Моя радость

— Ты не так преподносишь мою песню. Дэйв от возмущения даже поперхнулся. Энди отошёл от синтезатора и, прихватив журнал, который до этого читал, плюхнулся на диван. Глядя на это, Алан с раздражением похлопал себя по карманам в поисках сигарет. Флетчер явно не ждал, что они быстро разберутся, и не собирался вмешиваться в назревающую ссору. — Мартин, — оправившись от возмущения, ласково начал Дэйв, но это была очень опасная ласковость. Так нежно трогает мышь лапкой кошка перед тем, как начать свои жестокие игры. В произношении Гаана «Мартин» превратился в «Ма-атн». — Я не в первый раз уже это пою. Что тебя не устраивает конкретно сейчас? Гор опустил взгляд. Со стороны это можно было бы принять за смущение, но хорошо знающий его человек не обманывался — то был признак упрямой решительности. — Уделяй больше внимания смыслу, а не танцам с микрофоном. — Ну уж извините ради Бога! — резко отреагировал Гаан. — Мне надо как-то развлекать публику, пока вы втроём тусуете за синтами! — Тебе не кажется, что когда ты поёшь о том, что всюду смерть — немного неправильно дрочить стойку микрофона? Алан устало потёр переносицу и отправился курить. В последнее время на Мартина находили приступы раздражительности, под которые попадал исключительно Дэйв. Может быть, дело было в природной застенчивости Гора, который не любил вступать в споры, но теперь, почувствовав себя уверенней, начал отстаивать своё мнение. И делал это очень прямолинейно. Дэйв этого понимать не желал, легко раздражался и быстро вспыхивал. Иногда напряжение между этими двумя было настолько плотным, что, казалось, его можно потрогать руками. Сейчас Алан ушёл не только потому, что ему не хотелось в очередной раз слушать чужую перебранку. Он не мог определиться толком, на чьей он стороне. За Дэйва он готов был сунуть руку в огонь, но чувство справедливости не позволяло ему принять сторону Гаана только лишь по личным причинам. Он понимал ревнивое отношение Мартина к судьбе своих песен — к собственному творчеству Уайлдер относился очень серьёзно. И наверняка требовал бы от Гаана безукоризненного исполнения. -«С другой стороны, разве смог бы Дэйв спеть мои песни не так, как нужно?» — Уайлдер затянулся и не удержался от рассеянной улыбки. Они хорошо понимали друг друга. Иногда для того, чтобы выразить мысль в несколько предложений, им хватало пары слов. Возможно это объяснялось и родством душ, но Алану больше нравилось думать, это искусственно выстроенное взаимопонимание — ведь в таком случае оно подразумевало совместную работу, обоюдные усилия. Затушив сигарету, Алан направился обратно — и на мгновение даже замер в дверях. — Touch me… — Kiss me… — Touch me now… — Дэйв пел это в лицо Мартина, правда, прикрыв глаза. Энди с ухмылкой поглядывал на них поверх своего журнала. — Кое-кто нашёл общий язык, Ал, — довольно произнёс он. — Давно пора, — сдержанно отозвался Уайлдер, отчего-то почувствовав себя оказавшейся на суше рыбой, которой воздух мучительно больно сушит жабры. Направляясь к своему синтезатору, он ярко представлял себе эту картину. Так ярко, что не заметил Гаана. — Хэй, — Дэйв, оказавшись рядом, притянул его к себе, прижимаясь грудью к спине клавишника. Напряжённые плечи Алана подтвердили его догадку — что-то не так. Дэйв почувствовал это интуитивно и теперь не собирался выпускать его, пока это чувство не пройдёт. — Я соскучился. — Пусти, Дэвид, — хмуро отозвался Уайлдер. — Чего ты соскучился, мы же рядом стоим… Краем глаза он глянул на Мартина и Энди, но те, казалось, упорно их не замечали. Гор раскрыл бутылку минералки, а Флетчер, судя по всему, пересказывал ему содержание прочитанной статьи. Они с Дэйвом никогда не афишировали своих отношений, хотя Алану казалось, что только безнадёжный идиот не увидит этого. В Depeche Mode идиотов не было. И всё же ему иногда начинало казаться, что неплохо было бы объявить громко и вслух о том, что зачастую они с Гааном засыпают в одной постели. Он не знал, что это изменит и изменит ли вообще, но… — Я соскучился по твоим губам, Али, — тихо, но членораздельно произнёс Дэйв, задевая губами его ухо. Глаза Алана расширились, будто он не мог поверить в то, что любовник говорит это вот так просто, в чужой компании. — Когда я это пою — kiss me — я вспоминаю, какой ты у меня чувственный. — Прекрати, — одними губами произнёс Алан. — Ты ведь смотришь на меня, когда я на сцене? — продолжал мурлыкать Гаан. Его пальцы сцепились в замок на животе Уайлдера, не