмся в следующий раз, — и похрустел кулаками, разворачиваясь, — пока, Люциан.
— Даже имени его произносить не смей! — вскочил Молох и вышел из-за стола. — Ты его недостоин!
— Тебя забыл спросить, — презрительно фыркнул Венцеслав и покинул кабинет.
— Напомни мне: за что ты любишь эту сволочь? — Молох потёр виски.
— Я не люблю его, — тупо кинул генерал.
— Твои письма в столе говорят иначе. Сколько вариантов признаний в любви ты написал? Восемь? Десять?
— Ты копался в моём столе?! — от возмущения Люциан расслабил руки и выронил вазу.
Молох ловко поймал её и покачал головой.
— Я бы мог это вычислить по твоей наивной и романтической мордашке, но ты прав, мне этого было мало. Я не копался в твоём столе. Ты сам оставил его открытым.
— Что ты вообще делал в моём кабинете, пока меня не было?! — возмутился Люциан снова.
— Исследовал, — многозачительно произнёс Молох и махнул рукой.
Он прошёлся по кабинету и поставил вазу на место.
— Тоже мне исследователь, — пробурчал Люциан. — Это моё дело, кому я пишу признания.
— При живом-то муже? — поднял брови Молох и показал Моргенштерну руку с кольцом.
Генерал стушевался и нахмурился.
— Ты должен быть счастлив, что я не убил вас обоих разом, — строго и холодно произнёс Молох. — Ведь ты предатель. Тебя спасает только то, что ты был влюблён в этого идиота ещё до брака со мной. Почему ты согласился выйти за меня, будучи влюблённым?
— Я не соглашался, поскольку ты меня не спрашивал, — пожал плечами Люциан. — Тебе стоило уточнить некоторые детали перед заключением брака, тут я согласен. Или любовь слепа?
Молох подошёл к Люциану как можно ближе и чувственно поцеловал его. Они стояли и наслаждались друг другом. Моргенштерн положил ладони на щёки Молоха и улыбнулся сквозь поцелуй. Объятия с каждой секундой становились всё крепче. Главком ненадолго отпустил Люциана, чтобы дать ему возможность вдохнуть, и генерал воспользовался моментом.
— В тебя я влюблён не меньше.
— Ещё бы, — фыркнул Молох. — Только вот я тебе не изменяю.
— В отличие от Венцеслава ты в меня влюблён, — грустно улыбнулся Люциан. — У меня, конечно, десять вариантов признаний, но все они останутся в столе.
— Так я запасной аэродром? — мягко и почти угрожающе поинтересовался Молох.
— Нет! — запаниковал Люциан.
Не хватало ещё настроить Молоха против себя. Тут уж точно хоть в петлю лезь.
— Шучу, — смилостивился главнокомандующий.
Моргенштерн выдохнул и улыбнулся. Он взял Молоха за руку и лёг щекой на его плечо.
— Венцеслав — моя ошибка. Я как-нибудь справлюсь с этим. Не беспокойся, я никогда к нему не уйду. Он не любит меня так, как любишь ты. Это похоже на эгоизм, я знаю. Выбрать сторону, на которой точно будет безопасно, но это не про тебя. Я вообще никогда не знаю, чего от тебя ждать. Я выбираю тебя, потому что ты никогда не подкладывал мне свиней, как Раух. Кстати, письма, которые я адресовал тебе, ты наверняка нагло выкрал. Но я тебя прощаю. Тебе же явно будет приятно перечитывать их снова и снова. Каждый раз заново прочитывать и влюбляться. Ты любишь меня, а я люблю тебя. Этого достаточно.
— После этих слов я хочу расцеловать каждый сантиметр твоего великолепного тела, — фыркнул Молох.
— Но предварительно связать? — иронично поинтересовался Люциан.
— Разумеется.
