Через тернии к звездам

Погода была на удивление мрачная, небо покрыла серая пелена туч и иногда раздавался раскатистый гром, обещая дождь в скором времени. Прямо под стать её настроению. Её первое утро в родном замке было омрачено мыслью, что Алисанна уезжает так скоро. Джейн знала, что когда-нибудь её названная старшая сестра уедет, но надеялась, что это не произойдет так скоро. Алисанна планировала остаться в Винтерфелле на неделю. Она стояла во дворе вместе с остальными Старками, чтобы попрощаться с Алисанной и бранила погоду, из-за которой их путь станет тяжелее, Леди Мейдж, которой вдруг срочно понадобилось навестить своего брата на Стене и саму Алисанну, которая оставляла её здесь одну, без своей поддержки. Она, конечно же, понимала, что в этом нет в ровном счете ничей вины, лишь обстоятельства, складывающиеся в определенную картину. Вся жизнь и есть обстоятельства, складывающиеся в определённую картину. И, может быть, люди могут сами управлять своей судьбою, но она не всегда подвластна нам. Джейн было стыдно признаваться даже самой себе, но ей просто было страшно. Может, Винтерфелл и был родным для неё, но она была чужой для Винтерфелла. И счастье, что она испытывала, когда только приехала, медленно разбивалось под тяжестью реальности и ее мыслей, вот-вот грозя разлететься в щепки. Не думала она о том, что чужой здесь она будет и для слуг, и для семьи. Не думала, что никто не будет ей здесь доверять. Пробыв здесь всего день, она устала ловить любопытные, презрительные и, порою, даже недоброжелательные взгляды. Стереотипы, устои, что формулировались на протяжении всей жизни, ломали тысячу судеб. Ненавистное "бастард" словно выковано на её лбу, делая её калекой, неполноценной. Конечно же, она понимала, что здесь всё не будет как прежде, что не примут её сразу же. Но не ожидала, что её не возлюбят как только она переступит пороги замка. Серые, дымные облака, что словно скалы возвышались над Севером, громко, но отдалённо громыхнули. Джейн подняла голову, закрыв глаза. Подул прохладный ветер, пахнущий дождём. Она чувствовала, что над ней, как меч над головой смертника, висит долг. Она не знала, кому и что она должна. Может, богам, за все, что совершила, отцу, за счастливую жизнь или неизвестной матери, подарившей ей жизнь, но этот кто-то явно не хотел, чтобы долг его был забыт. В такие дни она любила быть в одиночестве, почти ни с кем не разговаривала и мало ела. И ей хотелось послушать музыки, что на Медвежьем Острове было редкостью, написать грустный стих и в груди над остальными эмоциями царствовала всепоглощающая печаль. Она это ненавидела. Это было одной из ее странностей, к которым жители Медвежьего Когтя, должно быть, уже привыкли. Но вряд ли жители Винтерфелла ее поймут. Не хватало еще, чтобы шептались по всем углам о больной на всю голову бастардке Эддарда Старка. Она улыбнулась, прогоняя непрошеные мысли, когда к ней подошла Алисанна. С немного виноватой улыбкой, она крепко обняла ее. Джейн попыталась обнять в ответ еще крепче, но Алисанна, будучи сильней Джейн, сжала ее так сильно, что Джейн не смогла дышать. Алисанна засмеялась, отпуская ее и Джейн, откашливаясь, вторила ей. — До скорой встречи, не убей себя и кого-нибудь, пока меня не будет рядом, — сказала Алисанна с серьезным лицом, когда они успокоились. — Постараюсь, но не обещаю, — с такой же серьезной миной ответила Джейн, — До скорой встречи. Они улыбнулись друг-другу и Джейн показалось, что они больше никогда не улыбнутся друг-другу так беззаботно. Никто из них не умел прощаться. Алисанна пошла прощаться со Старками и к ней подошел Бедвин. — Надеюсь, ты больше не дуешься на меня? — слегка улыбнувшись спросил он. Джейн демонстративно начала рассматривать ногти: — Дуюсь, — сказала она и надула щеки. Бедвин улыбнулся, покачав головой. — Я буду скучать, — пообещала Джейн. — Не так сильно, как я, — Бедвин смотрел на нее тем самым взглядом, смысла которого она никак не могла понять. То ли нежность, то ли благодарность царствовали в тёмных глазах, — Я просил Леди Мормонт позволить мне остаться здесь на некоторое время, — внезапно признался он. Джейн удивленно взглянула на него: — Зачем? Я думала, тебе нравится на Медвежьем Острове. — Нравится, — заверил ее Бедвин, — Я просто хотел попытаться, — он замолчал на некоторое время, словно подбирая слова, — стать достойным тебя, — сказал он и, развернувшись, ушел, не дожидаясь ответа, которого у нее не было. Кавалерия из десяти всадников быстро покинула двор Винтерфелла. Сопровождаемый оглушающим громом, полил дождь. А Джейн, стоя под холодными каплями дождя, поклялась, что станет достойной. Достойной семьи, чья кровь текла в ней и семьи, что вырастила её. Сделала её собой. И Бедвина, что любил её и чей любви она не замечала. «Замечала, — отозвалось что-то внутри, — Просто не хотела этого видеть».

