Эффект бумеранга

      Шла двадцать четвертая осень Какаши. Год пролетел с тех пор, как Обито сменил больничные стены на домашний уют и два года с самого ужасного события в его жизни, но стало едва ли лучше. Конечно, многое произошло за это время, а состояние Учихи перешло из истерично-панического в пассивно-пофигистичное, и только на его отношениях с дядей это не сказалось. Волосы уже мужчины длиной были теперь почти такими же, как у Мадары. У других же дела шли своим чередом, «Коноха» процветала, Хатаке получил степень магистра и устроился туда помощником адвоката.       Каждый вечер после работы он приходил в дом Учих и разговаривал с Обито, хоть тот часто не отвечал вовсе, реже бросал короткие «уходи», и тогда пепельноволосому приходилось послушно исполнять указание, чтобы вновь вернуться на следующий день. Возвращаясь домой, Какаши зачеркивал очередную дату в календаре, ему в который раз не удалось наладить контакт с возлюбленным, убедить его в том, что измены не было, не удавалось. Что было хуже, они даже не виделись с тех пор, как Обито вернулся домой, ведь тот мог днями напролет не выходить на улицу, а если и выходил, то в сопровождении Мадары. Брюнет боялся оставаться один, когда вокруг были люди, а во время приходов Хатаке прятался в своей комнате, слушая его голос, но опасаясь говорить в ответ. Иногда Учиха осторожно подходил к двери, а пару раз садился рядом с ней, но дальше этого не заходило. Он потерял счет времени.       Для Какаши эти встречи были двоякими, с одной стороны — отдушиной, с другой — мучением. Он не мог порой терпеть это, приходил домой и тихо плакал, рассматривая страницу любимого на фейсбуке, которую давно никто не обновлял. В некоторые моменты Хатаке казалось, что он перегорел к Обито, и однажды попытался переключить свое внимание на кого-то еще, но… Не мог. Черные смеющиеся глаза вновь представали в сознании, и пепельноволосый, как прирученный зверек, вновь бежал к заветной двери, по ту сторону которой находилась его причина жить. Нельзя было обнять, взять за руку, прикоснуться губами к Учихе, оставался только его запах, которым в доме оного, казалось, было пропитано все. Единственное напоминание, отрада.       С этими мыслями Какаши зашел в давно знакомую квартиру, как обычно, поздоровавшись с её хозяином и отказавшись от предложенного чая, проследовал до плотно закрытой двери.       — Здравствуй, Обито, — односторонние разговоры бывали долгими, поэтому Мадара оставлял стул, на который и присел Хатаке.       За дверью послышались шаги, но больше ничего.       — Я знаю, бесполезно спрашивать, как твои дела, но мне очень хочется верить, что ты в порядке. Мне хочется услышать это от тебя, — Какаши провел ладонью по темной древесной глади, — Хоть что-нибудь услышать. Я так давно в последний раз слышал твой голос…       За дверью Учиха, как всегда встревоженный, подкрался к ней, чтобы лучше различить слова Хатаке.       — Умоляю, Обито, скажи мне хоть слово, дай понять, что слышишь меня. Я каждый день живу мыслью о том, что приду к твоей двери и что-то изменится, — слезы выступили на его глазах, как вдруг послышался стук. Он доносился со стороны комнаты. Постучав один раз, брюнет отпрянул от двери, прислушиваясь.       — Что?! Что ты… Ты меня слышишь, Обито? — стук повторился.       — Прошу, давай поговорим! — тишина.       Хатаке обреченно вздохнул. Встав со стула, парень опустился на пол и прислонился к деревянной поверхности всем телом.       — Я люблю тебя, — шепотом.       Не разобрав последних слов, Учиха осторожно подошел вплотную, было слышно, как пепельноволосый рвано вздыхает.       — Я много раз задавался вопросом, почему ты не позволяешь мне приближаться к тебе. Я ночами не спал, не мог перестать думать об этом, постоянно корил себя за то, что не оказался рядом, когда тебе нужна была помощь. Я неоднократно убеждал тебя, что тот раз не был изменой, ты не виноват, это случилось не по твоему желанию! Сарутоби Асума уже два года отбывает срок за свое преступление, но наши страдания не заканчиваются, порой я думаю, что этому нет конца… — Какаши больше не мог сдерживаться, день ото дня его отравляли навязчивые мысли.       — Ты знаешь, как я виноват перед тобой за все то зло, что причинил тебе, но твое молчание добивает меня окончательно. Сегодня умоляю тебя только об одном, скажи мне всего одно слово, и я навсегда оставлю тебя в покое! Я очень устал, пойми меня, пожалуйста! — пепельноволосый вытирал слезы рукавом свитера, но они не прекращались.       — Обито… Сначала хочу, чтобы ты знал. Я люблю тебя, и любил все это время, с момента, как мы начали общаться, и ничто этого не изменит! Если ты уверен, что в тот день изменил мне с Асумой, и никакие мои слова не могут донести тебе обратное, то я прощаю тебя за эту измену, мне плевать на неё! — Какаши в конец зашелся плачем.       Учиха отчетливо слышал каждое слово, он сидел, прислонившись спиной к двери комнаты и судорожно хватал воздух. Брюнет опустил глаза, и по его собственным щекам покатились капли. Было очень больно слушать Хатаке каждый вечер, но слышать его страдания оказалось в разы больнее. Обито вспоминал о возлюбленном каждый день, но не мог быть рядом. Он боялся, он испытывал отвращение к самому себе и хотел уберечь Какаши, но, одновременно с тем, очень любил его. Звуки рыданий были невыносимыми Учихе от того, что именно сам он спровоцировал их.       — Если ненавидишь меня, или тебе все равно…       — Мне не все равно! — хриплый низкий голос заставил сердце Хатаке пропустить удар, а его обладатель тут же закашлялся.       — Обито! — пепельноволосый сам едва не поверил в услышанное и притих, дожидаясь ответа.       — Мне не наплевать на тебя, Какаши, — тремор в руках снова напомнил о себе.       — Прошу, открой дверь! — для него это было единственной возможностью наконец выйти из замкнутого круга.       — Нет…       — Но почему?! — почти кричал Хатаке.       — Я не тот, что был раньше. Ты не сможешь быть со мной, я не сделаю тебя счастливым, нас обоих ждет только разочарование. Я вряд ли смогу отвечать на твои чувства, как полагается, не трать свое время, уходи! — послышались всхлипы.       — Мне все равно, я всегда буду с тобой, я люблю только тебя, пойми же!       — Я тебя тоже, но это конец, даже если мы и попытаемся, ничего не выйдет.       — Дай мне шанс, умоляю!       — Ты пожалеешь, что связался со мной, не надо!       — Я ничего не сделаю без твоего согласия, Обито! И шагу не ступлю и не посмею лишний раз взглянуть, если это будет приносить тебе неудобство, но просто позволь мне быть рядом! Я не смогу быть с кем-то другим, ты единственный, кто нужен мне!       — Прости меня, Какаши, я не могу! — Учиха закрыл лицо руками и рванулся от двери, закинув голову.       За дверью послышались плач и неразборчивые крики. Хатаке лежал на полу возле двери и понимал, что все кончено. Чистая безысходность. Мадара, наблюдавший за юношей из конца коридора, не мог ничего сделать, и понимание этого пожирало его. Так решил его племянник, ничего нельзя изменить.       Обито, содрогающийся от истерики, вцепился в свои длинные волосы, страх тек по его венам. Он только что поставил точку в их отношениях собственными руками. Охваченный этой болью и адреналином, он кинулся к двери и, повернув замок не с первой попытки, открыл дверь. Лежащий под ней Какаши, услышав звуки поворачивающейся ручки, вскочил, как ошпаренный и при виде возлюбленного у него сперло дыхание, как и у Мадары, подошедшего к нему. Учиха был не таким, каким его запомнил Хатаке, и проведя в оцепенении пару секунд, пепельноволосый ринулся к оному, но резко остановился, вспомнив, что это может напугать. Увидев заплаканного парня, брюнет не знал, что ему делать, все мысли и чувства перемешались и спутались в огромный ком. Но, осознавая, что стоящий перед ним человек — дороже жизни, Обито протянул трясущиеся руки ему навстречу и незамедлительно почувствовал объятия. Какаши никогда не был так счастлив, его переполняла необузданная радость и волнение, и когда чужие руки обхватили его в ответ, дрожь в теле прекратилась.       — Обито… — он запустил руку в черные локоны, наслаждаясь долгожданными ощущениями от прикосновений и родного тепла. Брюнет же не мог ничего ответить. Он так хотел, чтобы все было как раньше, но понимал, что теперь будет всю жизнь сторониться человека напротив.       Прошло немало времени, и казалось бы, многое изменилось. Какаши все также работал помощником в "Конохе", но уже готовился к сдаче экзамена на адвоката, Мадара ушел полностью в дела компании и даже вывел ее на международный уровень, когда провел успешную защиту французского Президента. Хаширама ездил по миру вместе с Учихой, но не забывал баловать и уделять время своим двум племянникам, которых любил как собственных детей. Только один Обито в этой атмосфера счастья, кажется, был самым несчастным.       Приступы от полученного когда-то шока ушли, но вот боязнь мужчин — нет. Он боялся, даже с кем-то заговорить, воображая, что на него могли напасть. Ему было трудно. Но трудней и больней было смотреть на Какаши. В свои 25 лет он обзавелся парочкой седых волос, которых никто не видел, кроме самого Учихи. Было больно видеть, как любимый, едва касаясь его руки и волос, пытался прятать в глазах горечь и обиду. Хатаке обижался на него в глубине души.       Обито знал, что у мужчины имеется в некотором роде дневник-тетрадь, куда сливает все негативные эмоции. Поэтому он всегда оставался нежным и сдержанным в его присутствии. Улыбался, но не так как раньше.       Сам Учиха был похож на тень прошлого себя: худое, с выпирающими костями, тело, длинные спутанные волосы, вечные синяки под глазами. Он знал, что болеет нервной анорексией, но так не хотел умирать. Увы, но именно с этим он должен бороться сам и никому не вешать багаж проблем.       Звук открытия двери прервал поток мыслей и пришлось встать, чтобы поприветствовать пришедшего.       — Привет, Какаши. Ты рано сегодня, — вымученная улыбка проскользнула на лице Хатаке, но он аккуратно заключил Обито в объятия. Было неудобно и даже в некотором роде противно обнимать ходячий скелет. Но он радовался тому, что пустота в душе больше не растет, когда Учиха начал немного проявлять инициативу по хозяйству.       — Да, отпустили. У тебя все хорошо? Чую, на ужин любимые тонкацу и рис, — парень запустил пятерню в смоляные волосы и был удивлен, что даже не было дрожи. Неужели все налаживается?       Слегка улыбнувшись визави, Учиха несколько секунд смотрел в его глаза, но этот перегляд как-то затянулся, и брюнет под весомым предлогом ужина, перевел взор.       Обито постоянно находился дома, и у него было много времени, чтобы думать. Иногда ему казалось, что Какаши слишком настойчив, когда начинает обнимать и близко прижимается. В такие моменты все внутри сковывал страх, однако, это всегда было пустое. Хатаке сдерживал обещание, хотя порой и сам иногда порывался поддаться желанию, но тогда он мог с легкостью повторить судьбу Сарутоби.       Со временем, думая о том, чем пожертвовал пепельноволосый, чтобы быть с ним, Учиха постепенно привыкал к мысли, что Какаши не сделает ему ничего плохого. Но это было сложно, и процесс привыкания к прежней жизни занимал очень много времени. Обито иногда вспоминал тот короткий период до его изнасилования, когда они с Хатаке были вместе, он помнил, как они были счастливы и хотел вернуть то время, себя. День за днем брюнет старался перебороть свой страх и стать чуть ближе к возлюбленному, но это не всегда удавалось. Наконец решившись что-то изменить, Учиха постарался видеть перед собой только любящего его человека, который всегда будет защищать его. И, кажется, это сработало.       