Вольно, генерал: Стокгольмский синдром

      Молох вошёл в кабинет Люциана достаточно уверенно, будто это был его собственный. Казалось, главнокомандующий даже раздражён чем-то: это виднелось на его нахмуренном лице. Его отсвечивающие всклокоченные медные пряди волос были похожи на крохотные язычки пламени. Моргенштерн резко поднялся с кресла и встал по стойке смирно, приветствуя начальство, а потому опрокинул бумаги на пол. Демон было рванулся их поднимать, но Молох остановил его.        — Забудь о них, — отрезал мужчина, и Люциан снова дёрнулся, в этот раз столкнувшись со столом.        Должен был состояться разговор, ради которого главнокомандующий пришёл, совсем недавно поговорив со Слайзом снова. Ящер прекрасно действовал в качестве двойного агента, позволяя Молоху знать, какого рода мысли высказывает Моргенштерн, когда того нет рядом. Разумеется, секретарь и не подозревал о важности своей роли, а если и подозревал, то вёл себя настолько естественно, что не давал главнокомандующему повода сомневаться в себе.        Молох за несколько часов до этого отдал чёткий приказ одному из офицеров, чтобы в диван, расположенный в кабинете Люциана, вбили два гвоздя, которые сейчас оставалось лишь загнуть. Их предназначение было весьма простым: они были главными героями в большом представлении под названием «возмездие». Впрочем, в большей степени Молоху просто требовался повод для задумки. Ну, а чтобы не воплощать её молча, он присовокупил небольшую причину. Главнокомандующий приказал Люциану лечь животом на подлокотник дивана, упёршись локтями в мягкую подушку.        — Зачем? — с недоумением вопрошал генерал вполне обоснованно.        Молох фыркал и отмалчивался. Люциан забеспокоился, когда увидел верёвку, небольшую, но по виду очень плотную. Молох сымпровизировал узел на запястьях генерала, конечно, обвязав их и петлю забросив на загнутые гвозди, прибитые под другим подлокотником. Моргенштерн не сопротивлялся, поскольку иначе бы сорвал джек-пот в виде удара по лицу: это был уже пройденный этап. Ему было даже в некоторой степени интересно, что с ним хочет сделать главнокомандующий. Подёргав руками, Люциан убедился, что связан он крепко.        Главнокомандующий встал сзади и, приобняв, стал расстёгивать его ремень и брюки. Люциан зашевелился, предчувствуя нехорошее, и снова подёргал за верёвки. Их плотность за несколько секунд не изменилась.        — Что я успел натворить? — с вызовом спросил Моргенштерн, обернувшись.        Молох погладил его по обнажённой ягодице, скалясь.        — Я подозреваю, что тебе не нравятся мои методы. Что-то вроде зарождающегося бунта на корабле, — с расстановкой произнёс демон, и Люциан почувствовал его когти, царапнувшие кожу.        Генерал ощущал себя более, чем дискомфортно, а потому пытался свести ноги и некрасиво повиснуть на верёвках, чтобы отбить всякую охоту. Молох давил когтями на кожу до той поры, пока Люциан не расставил ноги и не выпрямил их.        — Будь хорошим мальчиком и делай, что я тебе велю, — грубым низким голосом произнёс он.        Люциан стиснул зубы и закивал, но замер, когда услышал, как звенит пряжка ремня Молоха. Он обернулся и обнаружил, что главнокомандующий снял ремень, а брюки расстёгивать не стал.        — Я думал, тебя тянет на экзотический секс, — ехидно улыбнулся Моргенштерн. — А то я всё ждал, когда же ты всерьёз займёшься бондажом.        Молох усмехнулся и провёл кожаным ремнём по ягодице генерала, заставляя его прочувствовать момент, наверное, даже в какой-то степени запугать.        — Не заговаривай мне зубы, принцесса, — произнёс он, вторую ладонь располагая на пояснице Люциана. — О чём бы ты себе там ни фантазировал, я здесь с определённой целью.        Генерал закрыл глаза и поджал губы. Молох приподнялся, и за этим движением последовал хлёсткий удар ремня. Демон вздрогнул всем телом, словно от головы до пят пропустив через себя разряд электричества, и сглотнул.        — Я слышал, что ты хочешь залечь на дно подальше от меня. Это правда? — судейским тоном спросил главнокомандующий, выдавая нарастающую злость.        Люциан стиснул зубы от нового удара, сгибая колени, и сжал руки в кулаки. Голос получился хриплым и тихим.        — М-может… быть… — отрицать было бесполезно, потому что лгунов Молох ненавидел так же, как и предателей.        — И ты думаешь, что твоя затея увенчалась бы успехом? — скалясь, вновь задал вопрос главнокомандующий.        За этими словами последовала долгая череда ударов. Молох порол генерала до тех пор, пока его ягодицы не стали нужного оттенка красного, который понравился главнокомандующему. Люциан почувствовал острую ностальгию, будто сейчас то самое время военного училища. Словно сейчас он не молодой мужчина, а ещё совсем юноша, который попался в сети хитрого и развратного — тогда ещё генерала — Молоха.       И он испытал смешанное чувство. Ему хотелось обратиться к нему, спросив: «А помнишь?..» Но он понял, что главнокомандующий отнёсся бы к этому порыву равнодушно. Вряд ли он вообще помнил, что когда-то был знаком с Люцианом. Моргенштерн закусил губу и уткнулся лбом в кулаки, и внутренняя досада прибавляла ему сил к терпению.        