Моя радость

После шумного и задымлённого Лондона создавалось впечатление, что они вдруг оказались на другой планете. Алан опустил стекло, высунул локоть наружу и с интересом смотрел, как меняется пейзаж за окном. Магнитола то и дело похрипывала, но упорно выдавала лиричную композицию авторства, конечно же, Боуи — обычно Уайлдер его не слушал, но сейчас мелодия хорошо подходила для путешествия. Да и к тому же, негласное правило гласило, что выбирает музыку тот, кто за рулём. Зелёные поля каких-то высоких растений, в которых Гаан уверенно опознал картошку, сменились ярко-жёлтыми. — А это что? — Это? Сурепка, — Дэйв барабанил пальцами по рулю в такт песне, и в целом выглядел очень довольным. — В основном её на корм скоту используют. — Дэвид Гаан — человек многих талантов. Он не только поёт, но ещё и прекрасно разбирается в сельскохозяйственных культурах, — с невозмутимым выражением лица произнёс Алан таким тоном, будто зачитывал политические новости с экрана телевизора. Гаан добродушно пихнул его кулаком в плечо. Когда вчера вечером Дэйв позвонил и предложил выбраться из города, Алан почему-то был уверен, что утром последует второй звонок — утром или ближе к обеду, и вокалист объяснит, что передумал, проспал или всё отменяется по какой-то очень важной причине. Потому даже удивился Гаану у себя на пороге в «модной» ковбойской шляпе. Вторую такую же шляпу он, не слушая возражений Уайлдера, силой надел на него. Сейчас обе покоились на заднем сиденье машины вместе с туго набитым рюкзаком. Чем был набит рюкзак, Алан выяснять не стал, просто сел вперёд и пристегнулся. — Так почему вдруг мы рванули из Лондона? — заговорил он, будто продолжая недавно прерванный разговор, хотя последние двадцать минут они молчали. — Достали все, — взгляд Дэйва не отрывался от дороги. — Надо прочистить мозги. Тот факт, что именно его Дэйв позвал составить себе компанию, никак не льстил самолюбию. Алан спокойно признавал, что им вдвоём комфортно вместе. Наверно, нечто подобное испытывали друг к другу Мартин и Энди. Это радовало. Несмотря на то, что прошло уже достаточно времени, Алан порой ловил себя на неприятном ощущении, словно он до сих пор новенький, а их, как известно, не любят. В компании Гаана это ощущение исчезало. Да что там, оно исчезло практически сразу же, когда Дэйв коротко и энергично тряхнул его ладонь в рукопожатии и представился. Они свернули на грунтовую дорогу, по которой тряслись ещё минут пять, а потом и на плохо приметную, поросшую травой так сильно, что следы колёс на ней угадывались с трудом. — Интересно, как мы будем машину вдвоём выталкивать. — Не будем, — не разделял его пессимизма Гаан. — Бросим эту рухлядь здесь, а обратно на попутках. — Очень заманчиво. — Не ворчи, — Дэйв весело глянул на него и задумчиво добавил. — Я вот часто на попутках раньше добирался… когда из Лондона после баров в Базилдон. Уайлдер попытался припомнить добирался ли он сам хоть раз таким способом куда-либо, но не смог. Под ярким солнцем ослепительно блеснула река — Алан машинально прикрыл глаза рукой. — Приехали, — объявил Дэйв, заглушив двигатель, и первым выбрался из машины, сладко хрустнув спиной. Налетевший ветер зашуршал тростником и принёс с собой запах воды. Алан некоторое время молча смотрел на неторопливое течение речки, одного из многочисленных безымянных притоков Темзы, и чувствовал удивительное спокойствие. Казалось невероятным, что всего в паре часов пути от Лондона можно найти такое место. В себя его привёл стук закрываемой двери. Взвалив рюкзак на плечо, Дэйв подошёл к Алану и, оглушительно чмокнув его в район уха так, что в нём зазвенело, нахлобучил на голову Уайлдера свою нелепую шляпу. — Пошли, поможешь мне там в багажнике. — Ты меня