Когда Обито убежал на кухню сделать чай, Какаши посмотрел на руку, которая касалась волос брюнета. Он понемногу начал чувствовать, как пустота внутри начинает заполняться такими знакомыми ощущениями покоя и умиротворения. Понимая, что это всего лишь начало, он заулыбался как идиот. Хотелось подбежать к своему маленькому, почти погасшему солнцу и крепко-крепко прижать к себе. Но протестующее заурчавший желудок слегка приубавил пыл.       Быстро переодевшись, на кухню Хатаке шел как на свадьбу — весь сияющий изнутри. И как же он порадовался, что Учиха будет чуть ли не впервые разделять с ним трапезу.       — Решил закормить нас до смерти? — искренняя, хоть и не слишком заметная, улыбка вызвала бурю эмоций. — Я могу тебя обнять?       Получив кивок, Какаши обвил руками тонкую талию и услышал шепот на ухо: «Теперь можешь не просить разрешения. Я хочу привыкнуть к тебе уже другим путем». Пепельноволосый едва сдерживал слезы, которые вот-вот готовы были хлынуть из глаз. Возможно, именно сейчас он чувствовал безграничное счастье, и даже костлявая грудь не была противной.       — Спасибо, спасибо, спасибо, — судорожный шепот и одна слезинка все-таки стекает с уголка глаза. Обито набрался смелости, слегка приобняв в ответ, и даже коснулся губами уголка рта Хатаке. Он наконец-то почувствовал не только сильное тело дяди, но и своего любимого. Но любые объятия нужно разрывать, ибо есть очень сильно хотелось.       Покончив с ужином, Какаши хотел привычно пойти в свою комнату и засесть за работу, но рука брюнета остановила его. Обладатель сей руки просто хотел провести время вместе и поговорить обо всем на свете. Он не отрицал, что ему было страшно, но нельзя жить в вечном страхе из-за одного ублюдка, который сейчас сидит уже четвертый год.       — Ками. Солнце, я люблю тебя! — но в ответ опять молчание. Правда теперь оно было скорей обнадеживающим, чем пустым или болезненным. Но мысленно, где-то внутри своего сознания, брюнет ответил: «И я тебя». Однажды он сможет без сомнений и пожирающих мыслей, уверенно и с чувством сказать тоже самое своему возлюбленному, вопрос времени. Подумав, что показать ответное чувство все-таки стоит, Учиха провел ладонью по щеке пепельноволосого, поглаживая ее большим пальцем. Волнение пробежало по спине и чуть сбило дыхание, когда Какаши приблизился на пару сантиметров, но затем остановился, пытаясь отыскать эмоции в глазах брюнета. Взаимного действия не последовало, Обито осторожно убрал руку и уселся поудобнее. Что ж, еще слишком рано для подобного, может, завтра получится лучше.       — Какаши, как ты считаешь, я мог бы когда-нибудь завершить учебу и пойти работать по профессии, как ты? — глядя на дядю и Хатаке, Учиха все чаще задавался этим вопросом. Если он однажды сможет вернуться к полноценной жизни, то сидеть дома и заниматься хозяйством до ее конца было бы глупо, как минимум. В конечном итоге, диплом бакалавра все же имелся.       Какаши обомлел от этого вопроса. Он не знал, что Обито всерьез думал об этом сейчас. Для Учихи восстанавливать социальную жизнь было основной проблемой, ведь пришлось бы контактировать с людьми, к которым мужчина утратил всякое доверие. Но если он сам завел этот разговор, быть может, это станет началом к возврату, выходу из многолетней депрессии.       — Солнце, конечно ты можешь закончить учебу. Я и твой дядя поможем, чем только сможем. Главное, чтобы ты хотел этого, — опять Хатаке позволил себе роскошь, запустив пальцы в волосы Обито. Он был так рад видеть черные глаза, наполненные надеждой. А как хотелось продлить этот момент. Но у Учихи были другие планы и еще одна чашка ароматного жасминового чая расположила к душевному разговору на кухне. Теперь Какаши знал, чего боялся брюнет, знал, почему тот решил проявить знаки внимания сегодня. Ох, а как же он обрадовался, когда услышал о том, что тот хочет набрать вес и стать хотя бы немного похожим на себя прежнего.       