В последнее время...

***

В последнее время мне снится сон... Из распахнутого окна струится лёгкий ветер, раскачивая волны белой тюли. За её прозрачной дымкой проступает мягкий силуэт. Девушка. Дыхание тёплого ветра играет её локонами, взмывающими в такт порывам. Пряди взлетают, закручиваясь в причудливые узоры и оставляя за собой шлейф нежного аромата — свежести, луговых трав и ночной прохлады. Её очертания освещает лунный свет, и в этот миг она кажется богиней: неземной, хрупкой, сотканной из лунной пыли и теней. Но её прекрасные глаза, полные тихой, бездонной грусти, принадлежат воспоминаниям. Они смотрят сквозь туман сна, и в них — целая история ожидания. Всё вокруг тонет в густой, бархатной тьме. Она одна — немой островок света посреди безбрежного океана ночи. Я затаил дыхание и с замиранием сердца жду… жду, чтобы её взгляд дрогнул, сдвинулся, нашёл меня в этой тьме. Как бы я хотел, чтобы она ждала именно меня…

***

В последнее время мне снится сон... Рев толпы… темнота… свет софитов, бьющие мне в глаза, освещают его. Он кажется нереальным и недосягаемым. Таким далёким, что до него нельзя дотянуться даже мысленно. Сияющей, отлитой из света и абсолютно чужой. Он не из моего мира — в этом нет ни капли сомнения. Он не один. Рядом друзья, названные братья. Они — боги на своём сверкающем Олимпе, а мы внизу — лишь шумное море обожания. Они начинают петь, и толпа взрывается новым витком криков, скандирует имя. Наступает затишье ... и в этот миг в темноте зажигаются сотни фонариков, как будто в чёрной воде всплывает россыпь звёзд, которые светят только для него... для них. И он улыбается. Улыбается этому морю, этим звёздам. Он прекрасен в этот миг. А я лишь одна из тысяч искорок в этой вселенной, мир замирает и всё моё существо рвётся вперёд с одной невыносимой мыслью: «Как бы я хотела дотянуться до него…». .... дотронуться. Хотя бы во сне.

***

В последнее время я не похож на себя. Улица. Ночные огни, размазанные дождём по асфальту. Машины, вечно летящие в никуда. Я стою у обочины, рядом мигает одинокий светофор — уже так поздно, что его ритм никого не волнует. Мне не холодно. Мокрый свитер прилип к спине, но я этого не чувствую. Я чувствую только пустоту в груди и её лицо, которое плывёт перед глазами сквозь водяную пелену. Её грустные глаза, полные тоски. Да, той девушки из сна. Как бы я хотел… как бы я хотел тебя обнять.

***

В последнее время я сама не своя. Улица. Пасмурное небо, вот-вот хлынет дождь. Люди, вечно спешащие с каменными лицами. Вся эта серая суета будней проносится мимо, как ускоренное немое кино. Я никого не замечаю. Мои мысли — там, в том сне. О том парне, что стоит, ослеплённый прожекторами, и улыбается целому миру. Он был так счастлив в тот миг. Казалось освещал все вокруг. Как бы я хотела, чтобы он улыбался такой улыбкой… мне.

***

В последнее время мне хочется сорваться с места, набрать её номер и сказать... Да, той самой, из сна. Рассказать последние новости, как пусты дни без нее, как тяжело без нее дышать… и признаться: я влюбился. Без твоего разрешения. Слепо, безрассудно, навсегда. Каждый раз, когда я выхожу на сцену и свет бьёт в глаза, я пою для тебя. Только для тебя. Я вглядываюсь в это море теней, пытаясь разглядеть один-единственный силуэт. Поймать один-единственный взгляд. Услышь меня. Приди. Я хочу найти тебя. Где ты?

***

В последнее время я чего-то постоянно ищу. Моё сердце мне больше не принадлежит. Оно бьётся в странном, тревожном ритме, который знает только он. В толпе на улице, в метро, в кафе — мне каждый раз кажется, вот он. Вот там, у витрины. Он стоит, прислонившись к стене, смотрит прямо на меня и… ждёт. Но стоит обернуться — на его месте лишь тень, незнакомец, пустота. И внутри всё обрывается. Это всего лишь моя фантазия. Я хочу найти тебя. Где ты?

***

В это лето мои родители отправили меня к моему двоюродному деду. Я почти его не знала. Лишь пару раз видела на чёрно-белой фотографии: молодой мужчина держит на руках малыша — моего отца, которому года три. К деду в это время приехали его старые друзья. Пока они шумели в гостиной, вспоминая молодость, я рассеянно ходила вокруг, приносила чай, убирала блюдечки. Их слова долетали обрывками: «…а помнишь тот концерт…», «…гитара у Чонгука тогда дала Feedback…». Мои же мысли были далеко — там, под рёв толпы, слепящий свет, о нем... Подошла забрать у деда пустой стакан. В его руках была пожелтевшая, потертая на сгибах афиша. Я машинально взглянула — и мир перевернулся. Он. Тот самый. Лицо, врезавшееся в душу. Улыбка, которая снилась. Сердце ёкнуло и замерло. Я выхватила бумагу. — Дед, откуда это? Кто эти парни? Он засмеялся, довольный. — Да это же мы, дурочка! В молодости. Группа у нас была, — он ткнул пальцем в афише, — а этот красавчик, мой друг… Палец переместился к человеку на диване. К седому старику с глубокими морщинами у глаз. И с теми самыми… теми самыми грустными глазами. Глазами полными слез, которые я так любила. Я окаменела. Он узнал меня. Я это видела в его взгляде. По моей щеке, предательски скатилась слеза. Потом другая. Я смотрела на него, не в силах вымолвить слово, а слёзы текли ручьём, смывая последние надежды. Он молча поднялся с дивана. Подошёл. Его ладонь, тёплая, сухая, шершавая от времени, мягко прикоснулась к моей щеке и стерла очередную слезинку. Дрожащими губами он поцеловал меня в лоб. — Не плачь… — прошептал он, и в его голосе дрогнула вся тяжесть прожитых лет, в одном предложении столько боли, печали и грусти. — Прости. Мне тебя… так сложно было дождаться.

***

Я стояла у окна в тёмной комнате и смотрела, как они уезжают. Друзья деда рассаживались по машинам, шутили, хлопали дверьми. Один из них, тот самый, седой, обернулся и посмотрел на моё окно. На меня. Наши взгляды встретились сквозь стекло и вечерние сумерки. В его глазах не было ни удивления, ни вопроса. Только знакомая, бездонная грусть и тихая, усталая боль. Та самая, что я видела во сне. Он сел в машину. Фары мелькнули и растворились в потоке. Тёплый летний ветерок ворвался в комнату, заигрывая краями невесомой белой тюли. Легкое дыхание коснулось моего лица — туда, где час назад лежала его ладонь.