Перенос

Многие превозносят шизофреников или попросту людей, страдающими галлюцинациями. Якобы они просвещенные, у них другой тип восприятия мира и вообще их больными считать нельзя.

«Не знаю, кто там просвещенный, но а я страдаю и считаю себя больным. Отстаньте, пожалуйста» Мальчик укутался с головой в одеяло, ощущая приятную хлопковую ткань. Одеяло зимнее, ему однозначно жарко, судя по его потному лицу и тяжелому дыханию. Но он ни за что не вылезет из своего покрова, пусть он даже и задохнется. Ведь там, снаружи, скрываются странные существа, которые его настигают. В этот раз — ожившие пластилиновые фигурки, которые блуждали по его комнате и ругались на испанском. Диппер хоть испанского и не знал, но по интонации догадывался, что у них там явно не теплый разговор. — Cierra la puta boca! — прозвучал хриплый бас, после чего последовал писклявый голосочек: — No me respetas como mujer, pedazo de mierda! — Tanto de cerca, que la gente pésimo peor que nunca! — отозвался третий и сразу настигла тишина. Мальчик напрягся, ощущая в этом молчании подвох. И не зря ощущал: последовали звуки бойни, цоканья шпаг и женских криков. По топоту на кафельном полу можно было посчитать примерно десять ножек. Диппер уже привык закрывать глаза и ориентироваться на слух, так как некоторые видения по особенному страшили своим видом. «Если усну, они наверняка отрежут мне какую-то конечность», — в страхе думал юноша, представляя их длинные шпаги. В тот же миг ему стало дурно, он очень медленно поднял край одеяла, чтобы впустить поток свежего воздуха. Мальчик уже еле держался в сознании от нехватки кислорода, но мысль о том, что эти существа его заметят — страшили. Будучи под одеялом, в обнадеживающей тьме, он пытался не шевелиться и не издавать звуков. Его тело долго этого не выдержит, внезапная чесотка на кончике носа или в глазном яблоке может прийти в любой момент. Но парень терпел. И терпит уже не один год. С момента первого видения прошло порядком шести лет. За это время многое изменилось: он погряз в своих галлюцинациях, страстно веруя в их реальность, за счет чего стал социофобным и закрытым от окружающего мира; мать впала в полную апатию, ей стало безразлично все, начиная с работы и заканчивая своими детьми; сестра изменила отношение к странностям брата и перешла на сторону матери, стала также упрекать и злиться. Диппер не особо возлагал надежд на свою мать, она изначально реагировала бурно на эту проблему. Его главное разочарование — Мэйбл. Единственный человек, который понимал и принимал его таким, какой он есть. Веселая девочка с вечно растянутыми от улыбки губами, стала депрессивной и нетерпеливой по отношению к нему. «Я ее достал» — первая мысль Диппера на этот счет. В действительности, это было так. Парень часто срывался на нее от стресса, пытался ее заставить увидеть то, что видит сам, не веря, что это мерещится лишь ему. Поднимал ее среди ночи и кричал над ухом от испуга, иногда мог случайно ударить. Он доставал Мэйбл всячески, отчего она не могла даже нормально поспать. Рано или поздно терпение исчерпалось… — Диппер! — послышался ее голос после резкого скрипа двери. — Я же говорила тебе приготовиться! Бабуля с минуту на минуту приедет! — Тс-с-с, — из-под одеяла сверкнули карие глаза. — Они смотрят на тебя… — О, кто на этот раз? Эльфы? Мужикотавры? Кто?! — Пластилиновые фигурки из моей коробки… — парень схватился за голову, так как эти существа в упор смотрели на него. — Нет! Не-е-е-ет! Он вновь с головой зарылся в одеяло, пряча края под себя, чтобы пластилиновые люди не смогли добраться к нему. Это было сделано зря, так как они разбежались от громкого топота