Для темноволосого мужчины это было тоже важно. Впервые он открылся кому-то, кроме дяди, впервые, он заговорил о страхах, что его преследовали. И впервые он услышал от самого Хатаке его чувства, эмоции и мысли о самом себе. Было неприятно немного, местами даже больно, но этот разговор расставил некоторые вещи по своим местам и эти двое теперь знали в каком направлении надо двигаться каждому из них, чтобы найти ту грань или точку, что была отправным пунктом для нормальных отношений.       Несмотря на то, что мужчины жили вместе уже около года, Обито чувствовал себя так, словно впервые знакомится с Какаши, узнает его, как нового человека. И это касалось не только возлюбленного, брюнет хотел заново открыть мир для себя, научиться быть обычным, учиться, работать, ходить в кино по выходным, радоваться, как и все. Да, несомненно, его вселенную перевернул минутный случай, но настало время отпустить его и вспоминать, как можно реже, ведь Учиха и так потратил пять лет своей жизни на таблетки, одиночество и комнатные стены. Разговаривать с Хатаке хотелось до глубокой ночи, но раннее утро и поход на работу никто не отменял, поэтому, стиснув Обито в объятиях и одарив легким прикосновением губ, пепельноволосый пожелал ему доброй ночи и направился в свою комнату. На протяжении совместного проживания мужчины спали и жили в разных комнатах, это разделение территории было необходимым, однако, сегодня Учиха внезапно захотел нарушить это негласное правило.       — Эм, Какаши… — тихо позвал он, когда оный был на пороге своей обители.       — Да?       — Может, если ты не против, я мог бы остаться на ночь в твоей комнате? Только не подумай ничего! — брюнет выставил руки вперед, избавиться от защитной реакции так сразу не выйдет.       — Обито, ты правда этого хочешь? — на лице Хатаке тут же отразилась счастливая улыбка.       — Только без лишних движений и рук, и не обнимай меня сзади! Я просто хочу привыкнуть к тому, чтобы находиться рядом с тобой.       — Разумеется, родной, — Какаши погладил любимого по голове, жестом приглашая зайти.       Погасив прикроватный светильник, мужчина повернулся к брюнету, разглядывая в темноте его лицо. Даже об этом он перестал мечтать в последнее время. Учиха же чувствовал себя очень странно, с одной стороны было не по себе, с другой, на деле все не так уж и плохо.       — Спокойной ночи, Обито.       — И тебе, — мужчина взирал прямо на возлюбленного, как заметил, что рука оного оказалась рядом с ним. Непонятливо глянув на нее, брюнет вновь перевел взгляд на Какаши, что выжидающе смотрел на него.       — Боишься? — тихий шепот.       Обдумывая свои действия несколько секунд, Учиха неуверенно вложил в руку Хатаке свою, а тот слегка сжал ее. Давно забытое ощущение теплыми потоками разлилось по телу брюнета и он, закрыв глаза, провалился в сон.       Эту ночь они провели вместе, как и хотели. Правда, Какаши так и не уснул, пытаясь полностью контролировать свои движения и практически не касаться Обито, даже когда тот закидывал на него руку или ногу. Но не смотря на это, ему было приятно. Приятно чувствовать теплое тело рядом и вдыхать носом такой знакомый запах травяного шампуня и цитрусов. Только вот легкие постанывания во сне были не слишком понятны Хатаке. Обито насилуют? Или ему наоборот хорошо?       — Ах… Какаши… Ах... — такие звуки очень сильно смутили мужчину и он почувствовал неожиданный прилив крови в паху. Тихо покинув комнату, он быстро направился в ванную, где попытался резкими и отрывистыми движениями быстро разрядиться. Дрожь на кончиках пальцев заставила его слегка улыбнуться. Вспомнилось, как он однажды в больнице убегал в уборную, чтобы подрочить на своего Учиху. Вроде так недавно было, а им уже по 25-26 лет.       — Что же ты со мной опять делаешь? Я ведь могу не сдержаться, солнце, — отражение в зеркале было красным и часто дышало. Пора бы выпить чаю.       