Вольно, генерал: Стокгольмский синдром

      Поздний вечер, на башенных часах около половины двенадцатого.       Идёт дождь, кое-где тихонько звенят отдельные капельки, лужи плещутся под ногами. Молох торопливым шагом пересекает проезжую часть, кое-как уклонившись от резко затормозившего автомобиля. Он ловко растворяется в толпе, поскольку под чёрным зонтом он такой же неприметный.       В голове мысли обосновались непослушным пчелиным роем и жужжали, жужжали, заставляя непроизвольно морщиться. Зажигалка, лежавшая в кармане, призывала к тому, чтобы покурить, однако времени не было. Главнокомандующий торопливо заворачивает в кондитерскую.       — Ну и погода, — вздохнул Молох и сердито потряс зонт, складывая его и становясь в небольшую очередь из трёх человек. В помещении тепло до такой степени, что не помешало бы открытое окно. Демон расстегнул плащ, и завиднелась военная форма.       — Что, домой на побывку приехал? — поинтересовались откуда-то снизу сиплым голосом.       Демон опускает голову и видит деда, который смотрит на него с неприкрытым интересом.       — Можно и так сказать.       — Служил ты, я смотрю, хорошо, — старик потрогал униформу демона, приятную на ощупь. Молох почувствовал себя не в своей тарелке. Нет, нельзя убивать его прямо здесь, иначе негде больше будет купить необходимое. Продолжаем диалог.       — Давно воюю. Локальные конфликты то там, то здесь. Не успеваю уследить за всеми, — позволил себе откровенность главнокомандующий.       Ответ последовал не сразу: дед отвлекся, чтобы купить дешёвых булочек.       — Молодец, на таких, как ты, наша родина держится. Служи отечеству, сынок! — он похлопал удивлённого демона по плечу и исчез за дверью.       — Говорите! — сердито окликнула продавщица, чем вырвала Молоха из задумчивости.       — Дайте какой-нибудь бисквитный торт.       — Надписи, свечи, упаковать?       — Что, простите?       — Ну, «С днем рождения», «С именинами»?       — Нет, — отмахнулся главнокомандующий, — этого не надо. Просто бисквитный торт, — и, подумав, прибавил. — Пожалуйста, — да, обычно людям нравится вежливость.        В противном случае перерезать продавщице горло будет очень просто.       Женщина закатила глаза и минуту спустя вернулась с упакованным тортом. Молох расплатился и торопливо направился в неизвестность, находившуюся в нескольких кварталах отсюда, где начинался дачный посёлок. Нести зонт и торт было накладно, но главнокомандующий справлялся, поскольку ветер не рисковал налетать на него бурным вихрем и ломать зонт, как это он делал окружающим. У ворот коттеджа под козырьком уже ждал Люциан, который ни слова не проронил, а молча запустил мужчину сначала во двор, а затем открыл дверь в дом.       — Она тут?       Моргенштерн кивнул и взял у демона плащ. Молох прошёл в гостиную, поставил торт на журнальный столик и сел напротив рыжеволосой девушки, которая, похоже, давно ожидала главнокомандующего. Пухлые губы растянулись в улыбке. Она наклонилась, чтобы развязать торт, и браслеты звякнули у неё на руке. Всё происходило в полной тишине. Внутренне Молох изнывал от нетерпения. Сколько же лет прошло…       Она всё такая же. Главком был рад, что дочь была больше похожа на него, чем на мать. Рыжие вьющиеся волосы, поблескивающие карие глаза. Возможно, если бы степень похожести была меньше, он бы не был к ней так привязан. Молох ею гордился. В его глазах дочь для него была самой красивой и талантливой. Пусть приземистая и низкорослая, но в главнокомандующем она пробуждала самые нежные чувства. И спрятаны они были очень глубоко.       Девушка сидела в тёплом бежевом платье из шерсти. Она улыбнулась, в этот раз посмотрев на отца, будто чего-то ожидала от него, но не дождалась.       — Привет, папа, — мурлыкнула она.       Демон расплылся в улыбке, наклонился через стол и поцеловал дочь в лоб.       — И тебе здравия, Рене. Рад тебя наконец-то увидеть.       Моргенштерн без особого восторга забрал торт, поскольку организация чаепития была взвалена на его плечи. Молох заметил, что мужчина приуныл, поэтому легонько шлёпнул его по бедру.       — Наслышана о твоих новых отношениях. Сплетники вам все кости перемыли на том вечере. Ну, когда договор подписывали. Правда, когда мы с Люцианом поговорили, он сказал, что попал сюда чисто случайно, — Рене тихонько посмеялась, взглянув на Моргенштерна, спина которого была видна из кухни.       — Я ему дам «случайно». Он у меня получит, сучонок, — рыкнул Молох, но потом подобрел, подняв взгляд на дочку. — Но потом. Сейчас лучше расскажи, как поживаешь. Скоро ли ты собираешься замуж за того холуя, которого ты мне показывала?       — О нет, — вздохнула демонесса, — к сожалению, мы в который раз поругались. Его кошка нагадила на мою постель, а я случайно сломала ей позвоночник.       С кухни послышался громкий фырк, а потом падение какой-то железной кастрюли, как только Рене повернула голову на звук.       — Это к лучшему, — усмехнулся главнокомандующий и наконец-то закурил. — Мне всё равно не нравился этот подонок.       Девушка встала с кресла, подсела к отцу на диван и заговорщически зашептала.       — А что насчёт того, что на кухне? Давно вы с ним, а-а? Задница у него ничего, — лукаво улыбалась Рене, — но вот манеры…       Молох покачал головой и сделал резкое движение рукой.       — Ты слишком мала для таких разговоров. К тому же я не собираюсь его ни с кем обсуждать.       — Но папа! — Рене надула губы. — Я же сюда для этого и приехала! К тому же, я почти замужняя девушка. Была, правда, — это она уже прошептала. — Но всё равно. Я хочу убедиться, что ты зажил счастливо после того, как…       — Т-ш-ш, — зашипел демон, приложив палец к губам. — Не здесь. Несколько секунд царило молчание, но потом, под напором взгляда дочери, демон вздохнул.       — Ну, ладно, он неплох.       — Неплох?! — громко удивилась девушка, а потом резко притихла. — Отец, я не верю, что ты стал бы тратить столько времени на того, кто в категории «неплох». Уверена, за этим кроется что-то большее.       Тут в комнату входит Моргенштерн с подносом, ставит на столик и садится в кресло, демонстративно расслабляясь. Рене хохотнула и взяла кружку с чаем, потихоньку отпивая, — умолкла.       Молох раскурил сигару, пустил несколько колец дыма под потолок.       — Чай можно было бы и покрепче заварить.       Люциан опустил голову и посмотрел исподлобья.       — Так сам бы и заваривал, — демон знал, что при дочери Молох ничего серьёзного ему сделать не сможет.       Хотя потом, конечно, наверстает. Но генерал будет готов.       — Не позволяй себе слишком много, принцесса, — главнокомандующий повёл бровью и стряхнул лишнее с сигары в пепельницу.       Рене покачала головой и взяла кусочек тортика.       — Милые у вас взаимоотношения. Вы знаете хоть что-нибудь о романтике?       Молох не колебался.       — Я в ней профессионал.       — О да, — скептически всплеснул руками Люциан, — я тебе Эйфелеву башню не забуду, так и знай. И душевую. И много ещё чего.       Рене с укором посмотрела на отца.       — Прекрасно, мой любовник обрёл союзника в лице моей дочери! Не ожидал, что вы подружитесь. Впрочем, детство играет у обоих, так что, может, оно и не мудрено, — произнес Молох и откинул голову на спинку дивана.       Ему было хорошо. Возмущался он больше демонстративно.       — Не союзника, — подчеркнула девушка, — но я хочу, чтобы ты был счастлив, отец. Ты несколько веков был одинок, а теперь вдруг нашёл себе кого-то. Это определённо чудо.       Люциан замер, поскольку сердце пропустило удар. Одинок? Серьёзно? Дамочка, да вы знаете, сколько суккубов в его гареме?       Или, может быть, их и не было. Молох вряд ли бы стал утаивать от дочери нечто подобное. Или же они просто не брали это в счёт. А Моргенштерн брал. Потому что кто-то, кроме него, оказывался под главнокомандующим, и в такой момент ему становилось горько от одной только мысли.       «Что? Несколько веков никого не было? Какого хрена? Что она имеет в виду?»       Молох почувствовал, что Моргенштерн занервничал, поэтому под столом пнул его в лодыжку.       — Не обольщайся, она преувеличивает.       — И ничего я не преувеличиваю! — глаза Рене заблестели огоньком проповедника и революционера, она вскочила с дивана и села на подлокотник. — У отца дольше одной ночи никто никогда не задерживался. Поэтому, когда я узнала, что ты, — она повернулась к Молоху, — приехал с кем-то на подписание договора, я собрала все манатки и перебралась сюда. Имей в виду, найти ключик под ковром не стоило мне труда.       Моргенштерн ощущал себя очень странно и смотрел на Молоха другими глазами, только вот ничего в нем не изменилось. Такая же довольная ироничная улыбка и кошачий взгляд. Мысль о чувстве, которое на протяжении десятилетий не воспевал только ленивый, не хотела быть признанной. Люциан ненадолго подумал, что он бредит. А спрашивать о таком не хотелось, ведь это бы значило, что он допускает такую возможность.       — Рене, что ты делаешь, смутила принцессу… Хотя продолжай, он давно так долго не молчал в моем присутствии. Мне даже нравится, — ухмыльнулся главнокомандующий и, докурив, приступил к чаю. Приятно было промочить горло чем-то ароматным: только Люциан мог сочетать травы в нужных пропорциях для такого эффекта.       — Я не хотела, — демонесса виновато улыбнулась и примирительно подняла руки. — Просто вам определённо нужно прервать череду ваших разборок и хотя бы раз поговорить. Неужели вам никогда не хотелось расставить все точки над ё?       Моргенштерн подпёр голову рукой и отвернулся, пребывая в прострации. Молох крепко задумался над вопросом дочери. Возможно, пазла в общей картине не хватало именно из-за этого, поскольку обычно он приходил, брал своё и убирался восвояси. А тут такие сложные элементы системы вдруг находятся. Гм.       — Наверное, между нами что-то есть, — главнокомандующий поднял глаза. — Не могу сказать, что именно. Тесная дружба с привилегиями?       Рене удручённо посмотрела на отца, а потом с надеждой — на Моргенштерна. Уж ему-то в грудь должно было что-то постучаться. Он по-прежнему не поворачивался, но сложил руки на груди. Всё равно что показать атеисту Бога. Неловко вышло.       — Хорошо, облегчаю задачу: ваш праздник — это 14 февраля.       Тут отвернулся и Молох, но не потому, что был в прострации, а потому, что совсем недавно, в этом году, он как-то приобрел Люциану подарок на этот праздник, но так и не решился его преподнести, поскольку в конце концов посчитал это излишней вольностью. Правда, потом подарок куда-то исчез, а генерал ходил, как начищенный пятак и работал за пятерых.       Рене покачала головой, посмотрев на это, и встала из-за стола.       — Ладно, чёрт с вами. Пойдёмте, что ли, фильм какой-нибудь посмотрим, я кассеты привезла. Как в старые добрые времена, папа, — улыбнулась она и обняла отца, прежде чем пойти включать телевизор.       