Перенос

— Вот знаете, вы сейчас нарезаете обычные для моего понимания продукты… А вот это что? Крылья летучей мыши? — мальчик взял одно крылышко и начал метать со стороны в сторону, как маятник. — Травы какие-то… Вы сумасшедшие? — он отбросил крыло и с недоумением уставился на Берту. — Аха-ха-ха-ха, — девушка засмеялась прерывистым смехом. — От кого я слышу эти слова… О-о-о… хотя, если так посмотреть, и вправду — сумасшедшие. Но не я, и не Рэдрих, просто Билл в плане еды извращенец. — Билл извращенец в плане всего, — юноша посмеялся, прихлопывая себя по колену. — Вы видели его ногти? — Сколько работаю с ним, столько и вижу, — в ее глазах читался азарт, наконец погнало течение реки под названием «сплетни». — При чем, никогда не могу уловить момент, когда он их красит! И не понятно, ходит ли он в салон… Я думаю, ходит. Точно. — Я, как бы, с самого начала думал, что он странный, а сейчас в этом убеждаюсь. Еще эта одежда желтая и треугольники… — Да! Да, Господи! И все же, запомни, он не странный, а с особенностями. Про него говорить плохо или неоднозначно нельзя, не. Дай. Боже… Я все эти пять лет живу с ощущением, что он слышит каждое мое слово, каждую мою мысль, даже находясь далеко, ты представляешь? Как я еще не сошла с ума — непонятно… — как же ей не хватало пообсуждать кого-то, Рэдрих ей не давал такой услады. — С чего это вы так взяли? — Он догадывается о многом, и это меня пугает. Вначале подумала, что это особенности его профессии. — А вы же знаете, да? — Диппер лукаво улыбался. — Что он… — Что он без образования? — тоже улыбаясь от токсичности, Берта наклонилась к мальчику. — Я когда узнала, в таком шоке была… — Я тоже… Не, ну, как так можно? — Как видишь — вполне себе. — Эх… выходит, не один я побаиваюсь его? — А ты-то чего? — Да так… есть в нем что-то нелюдимое. Глаз страшный, как у змеи… — Кстати, сегодня на ужин змеи… — В смысле, змеи.? — Буквально. Сегодня господин Сайфер дал поручение к вечеру приготовить «Крокодильи слезы», там нужна будет кровь змеи, я и подумала, чему добру пропадать? Тем более эти рептилии меня бесят, — одна из ее особенностей — перескакивать с темы на тему. — В доме есть змеи? — у мальчика заколотилось сердечко, как только он представил скользкие вытянутые туши. — Ну если я их готовить буду, то, конечно, есть. — А они мертвые? — Сейчас будем убивать, на зелье нужна свежая кровь. Так, изумрудная стружка еще, — девушка подняла зрачки к потолку, воображая в голове список ингредиентов. — Мята перечная… надо будет еще воду с колодца где-то найти. — Э-э… а где сейчас эти твари? — Где-где? В отдельном террариуме. Ты их боишься, что ли? — Ну да… — Странный ты какой-то. Я читала записи о тебе, и, поверь, будь я на твоем месте, змеи — последнее, чего бы я боялась. — Читали записи обо мне? У вас есть к ним доступ? — мальчик сжал кулачки. — Иногда Билл дает мне почитать о своих пациентах, чтобы потом развести дискуссию или пообсуждать кого. А я так это люблю! — А как же конфиденциальность? Так разве можно.? — Билл говорил, что все это только между вами? — Ну, в каком-то смысле… — Ты замечал, что он себе противоречит? — Нет, вы что… — он ей подмигнул и Берта это оценила. — Он часто меня отталкивал от себя, говоря о личном пространстве и все такое… — А сейчас что? Сам трогает тебя? — Нет, — еще бы чуть-чуть, и он бы свалился в яму. — Он позволяет обнимать его при встрече и трогать его руки. Мне не с кем обниматься, этого жуть как не хватает… Руки я мну для спокойствия. — Вот это да… ты у нас первый такой. — В смысле? — Сейчас поясню. Сайфер просто ненавидит, когда к нему прикасаются. При чем сам не прочь лишний раз тронуть по мелочи. Он переходит грани, но другим даже к ним приблизиться не дает, ты понимаешь? — Воу… да он эгоист! — Нет, но да… — Берта уже на согласовывала ответы, ее понесло. — Ожидаемо — он себя любит. И что он говорил обо мне? — А вот не скажу. Нельзя. — Ну, Берта… пожалуйста… — Не-а, нельзя, — девушка помешала белый соус в кастрюле и положила на плиту глубокую сковороду. — А вообще, мне сказали тебя немного