башмаков Мэйбл. Девочка с ненавистью собрала под пальцами складки одеяла и резко дернула вверх, но стянуть его не удалось. — Идиот, ты же задохнешься! Вылезай, пожалуйста-а-а! — с надрывом говорит девочка и ухватившись с другого края, содрала одеяло с испуганного парня. — Нет! — он тянется забрать его обратно, но Мэйбл быстро сбросила его на пол, подальше от больного. Юноша, поняв, что вряд ли пролезет к своему спасательному щиту, завалился на кровать с опустошенным взглядом. Хоть видения исчезли, из-за отсутствия одеяла его явно типало. Мэйбл отлично видела, как содрогаются его конечности, как часто моргает его правый глаз, как он страдает. Но она молчит. Ждет, пока тот скажет, что его сейчас конкретно прессует. — Они… их шпаги способны отрубить тебе пальцы, М-м-мэйбл! — под конец Диппер начал плакать, в следствии и заикаться тоже. — Они не отрежут, дурачок. Смотри, — она подошла к столу и на верхней полке достала ящичек с фигурками. — Они все здесь, лежат неподвижно. Не живые. И в правду, старик Абрээм в длинной оловянной сорочке с черным плащом все также лежал с ужасной гримасой, испанец Бенито в своей традиционной одежде стоял в позе героя, с выдвинутой шпагой. Брюнетка Рэмира, приодетая в красное платье, тоже не менялась: руки на груди, на лице некая скорбь. Эти фигурки ручной работы хорошо сделаны, у каждой свой характер и история, отчего иногда невольно кажется, что они вот-вот оживут. Мэйбл пыталась всматриваться, но ничего сверхъестественного не увидела, поэтому задвинула ящик обратно, повернув голову к брату. На белой подушке выделялись растрепанные волосы мальчика, его влажные и покрасневшие глаза всматривались в потолок, будто там что-то шевелится и он не может оторвать взгляда. Его синяки под глазами, бледная кожа, майка и шорты, которые в течении времени оказались на два размера больше, все свидетельствовало о его болезни. На лице обсыхали капли пота, как и на всем теле, что заметила девочка. Защемив нос, она к нему недовольно обратилась: — Диппер, ты когда в последнее время принимал ванну? — Не помню… — Так, раздевайся, а я пока приготовлю воду. Только попробуй спрятаться! Парню всегда было неловко, когда его купает сестра. Будто он беспомощная кукла, за которой нужен особый уход. В какой-то мере это было так. Стоит юноше остаться наедине в ванной комнате, как к нему через форточку вваливаются русалки, водяные, лох-несское чудовище, говорящие медузы и так далее. Они все сваливаются к нему в ванную и выжидают. В зависимости, кто к нему объявится, он по разному реагировал. С русалками заигрывал и топился в воде, чудовище пытался фотографировать, тратя лишь впустую пленку. От водянного, ужасаясь его лицом, кричал как не в себя и бился обо все подряд. А вот медуз он по-тихому боялся и не шевелился часами, хотя вреда они ему не несли. Как бы там ни было, все это приводило в ужас остальную часть семьи, поэтому мылся он не один. Мэйбл усердно терла губкой ему руку, поднимая ее и протирая внутреннюю часть. Потом повернула юношу и начала протирать ему спину, смачивая губку в мыльном растворе. Дипперу в такие моменты хотелось скрутиться в клубочек и залечь на дно ванны, в последнее время он был до невозмоги смущен быть нагим перед сестрой. Обернувшись к ней всем корпусом, Диппер боязно взял ее за запястье. Но та, никак не реагируя на это, продолжила протирать ему грудь, иногда болезненно задевая соски. — Перестань… — Что? — Я хочу сам помыться… — Ха, только сейчас стал стесняться? Ты и так странный, но сейчас прям удивил, — девочка издевательски улыбнулась и ткнула губкой ему в лицо, отчего тот скривился. — Мойся сам, но я буду присутствовать. Не хочу