Смех на грани безумия

Предисловие In the full moons light I listen to the stream And in between the silence hear - you calling me Гласила записка. Интересно я должна радоваться. Или плакать от неописуемого счастья. Господи что за детсад, ей богу, не пойму я этого чудака. - Может быть, вы обратите на меня внимание? Вы ведь психолог как ни как. - Я знаю, кто я, мне бы хотелось понять, зачем вы убили её, хоть суд и признал вас не виновным, мне слабо в это верится. - Я любил её. Но всё из-за её дневника. Её чёртового дневника, - он начинает меня раздражать. - Из-за дневника? - А вы не любите людей, да? – похоже, он увидел, как мои губы расползлись в усмешке. Господи как надоело. - Нет. Но я хочу любить людей. Хочу знать их красоту. И для этого … обнажаю их души. - Эти слова не должны принадлежать психиатру, - как же он меня бесит. - Возможно, вы правы, но всё-таки вернёмся к дневникам покойной. Что же вас вывело из себя? - Вы мастерски перевели тему, я прям, завидую вашему умению. Она была писательницей, последние семь рассказов, что она написала, вывернули мою душу наизнанку, после их прочтения, я прочистил свой желудок. Хм. Почему вы не записываете? Может, поговорим о чём-нибудь другом? Я не против, я совсем не против придушить его сейчас, держаться всё сложнее и сложнее, и все-таки, зачем он написал это? - Хорошо. Зачем вы написали это? – я указала на бумажку. Кажется, позже я буду сожалеть об этом, но это только позже, а сейчас можно побыть собой. Хотя бы немного побыть собой. - Вы попросили написать первое, что придет в голову, вот я и написал. Вам не нравится? Можно я буду звать вас по имени? - Как хотите, Дитрих. Я всё хотела спросить. Кто вас, нет, тебя так назвал? – мне стоит признать, его имя мне нравится. - Мама, её звали, Катарина, так же как и тебя, - я ненавижу таких как он. Просто терпеть не могу. – Как ты думаешь, ценят ли люди справедливость, только скажи мне, как считаешь ты, Катарина. - Люди падают. Они раскрывают свою сущность, свою правду – свои души. Люди стремятся к прекрасному, любят роскошь и жаждут удовольствий, но так же высоко они ценят справедливость. Всему злу в мире есть свой судья, - кажется, это было написано в какой-то статье, ну да ладно он меня бесит. - Но ведь люди становятся хуже … даже святые и герои, - зачем, зачем он продолжает этот бессмысленный разговор? - Этого нельзя предотвратить. В этом наше спасение, - бессмысленно, всё это бессмысленно, кажется, меня начинает отпускать, хоть что-то хорошее. - Я вижу, Катарина, ты устала, я тогда на следующий сеанс принесу её дневник и её последние творения,- на этих словах он скорчил лицо так, будто его вот-вот разорвёт на части, и я увижу его внутренности. - Да, конечно, увидимся завтра в пять, Дитрих. Он замолчал. Затравленно посмотрел на меня, поднялся с кресла, и, подходя к двери, сказал: - Я не виновен. Я любил её больше чем себя, - и вышел, плотно закрыв дверь. Не колышет, совсем, даже не задевает. Господи как же я устала. Я посмотрела на рамку с фотографией. Я была счастлива, а рядом со мной она. Та, которую он так любил. Ах, какая ирония, ведь я тоже её любила. Яблоки. Чайник. Питер, папье-маше, школа, наушники, меч-карри-носорог-вишня-звезда-блин-футболка-волна-дефибриллятор-ддд... Слова возникали в голове с ужасающей скоростью. Воспоминания накатывали с упорством волн во время шторма, когда корабли грозило разбить в щепки.