полечить. Сейчас вернусь… — Стой, не иди. Не надо. — Почему? Ты хочешь ходить калеченным? — Нет… ну как бы да, но с другой целью. Нельзя пока что избавляться от этих увечий, — он указал на свои ноги и груди взмахом руки. — И зачем… — служанка не могла догадаться. — А вроде как говорили — вменяем… — Ах-ха-ха-ха, да вменяем я! — столь живой взгляд, пунцовые щеки и кудряшки во все стороны горизонта заставили Берту на пару секунд залипнуть и ни о чем не думать. — Ох, ладно. Ну, не нужно мне это. — Ладно… что-то Редрих задерживается… — говорила она уже в прострации. — Кстати, он же в аптеку пошел, да? Вот мне интересно, зачем, если вы занимаетесь зельеварением и могли бы все сделать в момент? Вы чего? — С ними муторно, пока приготовишь… Эластичный бинт ты зельем не сварганишь. — А-а-а, понял… — мальчик стал наблюдать, как девушка начала толочь семена в странной деревянной ступке. — А откуда эта ступа у вас? — Не знаю, на кухне уже была… — Она выглядит древней… Почему все такое старое? Вас не напрягает? — Нет, наоборот, в этом что-то есть. Дом сам по себе очень старинный, много что осталось от старых хозяев. — Вы сюда переезжали? — Да, три года назад. У нас много было переездов по работе, но этот дом такой первый. Район, правда, неблагополучный, но и в этом есть свой шарм. — Ага, ясно… а где вы это все находите? — Много вещей здесь выкуплено на аукционах, некоторые были найдены вообще на барахолках. Иногда, когда в Калифорнии нечего ловить, он выезжает в соседние штаты, как вот вчера в Неваду. — Так вот почему он уезжал… — Он пытается максимально окружить себя подобными вещами… Говорит, что чувствует себя не в своем времени, не в своем месте. — Но здесь же все разных времен… он хотя бы уточнял, когда и где себя чувствует в своей тарелке? — Не-а. Иногда мне кажется, что он человек не одного столетия… — О, Редрих… — через дверную каемку показалась лысая голова. — Диппер, вы не против, если я вас заберу на время? — Нет… а зачем? — Поверьте, это нужно. Сидите, я сейчас помогу вам встать. Берта бросила готовку и принялась помогать Редриху, мальчишка в свою очередь опешил, что к нему подбежали все. — Берта, не нужно. Готовьте те «слезы» лучше, а мы с Редрихом дойдем. — Точно? — на ее вопрос мужчина кивнул и она отошла. Идти было сложновато, так как у них имеется разница в росте и Редриху приходилось слишком нагибаться. Мальчик одной рукой держался за его плечо, в другой держал мешочек со льдом и пытался его не уронить, так как размахивал рукой постоянно для равновесия. Что сказать, идти было неудобно, но так как у юноши несерьезная травма, они решили дотерпеть и дойти уже таким образом. Пришли они в спальню, где ранее спал Диппер. Из-за занавесок было все также темно, но никто их, почему-то, не отваживался открывать, будто свет это нечто чужое в этом доме и не приветствуется. Редрих опустил мальчика на кровать и достал с прикроватной тумбы заранее заготовленные бинты. Мальчик не понимал такой спешки, это, вроде как, обычное растяжение, которое проходит само по себе через некоторое время, но все равно, вокруг него все носятся, как у разбитой вазы. Редрих опустился на колено перед мальчиком и с его разрешения быстро перемотал ногу. — Вроде ничего такого, а столько шума… — Все надо лечить вовремя. — Это да, но… Будто у меня перелом, вот насколько сильно вы крутитесь вокруг меня. — Это моя работа. Учитывая отношение господина к вам, я обязан все выполнять по строчке. — А какое его отношение ко мне? — Вы сами не чувствуете? — У меня сложилось впечатление, будто меня любит… как родного, — последнее парнишка добавил в спешке. — Мне нечего добавить. Подождите секунду… Мальчику хотелось не секунду, а несколько часов, потому что приятное чувство, вызванное словами Редриха, разносило его нутро, проявлялось в улыбке. Но даже эти пару секунд сократились еще в двое, когда послышался звук падения чего-то увесистого на подоконник. Диппер испуганно обернулся, ожидая, что за занавесками таится очередная ересь, готовая насиловать его морально. Но, к облегчению, послышался очень