***

Он оглянулся, взглянув на величавый замок. Высокие башни, что гордо возвышались, при столь мрачной погоде выглядели до жути неприветливыми. Дождь грозил перерасти в ливень. Холодные капли стекали по лицу, попадали в глаза. Волосы и одежда промокли насквозь, больше не даря ощущение защиты. Бедвин поежился от холода. Их путь лежит на Медвежий Остров, его родной дом, к его семье, отцу и младшему брату, но ему так отчаянно хотелось остаться там, в Винтерфелле, рядом с любимой. Бедвин Штефан не помнил, когда влюбился в Джейн Сноу. Может, когда ему было десять и он впервые увидел ее: такую маленькую, заплаканную и испуганную. Тонкие ручки добела прижимали к себе потрепанную деревянную лошадку, а сама она шарахалась от любого. Они тогда всей мальчишеской гурьбой собрались поглазеть на гостью их хозяинов. — Бастард Старка, — шептались все, а леди Мейдж представляла девочку своим дочерям. Дейси, которая никогда не обращала внимания на Бедвина, тогда еще просто сына конюха, сразу же взяв под руку Сноу, увела ту в замок. Та послушно шагала за ней, оглядывая мокрыми глазами всё вокруг. Их взгляды тогда, всего на секунду, пересеклись и мальчику показалось, что серый оттенок принял цвет индиго. А может он отдал ей своей сердце, когда ей было десять, а ему двенадцать. Маленькой девочке отец подарили её первую лошадь, за которой она всегда ухаживала сама. Она приходила ранним утром, кормила кобылу, расчесывала ее гриву, рассказывала безмолвному собеседнику о всяких глупостях, своих проблемах. Говорила, что скучает по своему брату. Что хочет вернуться в свою комнату. Помолитья в родной богороще. Бедвин всегда боялся подойти к ней, особенно в такие моменты. Он вставал пораньше, таким же ранним утром, прятался за стопками сена и слушал ее. У нее был приятный, тогда ещё совсем детский, голос и, кажется, тогда он просто надеялся что они станут друзьями и она будет рассказывать всякие глупости ему. Она превосходно держалась в седле, чего нельзя было сказать о самом Бедвине, который скорее умел обращаться и ухаживать за лошадьми, нежели ездить на них. Он всегда с восхищением наблюдал, как она ездила верхом. Она делала это лучше Дейси, лучше Алисанны и Бедвину казалось, что она была лучше всех. Джейн всегда была добра ко всем: делилась с другими детьми разными сладостями, что на Медвежьем Острове были редкостью, никогда не грубила и, спустя год, проведенным на Медвежьем Когте, очень часто улыбалась и ее улыбка была самой красивой для Бедвина. Он всегда с улыбкой вспоминал, как робея и смущаясь, попросил одиннадцатилетнюю Джейн научить его ездить верхом. Он ожидал, что она засмеется и откажет, но она согласилась: — Хорошо, — просто ответила она, — приходи завтра в конюшню в семь утра. И он, счастливо кивнув, убежал, пытаясь успокоить разбушевавшиеся сердце. А она на следующее утра не пришла. Не было ее и в замке, в окрестностях, а ее кобыла мирно стояла в стойле. Искали ее три дня и все три дня Бедвин искал ее в тайне от остальных, не мог ни спать, ни есть. Помнил, каким взрослым тринадцатилетним парнем был и как сильно плакал, представляя, что Джейн, такая добрая, милая девочка, мертва, пока пара солдатов не привезли ее домой, бледнее, чем обычно, в слишком откровенной одежде. Все ее лицо, шея, руки, одежда были покрыты запекшийся кровью, а в стальных, словно лед, глазах, горела решимость. И, когда она, увидев семейство Мормонтов, улыбнулась алыми губами, обнажая столь же алые зубы, Бедвин был готов поклясться, все вздрогнули, а те солдаты, что привезли ее, смотрели на нее со страхом. «Волчица, — мелькнуло тогда в мыслях Бедвина, — Опасная. » Бедвин, как бы не старался, не смог узнать, что с ней случилось на самом деле. Поговаривали, что девчонка сама убежала и питалась в лесу сырым мясом. Другие говорили, что ту похитили одичалые. А кое-кто утверждал, что та, превратившись в волка, бегала по лесу, охотясь на животных. В подобную чушь Бедвин не верил – слухи он не слушал никогда. Женшины, что наслушавшись бредней, косо глядели на девочку, запретили своим драгоценным детям и близко приближаться к Сноу. И Дейси в то время перестала общаться с Джейн, лишь подогревая и подтверждая слухи. Джейн не оставалось ничего другого, кроме как ходить в одиночестве. Он