чуть не оглушил, — справедливости ради Алан взъерошил волосы Дэйва и рассмеялся. Даже сейчас вокалист не смог отказаться от геля, известный модник. Гаан надел шляпу и расплылся в довольной улыбке, когда Алан присвистнул, оглядев содержимое багажника. — Ты серьёзно? — две упаковки пива по шесть банок в каждой выглядели внушительно. — Кое-кто за рулём. — Значит, тебе придётся пить больше, чтобы гарантировать нам безопасное возвращение домой. — Ты меня споить хочешь, что ли? — выгнул бровь Уайлдер. — А мне надо? Из багажника Дэйв достал две удочки и потрёпанную коробку для ланча, напоминающую по форме сундучок. — В жизни бы не подумал, что ты рыбак, — усмехнулся клавишник, взяв упаковку пива. Оно вызывало куда больший интерес. — Это прикрытие для моих истинных планов, — загадочно отозвался тот и отправился к реке. Из Алана рыбак оказался никудышный, что, впрочем, самого Уайлдера не удивило. — Развлекайся сам, — посоветовал он Дэйву, когда, намучавшись с червяком, решил заняться чем-то более гуманным. Расстелив плед, Алан устроился чуть позади Гаана и раскрыл прихваченную из дома книгу. Вокалист же сосредоточенно смотрел на поплавок, то и дело ложащийся от порывов ветра на бок, и молчал. Когда щёлкнула зажигалка и в воздухе запахло табаком, он обернулся на Уайлдера. Тот казался невыносимо серьёзным с книгой на коленях и зажатой в пальцах сигаретой. Дэйв какое-то время наблюдал за ним, почти медитируя на то, как Алан периодически затягивается, а потом клавишник поднял на него взгляд. — Что? Дэйв только покачал головой, потому что не знал, как ответить ему и не выглядеть при этом идиотом. Голубые глаза Алана напоминали очень прозрачную реку, такую, какой Дэйв никогда не видел, но точно знал, что где-то она есть. Должна быть. Уайлдер пожал плечами и опустил взгляд обратно на страницу. Они раскрыли по банке пива и, неторопливо потягивая ещё прохладный напиток, Алан, наконец, спросил: — Почему не позвал остальных? — Я же сказал — хотел отдохнуть, — в голосе Дэйва послышалось лёгкое раздражение. — Жалеешь? — Нет. — Я хотел побыть с тобой вдвоём, — вдруг произнёс Гаан, глядя на Алана с необычайной для него серьёзностью. Уайлдер прижался губами к банке, сделал глоток, понимая, что это — нечестно по отношению к Дэвиду, всего лишь попытка выиграть время, но ничего не мог с собой поделать. Однако Гаан не дал ему возможности подумать, атакуя сразу в лоб. — Ты ведь тоже этого хотел, Али? Или не согласился бы… Что можно было ответить на это, кроме правды? На что обрекла бы его эта правда? Уайлдер подумал о Мартине и Флетче. О том, как сильно изменилось бы их отношение к нему. О том, готов ли он рискнуть своим место в группе ради того, в чём он не уверен… — Дэвид, у тебя, кажется, клюёт. И правда. Поплавок ушёл под воду, леска натянулась и Дэйв, впихнув своё пиво другу, подскочил с места, бросившись к удочке. Уайлдер, сжимая две банки в руках, следил за тем, как скользит по водной глади поплавок и как взрезает её туго натянутая леска. Рыба отчаянно пыталась выбраться, металась из стороны в сторону, но Гаан очень прочно её подцепил. Это отдавало нездоровым символизмом, но Алан не отвёл взгляда. Наконец, когда рыба оказалась уже совсем близко к берегу, Дэйв дёрнул на себя, разрывая поверхность воды. Блеснуло на солнце серебристо-белое брюшко. Описав в воздухе дугу, рыба закачалась на весу, всё ещё конвульсивно подёргиваясь. Осторожно сняв с крючка, Дэйв отправил её в садок и с гордым видом повернулся к Алану, будто ожидая одобрения. — Класс, — отреагировал тот и, поднявшись, вернул банку Гаану, салютуя ей. — Это было очень зрелищно. — Первый раз в жизни что-то поймал, — вдруг признался он, сделал большой глоток и приобнял Уайлдера за талию