тебя потом откачивать. — И не нужно будет, мои гости тебя до ужаса боятся, — едко отвечает братец, ставя губку на бортик ванной. — Лучше бы тебя боялись, честное слово! На это юноша показал ей язык, а та в свою очередь закатила глаза, насколько это было возможно. Отношения у них не ахти, сразу видно. Закончив с водными процедурами, мальчик красиво приоделся, по-домашнему: серый свитерок и темные штаны, после чего сестра его потянула к зеркалу. Она молча ему сушила волосы, мальчик же с безразличием пялился в зеркало, наблюдая процесс. Девочка проникла пальцами ему в волосы, чтобы понять, насколько они просохли. — Почему они у тебя так плохо сохнут, а? — она была в недоумении. — Водянной постоянно брызгает водой, пока ты сушишь, — признается парень, хотя понимал, что такие объяснения для сестры бессмысленны. — Ой, сами высохнут! — девочка со злобой закидывает фен в ящик, после чего хватает гребень и грубо зачесывает волосы брату. — Ай! — Потерпи… — девочка под конец охнула, так как услышала звонок в дверь. — Хотя, сам справляйся! Уже гости пришли! Юноша вздрогнул: он не любит посторонних. Из-за этой неприязни ему всегда хочется запереться в своей комнате и не выходить. Но разборок с Мэйбл он не хотел, поэтому, приведя себя в порядок, он вышел в коридор, пытаясь тихо дышать и быть неприметным. В то время, в дом уверенно вошла женщина с седыми волосами, красиво связанными в пучок. Морщинистое лицо, поверх которого был наложен макияж, высокий рост и стильная одежда — отличительная черта бабушки Беатрис. Деловито скидывая пальто в руки своей внучки, которая с первых же секунд крутилась вокруг нее, она начала оглядываться. — Мы так рады тебя видеть, бабуля Беатрис! И ждали с вселенским нетерпением! А еще, я так старалась приготовить…! — Милая, потише, просто скажи мне, зачем я вам понадобилась? — заговорила женщина пожилых лет довольно-таки звонким голосом, отчего ей не дашь шестьдесят восемь. — Понимаешь, ба, тут такое дело… — девочка посмотрела на Диппера, тот в свою очередь через силу улыбнулся и поздоровался с родственницей, бабуля в недоумении кивнула и вновь перевела взгляд на внучку. — Думаю, мама тебе лучше расскажет. — Что-ж, веди меня к ней, будем разбирать ваши проблемы. Мэйбл с улыбкой повела ее через коридор, к кухне, за этот короткий миг бабуля раскрыла рот от надвигающегося чувства ужаса. Беатрис в жизни многое видала, но состояние этого дома поразило: ободранные обои, плесень, черные деревянные дощечки пола, голые стены, убитая мебель, все кричало о нужде ремонта. Зайдя на кухню, ей захотелось уже вызывать скорую, так как от увиденного прихватило сердце. На грязном полу, упершись об духовку, сидела ее дочь. Повсюду был ужасный запах пригорелой рыбы — вот она, на огромном блюде, жалкая рыбешка. Явно скудный ужин, не на праздничный стол. — Ох, доченька, как же вы к такому пришли?.. — на глазах у пожилой женщины навернулась пелена слез. — Мама, я так устала… мне не хочется жить, — сразу озвучила свои истинные мысли мать двоих детей, несчастная вдова, женщина, которая недавно лишилась работы. — Не смей такое говорить! Так, а ну-ка, вставай. Негоже тебе на холодном полу сидеть! — Ох… — та, закатив глаза, протянула руку. Встав с грязного пола, миссис Пайнс свалилась на табурет возле стола, после чего задрала голову вверх от переутомления. В то время бабуля Беатрис села в мягкое кресло и оглянулась. Вокруг были обои цвета хаки, которые спасали стены своим темным тоном. Будь кухня белая, она бы погрязла в пятнах. Напротив — одно, на удивление, чистое окно со старыми деревянными рамами, серые занавески, деревянный стол, на быстро покрытый белой