знакомый голос. — О, мамочки, как же больно! — Бэль?! — мальчишка был удивлен слышать ее в этом доме. — Хе… хе… — белочка задышалась, видно, что бежала. — Шейчаш, я ушиблась! — звук доносился позади занавесок. — Нет времени, сейчас сюда придут, говори быстрее! — Ох, — она высунула мордочку сквозь желтые ткани. — Диппер! Шрочно домой! Твоя мама нашла и выпила то зелье и ей шношит крышу, тебя нет! — Ооооо, Боже! Она не звонила в полицию? — Пока что нет, но она одела неприметную одежду с косынкой и выбежала из дому… — Здесь кто-то еще есть? — в комнату вернулся Редрих. — Да, — Диппер решил не скрывать, отчего белка начала визжать от страха. — Вы не видите? На окне бельчонок. Бэль, потише… не бойся. Ей тяжело отодвинуть занавески, поможете? Мужчина ни одной мышцей лица не пошевелил, безразлично отправился к окну и раскрыл занавески. Даже лучи испепеляющего солнца не заставили его лицо поморщиться, словно он скала, которая каждый день встречалась с солнцем лицом к лицу. Либо у него атрофированы эмоции, что вряд ли, либо Редрих еще до этого взаимодействовал с психически больными людьми, и много, иначе как объяснить его спокойную реакцию? Белка косо посмотрела на прислугу, и, ничего не говоря, она побежала к кровати, куда и запрыгнула. Примостившись возле мальчика, она немного тряслась от волнения, так как времени чертовски мало и этот незнакомый человек не внушал доверия. — Вы видите ее? — из-за этого вопроса она с силой стукнула мальчика рогом в бок. — Нет, — мужчина положил на стол красивые желтые торбы. — Билл просил передать вам это. — Что там? — Одежда вашего размера. — Давайте сюда, — мальчику сейчас пара брюк не помешала бы. — Вы выбирали? — мальчик рассматривал кашемировую кофту янтарно-желтого цвета и черные, как смола, брюки, в отдельной торбе было белье. — Да, но с усмотрением на ваши личные предпочтения. — Тут, скорее, предпочтения Билла, — с улыбкой на лице отвечает юноша, расстегивая рубашку. — Ну, я же говорю, с вашими предпочтениями. — Что? — Ничего-ничего… — неоднозначная фраза Редриха заставила Диппера ее отложить в своей голове, но так как на данный момент она забита совершенно другим, он решил сразу перейти к делу: — Вы не уходите. Я хотел бы вас попросить кое о чем. — Да, слушаю. — Вы бы не могли отвести меня домой? — Это запрещено. Вы обязаны быть здесь. — Но на это есть весомая причина! Позвоните Биллу, скажите, что моя мама нашла зелье и выпила его. Он поймет. — Секунду, — Редрих вышел из комнаты, чтобы не разговаривать при юноше. Диппер не заметил в этом уходе ничего особенного, просто продолжил одеваться. Стоило признать, в новом одеянии он выглядел достаточно мило, в одно и то же время нарядно и по-домашнему. Но расценивать сам себя он не мог, внутри все скручивалось от тревоги и ему не терпелось поскорее попасть домой. Лишних проблем ему не хотелось, тем более образовывать их Биллу. — Штранный какой-то этот лышоголовый… Он кто вообще такой? Пришлужник твоего шказочника? И тебе не штрашно, плакша? — Ты боишься его только из-за того, что он связан с психотерапевтом. Встретила бы ты его в обычной жизни, вообще бы внимания не обратила. — Неправда! От него веет чем-то плохим… я ощущаю это. — Если мать нацепила косынку, скорее всего, она побежала в церковь… — он не обращал внимания на возмущения Бэль, решил делать анализ происходящего. — Школько ее не будет? — Примерно минут сорок… она и в библиотеку заглянет, поэтому есть время. — Надо ушпеть до ее прихода? — Желательно, чтоб она не успела осознать долговременность моего ухода. Будто я вышел за хлебом, к примеру, и вот вернулся спустя минут пятнадцать, а не через день… — Ты вроде как уже жбегал, и хочешь шказать, это так работает? — Раньше нет, конечно, но сейчас… — Идемте, — из-под открытой двери показался Редрих. — Бэль, — мальчик протянул в ее сторону руку, чтобы она взобралась к нему на плечо. Вцепившись за ткань кофты, она сказала Дипперу, что будет сейчас рассказывать о том, что происходило в доме в эту ночь и утро. Диппер кивнул и уперся рукой об плечо прислуги. — Не надо