помнил, как через неделю после того случая она вышла во двор в мальчишеской одежде и глаза ее не по-детски горели решимостью. Она попросила мастера над оружием научить ее защищаться. Именно в тот момент, а возможно чуть раньше, в маленькой хрупкой девочке, что не вписывалась в семью суровых женщин Мормонт, родился воин. Помнил он, как упорно она тренировалась, как на ее бледных и худых руках появлялись синяки и царапины, а на ладонях – мозоли. На следующий день она сама пришла к нему, спросив, нужна ли еще ему ее помощь. Он, конечно же, согласился, не веря своему везенью. Хотя она тогда обрадовалась больше чем он – Бедвин был первым из её ровесников, кто заговорил с ней после того случая, что сейчас было под запретом вспоминать. Они были хорошими друзьями: разговаривали, смеялись, гуляли, устраивали шалости. И она учила его ездить верхом, а он ее разным мелочам – выслеживание зверей и уход за лошадьми. Пытался даже научить её менять подковы, но у той даже не получалось держать эти самые подковы правильно. Он помнил, как она прижимала его к себе, успокаивая, шепча разные глупости, когда умерла его мать и помнил, как счастливо в первый и последний раз обняла его, когда кастелян замка сделал его своим помощником, как радовалась, когда он делал успехи и он правда не хотел любить ее не как друга. Но не любить ее для него было просто н е в о з м о ж н о. Первый друг, первая любовь. Джейн росла и в свои шестнадцать была для него настоящей красавицей. Она прекрасно ездила верхом, отлично управлялась мечом, хорошо стреляла из лука и почти всегда ходила в кольчуге или в кожаных брюках и рубахе. Как Воин. Но и в платье она выглядела превосходно, умела красиво говорить, ходить с прямой спиной и спокойной, ровной походкой. Как Леди. Бедвин твёрдо уверовал, что Джейн – идеальна. Идеальна от кончиков вьющихся волос до серых, стальных глаз. Он восхищался ею, любил ее. Мечтал, что когда-нибудь она станет его, мечтал, что они будет давать друг-другу клятвы в богороще. Он бы любил ее до самой смерти, делал бы для нее все, позволял бы все и умер бы за нее. Нет, он бы умирал раз за разом за нее. И порой это его пугало. Разве человек может любить кого-то так сильно? И если любовь в самом деле была такой, то он понимал тех, кто сходил с ума из-за неё, совершая самые безумные поступки, наплевав на долг и честь. Он был уверен, что все жильцы Медвежьего Когтя знали о его чувствах к Джейн. Кроме нее самой. Она не видела, или просто не хотела видеть. И он не знал, радоваться этому или нет. И он был счастлив просто находится рядом с ней, слушать ее голос, смотреть в ее серые глаза, любоваться ее красотой и стройным станом, ездить с ней верхом, смотреть на её тренировки и слушать её смех. Порой его посещали мысли, что она так и останется для него недосягаемой мечтой, но ему было плевать, пока она была хотя бы просто рядом, в одном с ним замке. И он был глуп, если думал, что так будет всегда. Письмо из Винтерфелла так обрадовало Джейн, но Бедвину хотелось, чтобы все оказалось какой-то ошибкой. Она не будет там так же счастлива, как здесь. Там все не будет так просто. Ей там не позволят быть собой и она станет там другим человеком. Она не будет рядом с ним, если уедет. В одни моменты ему хотелось броситься ей в ноги – умолять остаться. Стать его. Но понимал он, что не станет она его слушать. Он ей друг, не более. Он так просил сира Клеймана, кастеляна, и Леди Мормонт позволить ему остаться ему в Винтерфелле хотя бы на некоторое время. Оправдался желанием научиться там чему-нибудь новому, но единственным желанием было немного побыть с ней. И Леди Мейдж это знала. Потому и не отпустила. И может он поступил нехорошо, когда наконец признался ей в своих чувствах и ушел, так и не дождавшись ответа. Возможно, он просто надеялся что его Джейн окликнет его, скажет, что чувства его взаимны, что она просто обнимет его или приедет вслед за ним на Медвежий Остров. Но он знал, что она никогда так не поступит. И знал, что она вовсе не его. Вспыхнула молния, яркой вспышкой осветившая искажённое мукой лицо. Он снова обернулся, но пристанище Старков, что отобрали его любовь, не было видно за тяжёлыми каплями дождя. Он вернётся. Обязательно вернется. Вернется за ней. К ней.