Какаши так и не уснул. Он все время перебарывал в себе чувство пойти к Обито и прижать к постеле, а потом… Потом он боялся представить. Все-таки такая травма на всю жизнь.       А спустя еще год действительно упорного труда, Обито поступил на магистратуру в тот же Токийский государственный университет, но только на заочную форму обучения. Да и отношения с Какаши наладились настолько, что ему даже иногда приходилось скрывать от дяди маленькие красные пятнышки засосов на шее, которые сам и просил ставить. Но для Мадары это было очень хорошей новостью. Его любимый племянник стал сильной личностью и поборол психологическую травму, правда, не без помощи некоторых нетрадиционных «методов».       Очередная ночь в комнате Хатаке, когда Обито решает все-таки зайти немного дальше ласк и отдаться полностью. Для этого он весь день медитировал и избавлялся ото всех страхов. Он помнил, как ему нравились касания другого мужчины в столь интимных местах, он наслаждался даже немного тем, что может его возбудить. Сарутоби сидит, а ему не хотелось ломать свою жизнь еще раз. И так шесть лет кошмара.       Брюнет сидел на кровати в любимой пижаме и смотрел, как его мужчина переодевается и по его же просьбе идет спать только в одних трусах. Жар тела рядом придает смелости, и первое касание к щеке положило начало.       — Тебе не холодно? — практически шепот и поцелуй. Учиха увидел, как глаза Хатаке в шоке смотрели на него, но потом закрылись. Какаши дал Обито полную свободу и только получал удовольствие даже от одного поцелуя. Ему так хотелось большего, но нельзя было. Чертов Сарутоби! Гори в огне!       Учиха оседлал Хатаке и углубил поцелуй. Он проводил языком по небу, ровному ряду зубов, иногда посасывал чужой язык. Какие же приятные ощущения, когда ладони мужчины под ним легли на талию и просто обдавали жаром. Сам же пепельноволосый в один момент мягко перехватил инициативу и уже слегка покусывал нижнюю губу брюнета.       От этих действий Обито понемногу начало бросать в приятную дрожь, а щекочущее ощущение волнами поднималось по его телу. Хатаке заметил, как участилось дыхание любовника и, разорвав поцелуй, провел языком по его губам и нежно впился в шею. Его руки двигались ниже, поглаживая бедра мужчины. Учиха же таял под напором ласк, позволяя Какаши забраться одной рукой под пижамную кофту и касаться пальцами соска. Немного постанывая, Обито стал медленно двигаться, имитируя движения, и тереться о стояк пепельноволосого. Это заставило мужчину оторваться от брюнета и закусить нижнюю губу, а затем стянуть ненужный предмет одежды оного. Какаши не мог отвести взгляд от представшей перед ним картины, на бледной коже алели следы от засосов. Слегка смутившись под пристальным вожделенным взглядом, Учиха влажно поцеловал возлюбленного, прильнув к нему всем телом. Ощущение прикосновения чужой кожи еще больше распаляло и без того разгоревшуюся атмосферу, а от движения брюнета становилось все приятнее, и сам он начал ускорять темп, издавая все более громкие полустоны. Поняв, что так все может закончиться слишком быстро, Какаши приостановил партнера, ближе притянув его за бедра к себе, и положил руку на возбужденный член Обито, лаская его через штаны. Тонкая ткань обостряла ощущения, из-за чего Учиха застонал в голос и слегка выгнулся. Такая реакция полностью устраивала Хатаке, и вскоре он постепенно стаскивал мешающую одежду, чему не препятствовал ее обладатель. Сам же Обито не позволял полностью контролировать процесс и посасывал кожу на шее и груди мужчины, иногда кусая, но сразу зализывая укусы. Окончательно осмелев от страстных ласк, Учиха соблазняюще прошептал на ухо любовнику «Я хочу тебя», после чего сразу же покраснел, снимая трусы с пепельноволосого. Последнему от развратного шепота снесло крышу, он за считанные секунды избавил их обоих от оставшейся одежды и поднес два пальца к своему рту, но рука Учихи его остановила.       — Можно я? — похотливая улыбка, и не дожидаясь ответа, брюнет берет в рот пальцы Хатаке, нежно сосет их и проводит языком, двигая головой при этом. О, как же это зрелище возбудило Какаши, он хотел бы, чтобы Обито так насаживался не только на его пальцы, но понимая, что тогда точно кончит, вытащил их из теплого и влажного рта и поднес к анусу брюнета. Тот выдохнул, почувствовав проникновение одного пальца, а затем дернулся, шумно хватая воздух.       — Мне остановиться? — обеспокоенно смотрел на любимого Хатаке.       — Нет, все нормально, — чуть сжав руку пепельноволосого, Учиха успокаивал себя.       — Я остановлюсь в любой момент, только скажи, — легкий кивок послужил разрешением к продолжению.       Обито было немного тревожно, они никогда прежде не заходили так далеко, но он не мог дать былым страхам все испортить.       Введя один палец полностью, Какаши начал медленно двигать им, затем добавил второй, постоянно следя за реакцией возлюбленного, но тот не давал сигнала, хоть шипел и жмурился от не слишком приятных ощущений. Вынув пальцы, пепельноволосый поудобнее усадил брюнета, едва касаясь головкой девственного входа. Он вопросительно посмотрел на Учиху, который был немного напряжен и вцепился руками в плечи Хатаке.       — Солнце, ты уверен, что готов? Обратного пути не будет, и если ты боишься, то мы можем на этом прекратить.       — Нет, я в порядке, просто немного волнуюсь, — чуть дрожащим от возбуждения и беспокойства голосом выпалил брюнет. Он переплел свои пальцы с пальцами возлюбленного и положил голову ему на плечо.       — Сейчас будет больно, — предупредил мужчина, и короткое «угу» подтолкнуло его к действию. Осторожно насаживая брюнета на свой член, Хатаке чувствовал, как тот вздрагивает, до хруста сжимает его руку и сдерживает вскрики, отрывисто дыша. Мягкие мышцы Учихи сокращались, не давая проникнуть глубоко.       — Родной, с тобой все хорошо? — Какаши повернулся к партнеру и увидел, что у того текут слезы, а губа прокушена до крови.       — Н-не останавливайся, — коротко всхлипнул брюнет, после чего пепельноволосый увлек его в очередной нежный поцелуй, стараясь отвлечь, слизывая свежую кровь и аккуратно запуская руку в угольные волосы, продолжая входить все глубже. Остановившись, он дождался, пока возлюбленный пришел в себя и кивнул, позволяя Хатаке двигаться. Оный начал плавные поступательные движения, от которых Обито болезненно выл по началу, лаская при этом губами тело и поглаживая член брюнета. С каждым движением Какаши набирал темп, получая удовольствие от осознания того, чем он занимается с самым близким ему человеком. Учиха, спустя некоторое время, привык к осторожным движениям, страх отступил, боль притупилась, оставив место наслаждению, что все ярче ощущалось, когда пепельноволосый задевал простату. Стоны становилось сдерживать все труднее, и это ласкало слух Хатаке, что сам тихо постанывал, прижимая к себе брюнета.       — Ах! Ка… Какаши… еще… — вскрикивал Обито, двигаясь навстречу пепельноволосому. Мужчина стал интенсивнее ласкать член любовника, одновременно входя до основания. Порывистые движения, горячие слова, поцелуи, прикосновения и спертое дыхание доводили обоих до исступления, погрузив разум в пелену тумана и удовольствия.       — Какаши! Я… Ах, я кажется, с-сейча-ас, а! — последние слова брюнета потонули в особенно протяжном громком стоне, он изогнулся всем телом и широко распахнул глаза, изливаясь в руку возлюбленного. Стенки ануса плотно сжимали мужчину и он, не выдержав, коротко простонал и кончил, глубоко войдя до предела. Спустя пару секунд после ошеломительного оргазма, Учиха обессиленно упал в объятия Хатаке, глубоко дыша.       — Обито… — пепельноволосый аккуратно вышел из обмякшего тела и рухнул на кровать, обнимая брюнета. Он был так счастлив.       Они наконец нашли ту точку. И теперь будут держать путь только дальше.