Фильм был про войну, чёрно-белый. Во мраке комнаты экран был светом в конце тоннеля и освещал собой все вокруг. Молох и Люциан сидели на диване, а Рене предпочла устроиться в ногах на тёплом и пушистом ковре. Мужчины фыркали, когда кого-то убивали по прихотям незамысловатого сюжета, а демонесса качала головой и погружалась в витиеватости фильма ещё больше. Романтическая сцена, где парень жертвует собой ради девушки, бросаясь на гранату, производит небольшое впечатление — Молох берет Люциана за руку, переплетает пальцы и поглаживает большим по тыльной стороне.       Генерал тихо фыркает и, пока у мужчины благосклонное настроение, кладет ему голову на плечо, приобнимая руку. Это происходит в темноте, бесшумно, так что никто не боится за свою репутацию. Чуть позже оказывается, мол, юноша жив, всё объясняется, как он выжил, после чего девушка сначала ломает парню нос, затем — крепко целует.       Люциан ненавязчиво потерся носом о щетинистую щёку Молоха, мол, повернись ты уже. Главнокомандующий поворачивается и кусает демона за губу. Тот беззвучно ойкнул, а потом заключил лицо мужчины в ладони и крепко поцеловал его.       Рене, хитренько улыбаясь, потихоньку встает и включает свет, глядя на демонов. Правда, как только становится светло, оба отрываются друг от друга и располагаются каждый на своём конце дивана.       — Очень смешно. Всё я видела, вы дышите, как два паровоза, когда начинаете заниматься самым интересным, — хмыкнула демонесса, доходя до столика и съедая ещё кусочек торта. — Ладно, чёрт с вами, пойду-ка я наверх. Раньше двенадцати дня не будить! — после чего поцеловала отца в щеку, Люциана — в макушку и ушла, предусмотрительно потушив свет.       Демоны остались наедине со своими демонами. Молох, вопреки своей природе, ещё под действием фильма, погладил мужчину по щеке и притянул к себе, целуя. Люциан обнял его за шею и со временем пересел на колени. Главнокомандующий чувствовал, как трепещет сердце его любовника. Оба целовались до той поры, когда тело не просит, а требует гораздо большего, чем сейчас имеется. Люциан нарушил идиллию вопросом.       — Это правда?       Молох нахмурился, сначала анализируя, что демон хотел этим сказать, после чего кивнул сам себе.       — Наверное.       — У тебя до меня никого не было, почему?       — Эта тема обязательна для обсуждения?       — Это первый раз, когда есть шанс поговорить до того, как ты начнёшь склонять меня к сексу.       — Ну… Не было. Я долго не мог забыть демоницу, которая родила мне Рене. Доволен?       — Нет, — заупрямился демон. — Почему я? Это связано с Академией?       Молох усмехнулся, вспоминая то время, когда Люциан был молодым, но оттого не менее сладким. Арр.       — Возможно, — ухищрялся главнокомандующий. — Я знаю, к чему ты клонишь. Тебя интересует, испытываю ли я что-нибудь к тебе. Да, испытываю. Счастлив?       — Счастлив, — расплылся в улыбке генерал и жарко поцеловал Молоха, поёрзав на его паху.        Тот тихо рыкнул и ладонью накрыл ягодицы демона, стискивая. Жар в теле требовал свободы, и Люциан выражал её в таком поцелуе, что главнокомандующий сорвал с него футболку и отбросил её. После — начал гладить поясницу, спину, талию, живот и грудь, целуя губы и шею. Моргенштерн, разгорячённый, никак не мог расстегнуть пуговиц на пиджаке, а затем — рубашке своего любовника. Пару раз он отрывался от поцелуя и прижимался ко лбу демона своим, часто дыша, и расстегивал верхнюю одежду. Что удивительно, Молох просто терпеливо ждал, наблюдая за процессом, а потом вновь вгрызался в губы мужчины и с присущей ему вальяжностью расстёгивал свои брюки. Моргенштерн увидел, что у главнокомандующего встал на него, поэтому сердце снова пропустило удар. Дыхание участилось.       — Мо…       — Молчать, — рыкнул демон и стянул с Люциана брюки до середины ягодиц, нетерпеливый. Моргенштерн удосужился их снять и начал тереться о член Молоха своим, прижимаясь и возобновляя поцелуи.       