меня поддерживать, легче будет так идти. — Хорошо. — Она выходила пару раз из дому, приношила бутылки, — начала Бэль. — Пила, значит… — Извините, вы что-то говорите? — Редрих не понял сначала, что мальчик разговаривает со своими галлюцинациями. — Я разговариваю с Бэль, мистер Редрих. Если что, я обращусь к вам по имени, чтобы вас не запутать. — А еще звонила по телефону вшем подряд и орала в трубку. — Это что-то новое… голова едет капитально. Раньше хоть что-то говорила… — Да, а шейчаш просто орет! — Она заходила в мою комнату? — мальчик со стороны разговаривал будто сам с собой, но никто на это не обращал внимания. — Да, и не единожды! Первые раза три она даже не замечала твоего отшутштвия, разговаривала ш тобой! На пятый или четвертый раз она уже прошто заходила, оглядывалась, выходила и падала на пол с истерикой. — И что она истерила? — Что у нее никогда не было детей ижначально… — Ну почему… — это выносило ему мозги. — Ижвини… может, мне не штоило так подробно. — Нет-нет, все нормально. Уж лучше так. — Что, Диппер даже не позавтракает? — с двери кухни показалась голова служанки: она услышала быстрые шаги в коридоре и сразу смекнула, что к чему. — Дело чрезвычайной важности, — Редрих остановился ради приличия, но собирался уже было кинуться к парадной. — Ну хоть возьмите пару пирожных… — девушка забежала обратно на кухню и выбежала уже оттуда с бумажным пакетом со сладостями. — Нет, не стоило… — мальчику всунули пакет насильно. — Ну ладно… — Редрих начал быстро идти и мальчик уже впопыхах: — Спасибо, Берта! — На здоровье! Делай все, как скажет тебе Билл! — Хорошо! Будучи в дороге, мальчишка наминал пирожные с белым кремом, пытаясь при этом не запачкать салон. Хоть Редрих и говорил ранее, что есть в машине нельзя, мальчик его не послушал, в силу того, что не ел больше половины суток. Тот не сделал ему ни одного замечания: не хотел. — Утром твоя мама хотела шильно пить, но вам перекрыли воду… и знаешь, что она выпила? — Зелье? — вопрос от белки был, скорее, риторическим, но Диппер для поддержания смысла в диалоге ответил. — Да! — А где ж оно было?.. — В дверце холодильника! В дверце! — Бэль бушевала и скакала по всему салону. — Господи, ну почему я такой! — ему даже есть перехотелось. — Ставлю вещи на автомате куда-то и забываю о них… — под конец мальчик говорил тихо и отчаянно. — Она прозрела, как выпила… сразу побежала в твою комнату, тебя нет, она хватаетша за голову! — Сколько с того момента прошло? — Минут двадцать… — Редрих, а сколько до моего дома? — Скоро будем. Не беспокойтесь. — Диппер… — Белка сверлила взглядом впереди идущую женщину в голубом платье, в ее памяти сразу вспыхнул момент, как мисс Пэлис надела навыворот точно такое же платье. — Твоя мама… — Что? — мальчик хотел было впечататься в окно, но вздрогнул из-за резкого приказа Редриха: — Пригнись! Дипперу пришлось в действительности пригнуться и не высовываться, были все шансы, что впереди идущая женщина узнает его. Редрих не столь переживал о факте того, что мальчишка вернулся домой спустя сутки, учитывая перепады сознания его матери и действия магических жидкостей, ее можно было обмануть, наплести ерунды — она поверит. Он переживал скорее из-за того, что она может запомнить автомобиль и номера, а ему этого не нужно. Диппер чуть ли не съехал с седения когда Редрих нажал на газ. Ехали они с такой скоростью, что от перенагрузки мальчику становилось не по себе, он вжимался в сиденье и закрывал глаза. Даже белка исчезла — не выдержала такого. — А нас не остановят за превышение скорости?! — Здесь не следят, — мужчина повернул руль влево, из-за резкого поворота мальчик чуть не шлепнулся об стекло. — Надеюсь, вы понимаете, что матери про ваше пребывание в доме Сайфера ни слово! — А что мне ей сказать? — Скажите про больницу, хорошо? — Хорошо… — мальчик закатил штанину, под которой красовалась перевязка. — Думаю, она поверит. — Господин Сайфер передал вам, что вам придется как минимум три дня пребывать в своем доме. Не подведите его. — Я понял. О, вот и дом… Припарковался Редрих уже