свободной рукой. — И как ощущения? — широкая ладонь Дэйва была тёплой и надёжной. Алан вспомнил, как нежно тот приобнимает стойку микрофона на сцене очень похожим жестом. — Это… завораживает. Солнце щедро поливало своими лучами не особо привыкшую к этому Англию, от него уже не спасали широкополые шляпы, потому парни переместились чуть дальше от реки и расстелили плед под деревом, дающим обильную тень своей раскидистой кроной. Из еды у Дэйва с собой оказалось много разномастных сэндвичей, которые замечательно шли под пиво. Они говорили о музыке — говорил, в основном, Алан, а Дэйв слушал с неослабевающим интересом воодушевлённые рассуждения о будущем современной эстрады и важной роли синтезаторов; о машинах — Дэйв рассказал даже пару забавных моментов из своего несколько криминального прошлого. Слушая о том, как Гаан удирал на угнанной на спор тачке, Алан подумал, что только чудом этот человек переключил свою кипучую жажду активности на музыку. Вдвоём посудачили о том, что к футболу они равнодушны, в отличие от остальных участников группы, а потом разговор умер. Разомлев в тишине и тепле, Алан допил и растянулся на пледе, заложив ладони за голову, и прикрыл глаза. Дэйв закурил, рассеянно поглядывая на реку. Он чувствовал, как уходит в тишине напряжение, сковывающее его в последнее время, как расправляются плечи, и думал о том, что тишина, как и музыка, тоже может быть целебной. В городе, пусть и таком маленьком, как Базилдон, он старался заглушать посторонние звуки записями, пластинками, мурлыкал себе под нос знакомые мотивчики, словно опасаясь, что среди людей, каменных домов и машин тишина начнёт нашёптывать ему самые старые из кошмаров. Её голос будет состоять из визга застарелых тормозов, переругивания местных забулдыг рано утром, истерического воя сирен и приглушённых разговоров пожилых соседок, понижающих голоса каждый раз, когда предмет их обсуждения проходит мимо. Дэйв боялся этого шёпота, потому что каким-то внутренним, почти звериным чутьём понимал, что это шепчет Безумие. То самое, что толкало его на глупости вроде угона машин или воровства, просто чтобы разрушить рутину, испытать немного адреналина, глотнуть жизни. Безысходность Базилдонских улиц, давно оставшихся позади, никак не выветривалась из памяти. Дэйв перевёл взгляд на лежащего рядом Алана и, затушив окурок в опустевшей банке, сорвал длинную травинку. Ажурные тени от кроны дерева скользили по лицу дремлющего, словно ласкали, и в чём-то Гаан очень хорошо понимал эти тени. Травинка прошлась по точёному носу Уайлдера и пощекотала у ноздрей. Тот нахмурился, дунул на неё, будто отгоняя докучливое насекомое, но Дэйв не сдался и пощекотал травинкой уже ухо. Тогда Алан открыл глаза. — Хэй, — улыбнулся он, щурясь на солнце за спиной Гаана. — Хэй, — эхом откликнулся тот и, потянувшись, ткнулся губами в уголок рта Уайлдера. Налетевший ветер зашуршал кроной дерева и поцелуй стал уверенней, сильней. Подтянувшись ближе, Дэйв накрыл тело Алана собой, опираясь на локоть, и настойчиво пробился языком в его рот, заставляя разомкнуть красиво очерченную линию губ. Алан сперва отвечал лениво, но уже вскоре сцепил пальцы замком на шее Гаана и приказал себе не думать. Дэйв целовался умело, будто вырисовывая таинственные символы на верхнем нёбе, скользил во рту, оглаживая язык Алана своим языком такими медленными и сильными движениями, что от них бежал по спине приятный холодок — этот поцелуй слишком сильно наводил на мысли о половом акте. Ладонь Гаана уверенным жестом прошла по его груди и замерла на животе, где отдавался пульс. Алан испытал очень противоречивые эмоции — облегчение и лёгкую досаду, потому что ладонь остановилась. Но это длилось недолго. Пальцы Дэйва принялись поглаживать