Оказия 16: Не думай о прошлом
28 октября 2015 г., 23:18
Начнём с того, что в кабинете было довольно душно, и Молох открыл окно. Вместе с ветром в помещение врывались далёкие звуки марширующих подразделений демонов. Строевой шаг, приказы командира, «так точно!» солдат — всё это доносилось до ушей главнокомандующего, глубоко погружённого в собственные мысли, а потому — не акцентировавшего на этом своего внимания. С письменного стола он убрал всё, кроме большой карты плана одного из кругов Ада, где планировались боевые действия. Карту он пригвоздил к столу несколькими столовыми ножами. По идее, они бы не должны входить в древесину.
Помимо него, в кабинете находился Слайз, чистивший когти одним из оставшихся без великой миссии ножей. Поскольку это был демон-ящер, то он представлял собой нечто высокое и жуткое на вид. Покрытый сплошь чешуей, обладающий вытянутой драконьей мордой, он бы с лёгкостью напугал бы кого-нибудь ночью в коридоре на пути на кухню до разрыва сердца. Тонкими щелями-ноздрями он втягивал воздух.
Прищуренными глазами он придирчиво осматривал уже почищенные когти, а после — довольно фыркал. На голове у него не было ничего, кроме бугров, покрытых чешуей, и выглядывающих из-под неё же маленьких рогов в несколько рядов. Они переходили в жуткий хребет, приходящийся аккурат посередине спины.
На вопрос о том, почему Слайз часто не принимает человеческого облика, как и все остальные демоны, ящер щурил глаза и в довольно грубой манере излагал свои трепетные чувства к своему виду и пренебрежительные — к остальным. Словом, он очень ценил свой народ. Ровно настолько, чтобы открыто недооценивать остальные и вести себя по-хамски, оправдывая это культурой. Молоху нравилась эта искренность, а потому он довольно быстро, спасая Слайза от межвидового скандала, сделал его своим советником и помощником.
— Босс, можно вопрос? — ящер лежал на диване, перекинув через подлокотник ноги. Тяжелый хвост его свисал с дивана прямиком на пол.
Молох ненадолго поднял глаза от карты и мрачно посмотрел на секретаря, молча разрешая говорить.
— Спасибо… Я только хотел спросить, что это за хмырь был привязан к вашему столу неделю назад. Я в ваши дела не лезу, только вот хлопот от него было много, — осторожно произнёс Слайз, наблюдая за реакцией главнокомандующего. — Видимо, выколотый глаз вывел его из себя.
Молох усмехнулся, довольный тайным знанием о полной картине произошедшего, и ответил не сразу, а только после того, как сделал несколько пометок на карте и расставил шахматные фигуры, которые он часто использовал в своих стратегических изысканиях.
— Это был дримхантер, Слайз. Дримхантер, который вырвал бы тебе что-нибудь и не моргнул бы глазом. Я не понаслышке знаю об их жестокости, — мужчина прервался, чтобы сделать несколько умозаключений относительно карты. — И яд… Он смертельно опасен для демонов. И не только для демонов. Впрочем, думаю, ты знаешь.
— Да, босс, — лениво отозвался ящер. — Я просто хотел спросить, куда он делся. Интересно, что вы с ним сделали.
— Хочешь составить ему компанию? — на губах Молоха заиграла угрожающая улыбка.
Слайз прекратил чистить ногти и посмотрел на хозяина, сменив тон.
— Никак нет, господин главнокомандующий.
— Славно, — удовлетворенно подытожил Молох. — Скажу только, что нас с ним свели личные счёты, — он опустился в кресло, устав нарезать круги вокруг стола, и хмыкнул, протирая глаза.
— Люциан? — стараясь сдержать улыбку, произнёс Слайз как можно более нейтральным голосом.
— Верно, — отозвался Молох, подперев голову рукой. Прядь волос упала ему на глаза, но поправлять он её не стал, словно не замечал.