Молох заметил перемену в настроении Моргенштерна, не слыша больше ехидных комментариев, и остановился в недоумении, как неандерталец, не понимающий, почему копьё отскакивает от мамонта. Он нахмурился и присел рядом с Люцианом, чтобы посмотреть ему в глаза и попытаться понять причину. Моргенштерн посмотрел на него слезящимися глазами. Но влага выступала не от боли, а от обиды. Молох видел укоризну.       И не за насилие, а за что-то другое. Это заставило главнокомандующего некоторое время соблюсти зрительный контакт, а потом коснуться пальцами щеки Люциана. Генерал чувствовал твёрдую, огрубевшую со временем кожу, и с таким же недоумением смотрел на главнокомандующего. Они оба чувствовали потребность в словах, сложно произносимых и осмысливаемых, но в этот момент словно невидимая нить оплетала их губы, не давая говорить. В полной тишине, демоны смотрели друг на друга, ощущая безмолвную пропасть, выпадая из реальности.        Главнокомандующий задумчиво вёл пальцами от щеки до губ Люциана, чувствуя себя, в своём понимании, очень странно. Как будто время остановилось, заставляя всмотреться в настоящее. Моргенштерн ощущал себя вне гравитации и времени так же и очнулся, лишь когда неосознанно коснулся губами пальцев Молоха. Звенящая тишина была похожа на треск масок, внезапно рухнувших с лиц, и теперь осколки разлетались вокруг, разрушая доселе невидимую преграду между ними. Молох наклонился и носом уткнулся в волосы Люциана.        Он впервые почувствовал приятное головокружение от их запаха. Немного терпкий, сладковатый, аромат щекотал ноздри и заполнял собой лёгкие. Волосы у генерала были мягкие, гладкие. Молох неосознанно втянул ноздрями воздух и затих, будто бы анализируя его. Шок Люциана от происходящего с каждой минутой нарастал всё больше, а потому — парализовал. Генерал забыл, насколько глупо выглядел в данной ситуации. Таким же неожиданным получилось прикосновение Молоха к его губам.       Уверенное и мягкое. Люциан почувствовал его сухие губы, горькое дыхание и шершавый язык. Они поцеловались, медленно погружаясь в состояние, когда время вокруг бежит с сумасшедшей скоростью, а сам ты постепенно замираешь в вечности. Моргенштерн чувствовал запах ментолового одеколона и утопал в этом холодном колючем запахе, так контрастирующем с горячностью главнокомандующего.        Эта безмолвная и — по умелости схожая с первобытной — чуткость поразила Люциана. Когда Молох отстранился, генерал думал, что тот растворится в воздухе, а всё это — обернётся сном. Но в глазах главнокомандующего блеснули знакомые искры, и вскоре демон взвыл от боли. Молох крепко взял генерала за подбородок и когтем рассёк губы Люциана поперёк старого шрама.        — Боишься не отличить меня от остальных своих любовников? — стараясь удержать влагу в глазах, сдавленным голосом поинтересовался Люциан, выдавливая из себя ухмылку.        — Опасаюсь, что ты забудешь, кто ты есть, — вкрадчиво произнёс Молох, слизывая с пальцев кровь Люциана.        Рана получилась глубокой, и как бы генерал её ни зализывал, кровь продолжала капать на диван.        — Даже если бы я захотел, то не смог бы, — с вызовом ответил Люциан. — И какого чёрта всё это происходит?! Почему ты не можешь прямо высказаться, а ходишь вокруг да около?!        В другой ситуации Молох оторопел бы от такой наглости, и наказание за дерзость последовало бы неминуемо, однако сейчас всё было иначе.       Главнокомандующий усмехнулся, снисходительно отвязывая генерала.        — Это малая толика того, что бы я с тобой сделал, задумай ты показать мне фокус с исчезновением. Думаю, мою мысль ты понял, — он демонстративно отряхнул руки, вдруг употребив этот аккуратистский жест.        Моргенштерн почувствовал, как снова начала приливать к запястьям кровь. Он пошевелил пальцами, торопливо надевая штаны. Молох медленным шагом направился к двери, и демон стоял, раздумывая, стоит ли останавливать его. Рана на лице ныла, парализуя его половину. Шевелить губами было больно, от слюны пощипывало.         — Так ты… Боишься, что я брошу тебя? — вопрос прозвучал излишне отчётливо и громко, и Люциан почувствовал себя неловко.        Молох остановился. Развернулся. Моргенштерн не успел опомниться, как оказался прижатым к стене и перестал чувствовать землю под ногами. Речь главнокомандующего была ясна и проста.        — Я не боюсь того, чего в принципе быть не может.        Люциан улыбнулся, пусть и напряжённо, понимая, что попал в самую точку. Руками он упёрся в плечи главнокомандующего, а ногами оттолкнулся от стенки, чтобы ими обнять Молоха. Тот растерялся, отпуская шею генерала. Объятия показались ему наваждением. Обострилась паранойя. Молох подумал, что это всё — последствия какой-нибудь подсыпанной ему отравы, и сейчас он галлюцинирует. Предательство свершилось. Но кто предатель?!        И в голове шумело. Мир раскалывался на части. Полубезумный мозг искал объяснение происходящему. Трясущейся рукой Молох коснулся волос Люциана.        Резко дёрнул демона за них. Моргенштерн ослабил хватку. Молох отбросил генерала в сторону, глядя на него диким зверем, ощутившим себя в капкане. Под Люцианом хрустнула древесина хрупкого шкафа для папок. Главнокомандующий некоторое время смотрел на демона, и после очередного молчания вышел из кабинета быстрым шагом.        Люциан посмотрел ему вслед.        На губах демона играла победная улыбка.