***

Прошла неделя, как она приехала под свод родного замка, долгое время бывшего для неё мечтой. Неделя, что она упорно трудилась. Пыталась всеми силами стать достойной. Как обещала себе под проливным дождём, прокручивая раз за разом разговор с Бедвином. Делая всё, что по её представлению, делало бы её "достойной", даже не задумавшись, что есть быть ею. Она пыталась стать идеальной леди, дочерью, сестрой. Она носила платья, всегда говорила вежливо и учтиво, приседала в бесконечных реверансах и, о боги, это самое худшее, вышивала. За эту неделю она ни разу не садилась на кобылу, ни разу не брала в руки оружие. В Винтерфелле все знали ее как воспитанную, вежливую и всегда готовую помочь девушку, столь резко поменяв своё мнение. Но, черт возьми, она увядала. Днем за днем. Это ведь не она. Все это не для нее. И ее дикость, словно зверь в клетке, пыталась вырваться на свободу. Она теряла себя в складках платьев, теряла свою жгучую кровь в капельках крови, что стекали с её уколотых тонкой иглою пальцев. Но не смотря на все ее труды, Леди Кейтилин и Санса лишь кривили губы увидев ее, одаривая презрительными взглядами. Санса и ее подружки хихикали в ладошку как истинные леди, увидев ее вышивку и Джейн хотелось кинуть ее им в лицо, накинуться на них. И, боги, еще раз и она точно так и сделает. Потому она ненавидит, когда над ней смеются. Стоило ей услышать, как кто насмехается над ней, в ней просыпалось желание накинуться на него, расцарапать тому лицо, избить в кровь. А после она пугалась вспышек ярости, но, решив что ничего серьёзного в этом нет, предпочитала забыть об этом. До сех пор всё обходилось. — Я пытаюсь стать достойной, но почему это так сложно, — прошептал она, с грустью глядя в окно, где падал снег, таявший не дойдя до земли. Вспомнились ей каменные стены, меж которых вился туман по утрам. Пустынные коридоры, которые освещали небольшые окошки. Её небольшая комната, где на стене висели её детские, нелепые рисунки, нарисованные углём. До чуткого от частой охоты слуха долетел чуть приглушённый смех. Резко вспомнилось, что сейчас у её сестёр урок вышивания. Прикрывая ладошками губы и о чем-то тихо щебеча, стайка девчонок неспешной походкой приближались к ней. Арьи среди них не было. Джейн постаралась скрыть раздражение, что в мгновение взросло в ней, стоило ей вспомнить что на этих уроках сестра и стайка её тупоголовых, пардон, легкомысленных подруг обсуждают наряды да парней. «Сын лорда Болтона стал оруженосцем у одного Лорда Долины, — тихо шептались они, — Говорят, что он умеет играть на арфе, а глаза у него такие, словно в душу заглядывают, — мечтательно вздыхали они, а после, переглядываясь, хихикали. Разговоры эти вселили в душу Джейн еще большую ненависть к вышиванию. Ровно как и их постоянное хихиканье, приглушенное хрупкими, изнеженными ладошками. Привыкшая громко и открыто смеяться, Джейн все никак не могла начать смеяться как они, как леди Кейтилин, а потому предпочитала не смеяться вовсе. Они наконец появились на повороте и, увидев ее, резко прекратили смеяться. Не будь среди них ее сестры, она бы прошла мимо, не одарив их и взглядом: общество пустоголовых девчонок, которые только и умеют мечтать о замужестве и прекрасных детках, ее не интересовало. Но Санса, к ее сожалению, была как раз таки одной из них. Джейн нацепила свою вежливую улыбку и поприветствовала их, как того требовал этикет. Чтож, раз поклялась – выполняй. — Не позволите мне присоединиться к вам на урок вышивания? — учтиво спросила она. Санса презрительно