— Простите, если лезу не в своё дело, сэр, но… Вы ведь как-то выделяете Моргенштерна из общей массы, ведь так? — Слайз напрягся всем телом, ожидая чего угодно.
Главнокомандующий сверкнул глазами, резко переведя взгляд на Слайза, и некоторое время снова молча взирал на него, немного приподняв голову, словно делая это сверху. Ящер почувствовал отчётливое желание отвести глаза, но не посмел этого сделать, поскольку в таком случае он бы показал свою слабость.
— Да, — вкрадчиво и неторопливо выделил Молох. — Я знаю, что ты состоишь с ним в неформальных отношениях, а потому рекомендую быть осторожным с вопросами. Мне бы хотелось сделать тебя своим протеже…
— Вы меня знаете, никакая информация за эти стены никогда не выходит, — Слайз откинулся на спинку дивана и сложил руки на груди. Молох начал постукивать пальцами по столу, и ему это не понравилось.
— Я знаю, иначе бы не держал тебя здесь, — главнокомандующий поднялся и отвернулся к окну. — И не поворачивался бы к тебе спиной. И даже если ты меня когда-нибудь, в силу каких-то обстоятельств, предашь, то наш разговор будет коротким.
— Как с дримхантером? — Слайз прибавил себе уверенности, ощущая лёгкий прилив адреналина.
Молох засунул руки в карманы галифе, прижавшись плечом к стене и продолжая смотреть в окно.
— Да, как с тем дримхантером.
— Вам не кажется, что это было… слишком? — аккуратно поинтересовался ящер. — Вы заставили его, как бы это сказать… Вступить в связь с Моргенштерном, пока у того была повязка на глазах. У вас ведь после этого случая появился шрам на щеке?
Молох поджал губы.
— Люциан понял, что это был он?
Слайз раскрыл глаза и закивал, словно это было чем-то очевидным, но в чём обманывался главнокомандующий.
— И что он об этом думает? — выпалил Молох.
— Что вы, цитирую: «больной ублюдок, каким всегда и были», — дипломатично сообщил Слайз, готовясь прятаться от летающих тяжёлых предметов.
Но главнокомандующий лишь шумно втянул ноздрями воздух. Было видно, что Молох вроде бы и добился желаемого, но при этом оказался чем-то разочарован.
— В таком случае я окажусь прав, если скажу, что он не хочет меня видеть? — главнокомандующий присел на диван рядом с ящером и откинул голову на спинку, с удовольствием отмечая, как расслабляется шея.
— Я не думаю, что после всего, что вы с ним сделали, его могло оттолкнуть именно это, — обнадёжил его Слайз. — В конце концов, все ваши поступки имеют под собой причину, — последнее ящер произнёс очень тихо.
Когда он повернул голову, то обнаружил, что главнокомандующий задремал. Слайз тихонько поднялся с дивана и на цыпочках вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.