краской. Убитая плита, раковина, вытяжка, над шкафчиками с посудой вились белые нити паутины. Видно, кто-то пытался навести здесь порядок, но толком не закончил. Бабуля через силу пыталась не замечать этого. — Дети, сделайте чаю, — попросила она, копошась в своей сумочке. Диппер молча присел возле входа в кухню и пялился на обшарпанную наклейку на холодильнике. Там ранее была яркая картинка пришельца, но из-за иллюзии, которая исказила пришельца в дьявола, мальчик сорвал половину его головы. На месте осталась лишь белый слой бумаги, намертво соединенный с клеем. Иногда он переводил взгляд на потолок или же на свои босые ноги, но никак не на свою семью. Ему было легче просто слушать их, не вступая в зрительный контакт. Мэйбл тем временем выбросила обгоревшую рыбу и открыла окно на проветривание. Послышалось тихое шуршание. Беатрис достала коробочку шоколадных конфет и положила их на стол. Она знала, что ее внуки жуткие сладкоежки, поэтому решила прикупить вкусностей к чаю. Диппер хоть и любил конфеты, но он ощущал, что стоит ему сесть за стол, как его заставят отвечать на глупые вопросы или просто выдавливать слова, чего он не любит. Заранее зная, что Мэйбл ему принесет его часть конфет, он по-тихому пробрался в свою комнатку. Мэйбл приложила ладонь ко лбу, реагируя так на это, вздыхая. Смирившись со стеснительностью брата, она спокойно доделала чай в фарфоровых чашечках, после чего расставила их по столу. — Я так рада, что мы наконец собрались за одним столом! — радостно воскликнула Мэйбл, но потом погрустнела, вспомнив причину этого собрания. — Ба… ты ведь поможешь нам? — Помогу, помогу, только дайте мне разобраться, — та сняла с перегородки свои очки и протерла их тканью своего голубого свитера. — Пэлис… — Я знаю, что все катится в тартарары, — недовольно отзывается дочь, грея свои ледяные пальцы об горячую чашку. — Мне не нужна твоя помощь. — Я и помочь то мало с чем смогу, дорогая, — Беатрис с противным сербаньем сделала глоток чая, после чего окинула пронзительным взглядом свою дочь. — Вот смотрю я на тебя и понимаю: некоторые шестеренки в твоей головушке стоит таки смазать, чтобы крутились нормально! Беря во внимание состояние дома, у тебя нет никакой мотивации… — Ты абсолютна права, ба! — не в тему влезает девочка, но ей охотно было поддакнуть каждому ее слову. — Мэйбл, рот закрой, — угнетенно произносит мать, после чего Мэй легонько себя хлопнула по губам. — Не затыкай ей рот, твоя дочка наоборот тебе помочь хочет. Ох, не знаю, к чему бы это привело, не позвонив она мне, — бабуля достала записник и ручку, положила их на стол. — Дорогая… прежде чем предложу, хочу спросить. — Не тяни, прошу… — как-то страдальчески произносит женщина. — Как ты относишься к психотерапевтам? — Ах, они, — Пэлис наклонила голову в бок и отложила чай подальше. — Жалкие врачи, неспособные помочь моему сыну… Он уже который год мучается и донимает меня, а-а-а-а, — послышался жалостный вой. — От них нет толку. — Но не от этого, — Беатрис в этот раз уверенно взяла в руки ручку и начала записывать номер. — Я знала, что у твоего мальчика виденья, от которых он страдает. Честно, я потеряла надежду на его выздоровление… — она грустно склонила голову, но потом посмотрела на всех присутствующих. — Пока не услышала о нем. У него особая методика лечения, увы, лично с ним не имела возможности встретиться, но я-то проворная! Я смогла выбить из знакомых его номер, — старческая рука, сжимая лист бумаги, тянется к середине стола. Мэйбл уже хотела взять номерок, но мать сделала это быстрее, пряча его себе в карман. — Ох… ладно, тогда… — девочка чувствовала себя неловко от этого. — А что, с ним