сморщила свой аккуратный носик и Джейн впервые испытала именно к ней раздражение. Сейчас сестра придумает вежливый отказ и гордо уйдёт под восхищённые взгляды подружек, или согласится с таким лицом, будто делает ей великое одолжение. — Зачем тебе это? Ты ведь все равно ничему не научишься, — сказала она и ее подружки захихикали. Опять. Сколько можно? — К тому же, благородным леди не пристало находиться в обществе бастарда. Джейн не сразу поняла, что она сказала, а после ее будто облило холодной водой. Словно ударило под дых. Словно ударили в спину, вонзив нож. Слова сестры, что была любима ею, но не любила ее, набатом ударили в голову, с болью отозвались где-то в груди, за рёбрами и Джейн показалось, что из нее выбили весь воздух, толкнув в землю. Этого было достаточно, достаточно для того, чтобы гордая бастардка больше никогда не заговорила с ней первой без необходимости, но всегда вежливая Старк, сегодня, видимо, решила позабыть о своих главных доспехах. — Таким как ты, Сноу, здесь не рады. Тебе стоило задуматься об этом, когда ты решила приехать сюда, — она вскинула головку, встряхнув огненными волосами. Её подруги смотрели на неё с неподдельными восхищением и Джейн хотелось накинутся на каждую из них, выцарапать каждой глаза. Засунуть их вышивку им в глотку. И Сансе тоже. "В обществе бастарда" "Таким как ты, Сноу, здесь не рады" Не будь она столь гордым человеком, закаленным в семье медведей, она, быть может, заплакала бы. Здесь и сейчас, перед ними. Но разве не так реагируют на предательство? А разве не предательством считаются слова сестры, сказанные с целью опозорить её. Унизить. Почувствовать себя выше. Но на что же ты надеялась, глупое, наивное дитя? Что тебя примут с распростертыми объятиями? И было бы это простительно, не знай она, как относится к ней Санса. Но она ведь знала. Прекрасно видела, что не любит, не принимает её сестра. Видела это в презрительном взгляде, в том, как морщила она свой носик при виде неё. Как демонстративно вставала и уходила, или замолкала, когда появлялась она, бастард. Джейн не позволила себя и отпустить взгляд, но, как ей казалось, глаза выдавали её с головой. Алисанна говорила, что её глаза всегда выдают её. Санса, гордо вздёрнув носик, неспешной походкой победительницы прошла мимо. Подружки двинулись следом. А ей вновь вспомнилось, как бегала она ребёнком в мрачных коридорах. Как ранним утром, в светлой конюшне, расчёсывала гриву своей любимеце. Раскатистый смех Леди Мейдж будто наяву послышался ей. Вспомнились ей, как проказничали они с лучшей подругой. Как приходила за советом к мудрой старшей сестре. Вспомнился ей и Бедвин. Вспомнилось, как легко и беззаботно жилось ей там. — Ты всегда можешь вернутся на Медвежий Коготь, — пообещали ей. И она, действительно, может вернуться. Отец ведь любит ее, отпустит после долгих уговоров. Мормонты будут ей рады. Она может попробовать полюбить Бедвина. Развлекаться вместе с Дейси. Разговаривать долгими вечерями с Алисанной. Слушать шутки Мейдж, и играть с маленькой Лианной. Могла бы, но не станет. Чтож, достойной леди стать не получилось, но когда это она мечтала ею стать? — Я хотел попытаться стать достойным тебя, — сказал ей Бедвин. И она тоже попытается стать достойной. Но кто говорил, что быть достойной, значит быть леди? Она распрямила плечи и гордо подняла голову. В глазах горел яркий огонёк. На губах появилась полуулыбка. Неспеша она двинулась вперёд. Волки не боятся. Волки не сдаются. А она ведь волчица, что была воспитана медведями. Не так ли?