спокойно, максимально близко к двери. Он специально выбил время, чтобы спокойно завести юношу в дом. — Надо же, даже дверь не закрыла… — Диппер раскрыл ее настежь, Редрих помог войти. — Доведите до дивана в гостиной, пожалуйста, и езжайте… — Помните — три дня. Не раньше. Билл будет приходить к вам, как обычно. — Хорошо… — Ведите себя, как ни в чем не бывало и соврите за поход в больницу. — Слушаюсь. На этом они разошлись. Редрих тихо вышел из дома, об окончательном его уходе мальчик узнал от звука заводящееся машины. Теперь он один одинешенек, ждет встречи с тираншей, которую он именует матерью. А стоит ли? — Сына… — на ее глазах выступили слезы. Почему-то мальчик видел в них синеву, которой на самом деле не было. В ее слезах текла чудотворная жидкость, та самая, которая меняет ее кардинально. — Мам… — мальчик с необъятной горечью и злостью протянул к ней руки. Он даже не смог понять, хочет ли он ее обнимать? — Мой мальчик… где же ты пропадал, нерадивый… — рыдая, она зажала его в своих объятиях. — Мам, я был в больнице. Ты избила меня, мам! — Дипперу было невероятно обидно ощущать этот контраст между идеальной и отвратительной матерью, осознавая, что первый ее образ — фальшивый. — Прости меня, прости! Я не понимаю, как так происходит… — ее опухшее от алкоголя лицо прислонилось к груди мальчика. — Зато я понимаю… к сожалению, — он смотрел в никуда и тихо гладил ее по голове. — Что мне нужно сделать, чтоб ты простил меня? Что? Ранее мальчик бы ответил «любить», просто напросто. Но сейчас… — Вскройся… — тихий шепот, который даже сам Диппер еле слышал. — Что? — Пэлис в действительности не расслышала. — Говорю, приготовь мне пирожные. С белым кремом, как в пекарне. — Хорошо… — вытерев слезы, она поплелась на кухню, слегка пошатываясь от пережитого стресса. — Я сделаю тебе пирожные… Вытерев кистью лицо, женщина раскрыла нижний шкаф и достала оттуда мешок муки. По ее резким движением рук можно было сказать, что готовила она в припадке, все это дополнилось белой тучей, что оседала подобно пыли на все вокруг. Ей даже не хватило сил ругнуться или как-то отреагировать, она уже подобно роботу начала отрабатывать нужные действия: достала веничек, подметает. Казалось, будто это будет продолжаться по кругу: возьмет в руки куриные яйца — разобьет, начнет лить молоко — разольет, все, к чему бы не прикоснулась — валится из рук. — Можешь не протирать полы, — Диппер наблюдал за всем этим без какой-либо эмпатии. — Что… почему? «Как не вертись, ты никогда свою вину не искупишь», — мальчик еле сдержался не выкинуть это с языка. — Не готовь вообще. Без толку, — мальчик махнул рукой в момент разворота. — Иди, проспись. Это лучшее, что ты можешь для меня сделать. Так и оставил он свою маму одну на кухне, среди муки и ошметков яиц, рыдающую от жалости к себе и вселенского сожаления. Стоило ли ей вообще изначально пробовать магическое зелье? Побыть с сознанием нормального человека и ввести в заблуждение своего сына? По итогу, это причинило боль им обоим. Диппер не хотел ей говорить грубые фразы, они, конечно, шли с глубин его души, но к чему бы они привели? К очередной ссоре и истерике? Ему еще с ней три дня прожить как-то нужно (и все равно он не сдержался — нагрубил ей и повел плохо). — Не волнует — проговорил сам для себя, — не вол-ну-ет. Не удивительно, что юноша в своем доме продержался не больше четырех часов. С наступлением вечера, когда эмоции обостряются, он прям ощутил всю мощь собственного безразличия к этому человеку. Он ее даже за человека перестал принимать, просто тупой мешок мяса, которому подавай либо алкоголь, либо чудо-зелье. Хромая внутри дома, чувствуя, что это действие стало исполняться легче, мальчик не удосужился заглянуть в мамину спальню, он сразу отправился к выходу, предварительно взяв с маминой сумки, небрежно кинутой на пол у дивана, деньги. Диппер понимал, что если он позвонит Биллу или Редриху, то никакого результата не будет — они единогласно заставят его быть с мамой. А нужно ли ему все это? Он давно уже ответил на этот вопрос. — Сколько будет