и ласкать, очень медленно спускаясь ниже, отчего в паху сладко заныло предвкушение прикосновений. — Али, — Гаан отстранился едва-едва, почти не размыкая их поцелуй. — Что такое? — чуть севшим голосом откликнулся он, буквально удержав на кончике языка другой вопрос. «Всё в порядке?» — Ты ведь разрешишь мне всё, чего я захочу? Дэйв смотрел очень требовательно и серьёзно. В его тёмных глазах не было ни намёка на сомнение в том, что он имеет право задавать такой вопрос. Вопрос, который, по сути, отнимет у Алана Чарльза Уайлдера всё. Алан молчал, медленно поглаживая затылок Дэйва кончиками пальцев, перебирая короткие волосы. — Дэвид… — начал он, но именно в этот момент пальцы Гаана, скользнув вниз, сжались в его паху, обхватывая через одежду плотно и жестковато, и Алан выдохнул «да-а» с лёгким стоном. Это было скорей поощрение к действию, но глаза Дэйва торжествующе сощурились. -«Этот человек слишком любит побеждать» — подумал он, со стоном выгибаясь под жадными губами и настойчивыми ласками. — «А я…» Он не позволил себе додумывать, а потом было уже и не до рассуждений — поцелуи стали сбивчивей, ласки беспорядочней, и когда Гаан устроился между ног Алана, шепча какие-то глупые и откровенные вещи, от которых на точёных скулах Уайлдера проступил румянец, он позволил себе расслабиться и довериться Дэйву. Гаан действительно делал всё, что хотел. Его широкие ладони казались удивительно горячими, когда он оглаживал вздрагивающие бёдра любовника. В какой-то момент он нырнул вниз и на долю секунды Алан даже поверил, что тот собирается взять у него в рот, и стыдливо дёрнулся под Гааном, но Дэйв просто прижался губами пониже пупка и замер так, пальцами поглаживая его кожу. — Дэвид? Что ты делаешь? — Считаю твой пульс. Уайлдер закусил губу, удерживаясь от отчаянного стона, и закрыл глаза тыльной стороной ладони. Это было слишком нежно, слишком чувственно. Так не делают тем, кто лишь один из многих — сам Алан бы так не делал, но что он мог знать о Дэвиде Гаане? Ведь никогда и никого нельзя узнать полностью. Что он мог знать о том, кто, уткнувшись губами в его ухо, горячо нашёптывал «Расслабься, Али, ты такой узкий, чёрт, Али, нормально? Так хорошо?», когда входил медленно и постепенно, дрожа от возбуждения и того, насколько трудно оказалось не спешить? Алан запустил пальцы в его плечи, обхватил ногами талию, сцепив их на пояснице любовника, и это было чертовски хорошо и чертовски правильно. Поцелуи теперь сконцентрировались на его шее — каждый оставит на тонкой коже след, такой, что придётся носить высокие воротники, чтобы избежать ненужных вопросов. Движения Гаана вместе с тем стали быстрей, более рваными. Алан, уже сам не отдавая себе в этом отчёт, драл ногтями его спину, кое-где оставляя действительно глубокие царапины, и это только подстёгивало Дэйва. Словно обезумев, он с короткими стонами вбивался в любовника — до тех пор, пока Уайлдер не закричал под ним, слепо вглядываясь голубыми глазами туда, где совсем недавно было небо, а теперь не осталось ничего. Когда он смог нормально мыслить, то понял, что лежит на плече Гаана. Дэйв, заложив руку за голову и прикрыв глаза, кажется, дремал. Ветер приятно ласкал обнажённую кожу, обдувал остывающие после секса тела, и Алан подумал, что надо бы отодвинуться. Этого делать не хотелось — плечо Дэйва оказалось удивительно удобным, да и сама поза буквально дышала покоем и уютом. Но по одиночке, наверно, будет не так жарко. И уже когда Алан, собрав все свои духовные силы для борьбы с ленью, попытался приподняться, рука Гаана неожиданно сильно притянула его обратно. — Куда? — хрипловато спросил он. — Мне жарко, Дэвид… я думал, ты спишь. — Я дремал, — Гаан неохотно выпустил любовника, разжав