Почему-то именно в этот момент одному не хотелось отрываться от губ другого. Они целовались, пока Люциан не обнаружил в своём теле возбуждённую дрожь, которая призывала всё тело к тому, чтобы предложить себя Молоху. Мужчина взялся за член партнера и начал ласкать его, выдыхая в губы. Главнокомандующий покачал головой и пальцами проник между ягодиц любовника, сначала потирая, а после — проникая. Люциан напрягся всем телом, взявшись за плечи Молоха, и под конец начал поддаваться толчкам, желая большего. Демон нетерпеливо отстранил руку главнокомандующего и вскоре опустился на его эрегированный член. Всё в теле отозвалось напряжением, зато чуть позже, когда Люциан расслабился, Молох уткнулся носом в его шею.       — Малыш…       Моргенштерн растерялся, засмущался, не веря в происходящее, и откинулся назад, руками упираясь в колени Молоха, чтобы двигать бедрами. Правда, его смущали покачивания собственного члена от движений. Изредка головка касалась торса Молоха, и тот даже не возражал. Наоборот, его это подтолкнуло к тому, чтобы завалить Люциана на диван и начать жёстко трахать, губами припав к основанию шеи.       — Всё как сон… — резко выдохнул Люциан, зажмурившись, после сильного толчка, и закусил указательный палец, закидывая ногу на спинку дивана и второй рукой держась за подлокотник.       Молох держал бедра Люциана крепко, впиваясь пальцами, как будто он мог куда-то ускользнуть. Но тот даже не собирался — он теснее обнимал мужчину, прижимая того к себе и начиная что-то тихо и неуверенно стонать ему на ухо. Это было настолько интимно и эротично, что Молох приостановился и с лаской поцеловал любовника в висок. Но потом возместил это жесткими толчками, заставившими Моргенштерна выпятить грудь и протянуть «А-а-а» на выдохе. Немного погодя — оба обмякли и погрузились в тишину, нарастающую с прекращением высокой частоты дыхания.       — Мо… Ты сегодня сам не свой.       — Ты тоже. То ли ты скромнее стал, то ли твоя наглая рожа меня меньше раздражает и не хочется тебя бить. В любом случае это был первый и последний раз. Я не приемлю такой вид отношений.       — А мне понравилось. Без увечий это очень приятно.       — И лживо. Боль очищает от лицемерия в отношениях. Что бы ты ни говорил, я не собираюсь играть роль голубка.       — Даже мысли не было предлагать, — усмехнулся Моргенштерн и, счастливый, закрыл глаза, обняв демона руками за шею, а ногами — за пояс. Оказавшись в такой своеобразной ловушке, Молох сдержался, чтобы не нарушить атмосферу, и губами коснулся лица любовника. Люциан чувствовал жар его тела и больше всего на свете желал, чтобы этот вечер не кончался.       Но он всё же кончится, и проснётся Люциан от ощущения того, что у него онемела рука: оказывается, на ней лежит главнокомандующий, в то время как сам Моргенштерн спит на его плече, обняв за грудь. Пока что Молох не проснулся, поэтому демон имел шанс посмотреть на лицо любовника, не озабоченное ничем и безмятежно спокойное.       Вчерашний вечер был как в тумане, будто они весь вечер пили. И утро было метафорически пасмурным. Люциан губами коснулся подбородка Молоха, отчего тот заворочался и повернулся спиной к спинке дивана, а лицом — к мужчине, и освободил руку.       — Что это вчера было? — спросил у себя демон, садясь на диване, но выглядя при этом довольно счастливым, поскольку когда Молох проснётся, то вернёт должок за вчерашнее.       Как потом окажется, Рене прекрасно владеет любовными чарами, как её мать, и Молох свалит своё состояние именно на это.       Девушка только Люциану скажет, что она их не применяла.