так сложно связаться, да? — Ох, дорогая, он очень занятой человек! Послушала бы ты рассказы нашей соседки, вылечившейся от излишней паранойи, ей-то повезло попасть к нему на прием! — Я не пойду ни к кому, — уперто отвечает Пэлис. — Какая бы там методика не была, меня вряд ли излечит. — Ох, — Беатрис поняла, что уговорить ее будет сложно. — Ну хоть для сына согласись на это! Я первый сеанс оплачу, деньги не проблема… — Прошу, говори потише, — женщина скрутилась и приложила ладони к ушам. — Так ты согласна? — Беатрис специально проговорила это шепотом. — Я подумаю, — Пэлис отвернулась. — Поняла, не буду тебя донимать, — опустив взгляд, бабуля выпила одним залпом остаток чая. — Мэйбл, проводи меня… — Ты уже уходишь? — Да, твоя мама не хочет, чтобы я была здесь. Идем… — Беатрис подмигнула. — А-а-а… да, идем, проведу тебя. Уже стоя в прихожей, бабуля шепотом начала говорить со своей внучкой. — Вот, держи, это вам деньги на первое время. Пэлис я не доверяю, так что… — Я поняла. — И да, найди подходящий момент и все-таки позвони тому психотерапевту, хорошо? Может твоя мать и отказывается от помощи, а вот Диппер… — Я тоже так думаю… — И да, звонить ему ты будешь по-другому, совершенно другим способом, — бабушка тайно улыбнулась. — Ты должна проговорить этот номер вслух. — Вслух? — девочка была озадачена. — Внимательно проговаривай номер, не ошибись… — А что потом случится? Но на вопрос пожилая женщина не ответила, лишь медленно прикрыла дверь за собой. Этого явно хватило, чтобы у девочки перехватило дух. Она оборачивается и смотрит в коридор. По правую сторону было видно распахнутые двери, откуда доносились звуки легенького скрипа на кровати: кто-то на нее лег. Девочка сделала вздох. «Надо просто зайти, засунуть руку в карман и достать тот листочек с номером» — продумала у себя в голове Мэй и очень тихо, наступая на определенные участки пола, чтоб не было скрипа, она пробралась в комнату матери. Та, повернувшись к стене, будто бы специально не двигалась и делала вид, что ничего не слышит и не видит. Эта женщина тоже сходит с ума. По своему, но сходит. Девочка оглянулась и увидела старое кресло, на спинке которого лохмотьем скатывалась гора одежды. Подойдя, Мэйбл отыскала белый халат и начала искать по карманам, но там ничего не обнаружила. — Как же так?.. Но ответ пришел моментально. Она сразу догадалась, что мама держит эту бумажку при себе. Мэйбл нахмурила брови и решительно направилась к койке с уже спящей матерью, так как та быстро проваливается в сон. Нагнувшись, она увидела, как слегка морщинистая рука держит возле груди тот самый клочок бумаги. У девочки сильно забилось сердце, дыхание у самой женщины в этот момент изменилось. Чутка подождав, Мэйбл таки обхватила кончик и очень медленно и аккуратно его вытащила с еле сжатых пальцев. Улыбаясь своему успеху, она быстро вышла из комнаты, забегая в свою. Внутри было темновато, поэтому девочка включила настольную лампу и завалилась на кровать. Желтый свет падал на белый лист, меняя его окрас. Мэйбл начала рассматривать его по внимательнее, зачитывая номер вслух. — Один, девяносто три, шестьсот шестьдесят шесть… — тихо бубнела она про себя, наводя листик бумаги на свет. Вдруг ее голос утих: на тонкой бумаге, просвящаемой светом, с другой стороны вдруг ни с того ни с сего появилась надпись. Повернув листик, она увидела имя и фамилию, написанным каллиграфическим почерком, явно не бабули Беатрис. Девочка была восхищенна завитушками и крючками, будто это писали перьевой ручкой. Перестав рассматривать каждую буковку по отдельности, она решила прочесть надпись полностью, делая это неосознанно в голос.

— Билл… Сайфер?