стоить до *** района? — мальчик раскрыл дверцу такси. — Пятнадцать. — Хорошо, — проговорил он уже дрожащим голосом и запрыгнул в авто. Внутри него слегка бурлила тревога, он не любил все это движение с людьми. Доехал он быстрее обычного, у него сложилось впечатление, что даже время подгоняло его вернуться в этот дом быстрее. Он как обычно погружался в изменяющиеся изображения за стеклом, рассматривая местности Пидмонта, иногда волнуясь, что таксист может попасться с проблемами в голове, может завести его в совершенно другое место, и, чего хуже, пустить на органы. Диппер пытался откинуть эти мысли, которые, с течением событий, казались ему еще щадящими. Вздох, воздух оттолкнулся от деревянной двери и вернулся к лицу мальчишки. Пальцы ног сжимались внутри туфель от волнения, ладошки вспотели: он впервые ослушался Билла. Как он отреагирует? Разозлится и повысит голос? Будет рукоприкладствовать? Диппер понятия не имел, что с ним случится за этой дверью. Психотерапевт не давал повода усомниться в добром отношении к нему, был достаточно мил в общении. Воспоминания о теплых часах, проведенных на сеансах, подтолкнули юношу потянуть ручку двери на себя. — Открыто… — будто его заранее ждали. У него перехватило дыхание. Первый шаг на кафель, второй. Он шел медленно, хромая на левую ногу, но даже так создавал минимум шума. Диппер не хотел встречаться с Бертой или с Редрихом, те, опасающиеся за самих себя, в тайне от Билла обратно отправят его домой. Этого ему не хотелось. Опять он шагает по полуокруглому коридору, вдумываясь, за какой же дверью может быть личная комната психотерапевта. Время позднее, в доме гуляет тишина вприпрыжку с тьмой, и только затерявшийся мальчик разрывает эту идиллию. Ближе к центру коридора становилось светлее, у кого-то в комнате горит свет. Сердечко забилось быстрее, юноша ощущал, что это именно та дверь. Она тоже слегка приоткрытая, словно говорила: «Для тебя всегда открыто». Да, это точно та самая. Он не ошибся. Его глазные века раскрылись, давая возможность разглядеть все блики и звезды в зрачках. Рот раскрылся, из-под губ виднелись края белых зубов. Мальчик стоял одновременно в оцепенении и восторге: он увидел Билла впервые не в деловом костюме или рубашке, а раскрытым, искренним, именно в тот момент, когда он создавал свой волшебный образ. Вокруг него было много шкатулок, переполненные украшениями, чаще всего преобладало золото и сапфиры. На полочках повыше стояли баночки с кремами, лосьонами для волос, колбы с дорогими духами. Всю композицию объединяло большое зеркало, в котором отражался красивый златовласый мужчина. Он сидел в длинном желтом халате, по мерцающей ткани мальчик ментально ощутил шелк на кончиках пальцев. Вальяжно взмахнув рукой, мужчина взял с близ стоящей полки тонкий округлый сосуд, в котором переливалась серо-синяя жидкость. Юноша наблюдал за всем этим, временами осознавая, какой же он величественный в своем естестве, загадочный и притягательный. Диппер не мог поверить, что этот первый встречный в церкви будет вызывать в нем столь дикие желания. Они же побудили его сглотнуть слюну и дышать через рот, что уловил Билл и, наконец, соизволил повернуться к гостю. — Сосенка… ответь мне, кто ты? — Кто я? — вопрос был настолько нетипичен, что тот забыл как дышать. — Я… я… ваше горе? — Ты — непослушное дитя… но, ни в коем случае, не мое горе, — последовал тяжелый вздох, наклон головы вниз. Создалось ощущение, что психотерапевт ждал на самом деле этой встречи, но при этом не терял надежды, что Сосна сегодня не объявится. Следующие действия заставили мальчика чуть ли не потерять сознание: Билл повернул голову в его сторону, медленно осмотрел его с ног до головы, с каждой секундой уголки губ у него приподнимались, будто он что-то затевал. Сайфер остановил свой томный взгляд на уровне глаз мальчишки, сводя его этим самым с ума. Послышались тихие, еле слышные шлепки по ноге, это было так тихо, что собственное зрение мальчика обмануло его и дорисовало подходящий звук. Да, Билл приглашал его на свои колени.

— Иди сюда.