Амеба. Тобиас Снейп.

Одиннадцать лет спустя.  — Здрасте! — хором проговорили двое мальчишек на пороге моего дома. — А когда мы внутри все доделаем?  — Сегодня и доделаем, — ответил я, докуривая сигарету, — Гарри берет гвозди, а ты берешь ножовку, доски я уже принес. Вторую неделю я, с двумя соседскими пострелятами, мастерю домик на дереве. Вернон, поворчав для вида, дал добро сыну и племяннику на это. А главным исполнителем назначили дядю Тобиаса. Огромный дом в Литл-Уининге, который мы купили через год после смерти Эйлин, никогда не пустовал — то Эмили подружек притащит, то детишки Дурслей с друзьями придут. Вчера я с Пирсом Полкиссом качелю доделал, а Джордж Смит сам сделал песочницу для младшей сестренки. Двери моего дома всегда открыты для детей.  — Па-а-а-п, — раздался голос Эмили, моей одиннадцатилетней дочери, — я дома. Тебя в школу вызывают!  — Эми! — взвился я. — Издеваешься? Четвертый раз за месяц!  — Я не специально! Я не знала, что если смешать, то взорвется! — горячо возразила дочка.  — Не пойду!  — Ну и правильно, нечего по пожарищу ходить!  — Что?! Так, Тобиас, успокойся, вдох-выдох… Потом разберемся.  — Бери молоток, будешь парням помогать.  — А можно, я лучше пирог сделаю?  — Нет! — хором ответили мы с мальчишками. Готовила Эмили, как и ее мать, просто отвратительно.  — Приедет брат, я ему на тебя нажалуюсь, — шутливо пригрозил я.  — Ну па-а-па…  — Не ной, бери молоток. Северус должен приехать через три дня из своей Италии. Тогда и пожалуюсь на дочку. После смерти матери он стал замкнутым, еле-еле закончил свою шарашку и уехал в Рим, учеником к какому-то столетнему старцу Бромелю-Фломелю-Брамелю, короче, не помню. С той поры в Англии он бывал четыре раза в год — в дни рождения, рождество и на дату смерти матери. Мы с дочкой ездим к нему каждое лето на море. Эйлин умерла через трое суток после родов — внутреннее кровотечение. Так, я остался с новорожденной дочерью на руках. Оставаться в старом доме сил не было, и, при первой возможности, мы переехали в другой город. Очень сильно помог Вернон Дурсль, он все же сошелся с Петуньей. Пети, первое время, сидела с Эми, а потом я все же смог устроиться на хорошую работу и нанял няню. Дочь родилась обычным человеком. Ну как обычным — она видела то же, что и Сева, но колдовать не могла. Сын сказал, что она сквиб. Да мне без разницы — любить меньше я ее не стал. Мелкий и юркий Гарри уже давно залез в домик и жевал бутерброд, который ему впихнула Петунья. Сердобольная женщина все время его кормит, но мальчишка как был тощим, так тощим и остался. Когда Дурсли обнаружили на пороге своего дома ребенка — у них был шок. Срочно вызванный из Рима Северус смог уладить ситуацию. Оказалось, что мальчик волшебник. Так что все заботы по магической части взвалили на моего сына, включая опеку. Сева долго плевался и отбрыкивался, но Петунья уговорит кого угодно. Теперь братья стали грозой маленького города — хулиганов больше чем Гарри и Дадли пока не найти. Несмотря на свой шестилетний возраст достать они успели всех. Гарик был мозговым центром, а Дадли — силовой поддержкой. Особенно они не любили белобородого старика, который пару раз появлялся у нас на улице. Мальчишки подожгли бороду, склеили ему халат, кинули бомбочку в карман. И чем он им не угодил? Я поднялся наверх — дети спорили, где делать скамейку и стол, а Гарри все так же невозмутимо доел бутерброд брата.  — Дадли, — сказал я, — бери ножовку. Будем делать скамейки. Дети быстро достали доски, ножовку, молоток и гвозди. Работа в маленьком домике на дереве закипела.