***
Люциан в это время находился в гостиной дома Молоха, всё ещё привыкая к своему новому местонахождению. Прошло всего несколько дней с тех пор, как генерал пошёл на поправку. От ран остались лишь белесые шрамы, гладкие на ощупь, по которым Моргенштерн иногда в задумчивости водил пальцами. Изредка вокруг маячила Рене, взмахивая руками от негодования. Рыжеволосый ураган в её лице отказывался успокаиваться. Она негодовала и наседала на Люциана причитаниями. — Как ты мог! Да чем ты вообще думал! И это мне ещё не сразу сказали! Чёрт возьми! — восклицала она, воздев руки к потолку. Моргенштерн устало вздыхал, косясь на девушку. В её чертах он отчаянно пытался найти схожесть с Молохом. Рене была настолько эмоциональной, открытой, такой простой, что не верилось, что её отец — главнокомандующий силами Ада. И вот Люциан, вглядываясь в её искажённые негодованием и гневом черты, тщетно искал ответы. Впрочем, в её пользу было то, что в её присутствии Моргенштерн ощущал себя не в своей тарелке. Глаза Рене посверкивали золотом, как это случалось у её отца, и она походила на Горгону, вот-вот готовящуюся к превращению генерала в камень. Однако Люциан в камень не превращался, к сожалению обоих. К концу очередной тирады Моргенштерн сложил руки на животе и ушёл в свои мысли. До него доносились обрывки монолога. — Ты даже не пытался со мной связаться… Негодяй! — негодовала Рене. — А если бы у тебя получилось?!.. Я бы тебя из-под земли достала! Всё это продолжалось в одной манере, и генерал бы задремал, если бы не подушка, прилетевшая ему в лицо. — А ну слушай меня! — требовательно заявила она. Люциан демонстративно вздохнул, всплеснув руками. — Что сделано, то сделано. Хватит меня воспитывать, Рене. По-моему, в этом доме лечить нужно не меня, — явно с намёком проговорил генерал. Демонесса нахмурилась, присаживаясь в кресло и складывая руки на коленях. — На что ты намекаешь? — с вызовом спросила она. Моргенштерн вздохнул, явно не желая начинать неловкий разговор. — Я о… твоём отце, Рене. И обо всём, что он делает. Рене то ли искренне, то ли нет — похлопала глазами. — В смысле? — Ну, я слышал историю о твоей матери, и… — О-о-о! — Рене закатила глаза и вскочила с кресла, зашумев юбкой платья. — Я понимаю, что папа тебе доверяет, но я не хочу это обсуждать. Моя мать была предательницей. И она получила по заслугам. Такой реакции Люциан не ожидал. Генерал нахмурился и с глубоким непониманием происходящего посмотрел на Рене так, будто видел её в первый раз. — Ты серьёзно? Рене закусила губу, явно сдерживая ещё один эмоциональный порыв, который никак не скажется на генерале — и уйдёт в пустоту. — Скажем так, мне виднее. Я знала мать, я знаю папу. И я точно могу тебе сказать: папа никогда бы не стал просто так делать… что-то. В особенности с матерью, — демонесса смяла подол платья, а когда отпустила, он уже стал помятым. — Она участвовала в заговоре против него. Папа говорит, это потому, что она была суккубом. А они все изворотливые, хитрые, властолюбивые. Не знаю истории их любви, может быть, её никогда и не было, — последнее она воскликнула в сердцах, — но я точно знаю, что она получила по заслугам. Я не горжусь этой стороной своего происхождения. Но папа всё компенсирует. — Рене! — воскликнул Люциан. — Твой отец пытает направо и налево, живёт войной и купается в крови! На губах демонессы заиграла кошачья улыбка. — Если бы тебе это не нравилось, ты бы сейчас не сидел на диване в его доме. Я понимаю, что тебе сложно принять себя, но… — Нет, — отрезал генерал. — Даже не думай заканчивать мысль. Я понял, о чём ты. Я не такой. Рене засмеялась, не сдерживая ощущения превосходства и даже лёгкой снисходительности. — О-о-о, не обманывай, — промурлыкала она. — Хотя бы меня не обманывай. В твоём положении это звучит очень, очень глупо. Признай, что в душе ты одобряешь его методы. В конце концов, насколько я знаю отца, его поступки небезосновательны. Я уверена, втайне тебе нравится то, что он делает. — Ерунда! — отказался Люциан и отвернулся, поднимаясь с дивана и начиная нервно