объятия. — Передай мне пива, хорошо? Алан вручил ему новую банку, тщательно утёрся платком и надел всё-таки нижнее бельё. Он чувствовал себя неловко обнаженным на природе в отличие от того же Дэйва, с удовольствием потягивающего пиво и не предпринимающего ни единой попытки подняться или хотя бы прикрыться. Какое-то время Уайлдер бездумно разглядывал его, расположившись рядом с выпивкой, и вздрогнул от неожиданности, когда тот с усмешкой поинтересовался: — Нравлюсь? — С чего ты взял? — невозмутимо спросил Алан, приподнимая бровь. Выражение лица Дэйва в этот момент было совершенно непередаваемым и, не удержавшись, он рассмеялся. — Ты ужасный нарцисс, Дэвид. Но мне нравишься. — Ну нет. Нарцисс — это ведь тот, кто сам себе нравится. А я хочу нравиться тебе. Это как-то по-другому должно называться, — задумчиво протянул голый философ. — Анти-нарцисс. — О боже мой, Дэвид. Спорить с тобой — себе дороже, я предпочитаю сдаться, — только покачал головой Алан. — Мне нравится такой вариант, — Гаан сел на пледе и, подтянув к себе Алана, поцеловал. Уайлдер хотел было съязвить, но растерял все слова — поцелуй был нежным и благодарным. Алан Чарльз Уайлдер не умел жить моментом. Его приучили думать о будущем, поступать правильно и просчитывать свои действия на несколько шагов вперёд. Теперь ему приходилось учиться это делать, ведь с Дэйвом ничего нельзя было знать наперёд. Они даже не говорили ещё ни разу о том, что происходит между ними — и происходит ли что-то вообще. С тем, как легко подходил ко всему Гаан, Алан опасался заводить какие-то разговоры из страха показаться кем-то вроде великовозрастной девицы, рассуждающей о совместном будущем. Он и сам пару раз нарывался на таких и старался теперь избегать. — Али… спасибо, что поехал со мной, — вдруг произнёс Дэйв. Теперь он смотрел на реку, всё ещё не убирая ладони с плеча Уайлдера. — Мне иногда надо… побыть одному, но не одному. Понимаешь? — Понимаю, Дэвид, — кивнул он и не соврал. Он действительно понимал, что имеет в виду любовник, пусть и не логикой, но интуитивно. Больше Гаан не делал попыток заняться рыбной ловлей. Он допил свою банку пива и отказался от третьей, проявив себя на удивление ответственным водителем. Алан же себя ограничивать не стал. Они лениво обсуждали какие-то общие темы, старательно избегая всего, что касалось группы и её участников. И хотя разговор практически не затихал, был и другой, молчаливый, в котором оказалось сказано гораздо больше всего — касания рук, неторопливые поглаживания, то, как очерчивали пресс кончики пальцев. Солнце уже напоминало красноватый мяч для крикета, когда они стали собираться. Алан педантично убрал весь мусор, свернул плед и подошёл к Дэйву, рассеянно рассматривающему одинокую рыбу в садке. Она была ещё жива, но уже явно выбилась из сил и потеряла всякую надежду на освобождение, едва-едва шевеля плавниками. — Что будешь с ней делать? — спросил Уайлдер, встав рядом. — Да вот думаю… наверно, надо бы отпустить. Всё равно она одна, да и чистить и потрошить её мне лень, — Дэйв опустился на одно колено и подтянул садок к себе. Рыба устало трепыхнулась и замерла. — Милостивый Дэвид, — ухмыльнулся Алан, но тот только покачал головой. — Шансы у рыбы остаться живой после того, как её поймают, невелики, — Гаан подхватил рыбину за жабры и принялся выпутывать её из сети. — Иногда крючок ранит так, что они уже потом не выживают. Не могут нормально плавать или что-то вроде того. — По ней вроде не скажешь, что её сильно зацепил крючок, — произнёс Алан. Дэйв выбросил рыбу обратно в реку и та, вильнув хвостом напоследок, скрылась в глубине. Гаан поднялся и отряхнул руки. — Если ран не видно, это не значит, что их нет. По дороге обратно Алан всё думал о той рыбе.