мерить шагами комнату. — Последнее, что он сделал, было отвратительно! — Но так приятно? — лукаво поинтересовалась Рене, вставая перед Люцианом и заглядывая ему в глаза. Генерал взгляд мимолётно отвёл. — В том не было нужды, — выпалил мужчина. — Признай, сам бы ты такого не добился, — хитро произнесла демонесса. Люциан взмахнул руками. — Добился бы! — возразил генерал. — Просто раскапывать прошлое не для меня. Рене с демонстративным пренебрежением покачала головой, возвращаясь к дивану и звеня в колокольчик, чтобы приказать подать вечерний чай. Ей всегда нравился крепкий, с нотками цитруса, и весьма сладкий. Люциан согласился на мятный. Главнокомандующий предпочитал очень крепкий чай с бергамотом и одним кусочком сахара. — Прими это как дело, которое не могли раскрыть на протяжении долгого времени, — мягко произнесла девушка. — Но тут появился талантливый комиссар, который всё завершил в мгновение ока. Согласись, тебе стало легче. Моргенштерн промолчал, поскольку не нашёлся, что ответить. В его голове до сих пор проносились тактильные ощущения того вечера, когда Молох заставил истекавшего кровью N. орально ублажать генерала, несмотря на агонию. Ловушка для дримхантера дала сбой, и жертва бросилась на охотника. Люциан ничего не видел, но всё отчетливо слышал. Хруст костей, треск кожи, звук выворачивающихся суставов, шумное дыхание, грязные ругательства. Моргенштерн понял об окончании драки только по наступлении тишины. Генерал не знал, чем всё закончилось. Но эта смесь оргазма и отвращения отравила какую-то часть сознания Люциана, заставляя его снова и снова переживать произошедшее.***
— Не думай о прошлом, — оборвал генерала Молох, всматриваясь в его глаза. — Ты на него уже никак не повлияешь, — он удобно расположился в купальне, откинув голову назад; его плечи растирали мочалками два изящных юноши-лакея. Люциан до этого сидел с потерянным и немного рассеянным видом, тупо уставившись в воду. Он предпочитал не смотреть на Молоха, пользовавшегося прелестями своего положения. Генерал испытывал смешанное чувство, когда видел, как юноши омывают его с некоторым подобострастием, внимая движению каждого мускула. Люциан не поднимал взгляд выше подбородка Молоха и рассматривал часть толстой нити шрама. Хотелось потрогать его пальцами и почувствовать мягкую кожу. Ноздри опьянял сладкий еловый запах. — Оно даёт опыт, — осторожно возразил генерал. — Хочешь сказать, ты никогда ничего не вспоминаешь? — Нет. Мне это без надобности, — Молох отвечал, не поднимая головы, а потому — немного гортанно. — Зачем мне прошлое, если я владею настоящим? О прошлом думают те, у кого ничего нет в настоящем. Моргенштерн усмехнулся, до подбородка погрузившись в воду и случайно соприкоснувшись с Молохом ногами — генерал вздрогнул и с плеском отстранился. Главнокомандующий приподнялся и смерил его снисходительным взглядом. — Я вижу, как ты смотришь на них. Хочешь, я избавлюсь от одного из них? — в глазах Молоха блеснул хищный огонёк. Люциан вскинул брови и резко перевёл взгляд на одного из лакеев. Главнокомандующий воспринял это как сигнал, и вскоре мальчишка оказался полностью в воде. Моргенштерн резко вынырнул, сев на край купальни, и стал с холодным ужасом наблюдать, как Молох топит лакея. Мальчик барахтался, плескался, тщетно пытался вырваться, однако вскоре затих, и из воды выпорхнуло чёрное облачко — его демоническая сущность. Молох вытащил труп из воды и с пренебрежением выбросил на плитку. Люциан вздрогнул, когда услышал, с каким звуком тело приземлилось на пол. С противным хлипким звуком. Моргенштерн подумал, что так же однажды Молох избавится и от него, когда ему всё это наскучит. Генерал тактично промолчал, задумчиво став смотреть на мёртвого юношу, и не заметил, что всё это время на него смотрел Молох и изучал его реакцию. — Ты почувствовал облегчение, не так ли? — с усмешкой поинтересовался главнокомандующий и рывком вынырнул из бассейна, обернув полотенце вокруг бёдер. Моргенштерн промолчал, ответив вздохом. Слов не требовалось, потому что главнокомандующий был прав.