позволяя клавишнику вырваться. Но Алану и не хотелось. Его плечи медленно расслабились, он не сдавался, просто почувствовал себя комфортно. — Али? Ты смотришь? Теперь в голосе Дэйва появилось лёгкое беспокойство и, не удержавшись от смешка, Алан кивнул. — Смотрю. Куда мне ещё смотреть, если ты всё время впереди… — Может быть, мистер Уайлдер смотрит на мой зад? — ухмыльнулся Гаан и, совершенно не смущаясь компании, поцеловал любовника за ухом. — Немаловероятно, — с непроницаемым выражением лица откликнулся Уайлдер, кончиками пальцев поглаживая руки молодого человека. — Зад мистера Гаана очень хорош, на него грех не посмотреть. Дэйв довольно рассмеялся, зарылся носом в короткие волосы на затылке Алана и шумно вдохнул. В этот момент Алан поймал задумчивый взгляд Мартина и вопросительно вскинул бровь, но тот уже отвернулся. Дэйв не любил давать интервью. В самом начале их деятельности он робел перед камерами и вместо развёрнутых ответов давал стандартное «Ага» или «Ну… нет». В этом не было полностью его вины, потому что вопросы часто задавали довольно идиотские, то ли пытаясь смутить юного фронтмена, то ли поддерживая марку интеллектуальной элиты. Со временем, конечно, он наловчился. Но был и другой фактор. Из-за того, что именно он был вокалистом и фронтменом, естественным образом ему уделялось наибольшее внимание в интервью — да так, что иногда могло сложиться превратное впечатление, будто именно Дэйв писал тексты и музыку. И хотя он пытался каждый раз говорить об остальных участниках, не всегда в итоге это выглядело хорошо, и Гаан периодически испытывал чувство вины, будто бы пытался присвоить исключительно себе всю славу и чужой труд. — Да забей ты, — советовал добродушно Энди. Дэйв нервно улыбался, но забить не мог, памятуя, что в уходе из группы Винса Кларка немалую роль сыграли неудачные интервью, после которых он наотрез отказался не только беседовать с журналистами, что для совсем юной группы было довольно опасной политикой, но и вообще заниматься публичным имиджем. Дэйв взял это на себя, понимая, что на застенчивого Мартина и флегматичного Энди в этом плане полагаться не стоит. То ли дело было в том, что Алан был родом из большого и шумного города, то ли в том, что он был старше товарищей по группе, но для него интервью не было таким испытанием, как для того же самого Гора. Алан спокойно держался перед камерой, улыбался обаятельно и чуть снисходительно, что только добавляло ему шарма, и рад был поговорить о музыке. Рядом с ним в кадре Дэйв чувствовал себя очень свободно и только через некоторое время он понял, что причина этого чувства заключалась в отсутствии необходимости находиться в центре внимания. Алан нёс ему покой и прохладу, дарил возможность быть в одиночестве даже среди толпы. Дэйв знал о том, что их называют «группой, которая за вечер может выпить бар досуха» и гордился этим прозвищем. В основном, конечно, благодарить за это нужно было Мартина. Непонятным оставалось, как такой худенький и изящный Гор пьёт наравне с высоким и крепким Энди, и умудряется даже его перепить. Правда, конечно, всё имело свои последствия, как, например, в тот раз, когда Мартин налакался до абсолютно невменяемого состояния и разделся до гола прямо в зале ресторана под недоумёнными взглядами товарищей и шокированные охи посетителей. Уайлдер тогда среагировал первым и, подхватив со спинки стула свою куртку, подлетел к Мартину, закрывая его. — Мне жарко, Али, — выдохнул пьяно Мартин, улыбаясь. Это самое «Али» томным жаром осело на его коже — и зародило смятение. Так называл его Дэвид. Почему же Мартин позволил себе это сейчас: Было ли дело в том, что в тот момент под воздействием алкоголя Гор перестал себя контролировать? Вспоминая всё то время, что они проводили вместе и зачастую наедине, подбирая наилучшее звучание и работая над звуковыми дорожками, Уайлдер не мог припомнить такого. Чего только они ни творили по пьяни! И не только по пьяни. Как обычное интервью переросло в то, что изрядно поддавший оператор таскается за ними с камерой, никто не помнил. Но они уже давно привыкли к внезапно возникающим на горизонте приятелям, товарищам помощника осветителя и тому подобным сомнительным личностям, создающим массовку на вечерниках, становившихся всё отвязней. — Эй, Алан, — мягко уцепил его за локоток Энди и отвёл в сторонку. — Тут у меня приятель кое-что раздобыл, пойдём. Уайлдер машинально оглянулся — Дэйв в компании хехекающего Мартина что-то доказывал с пеной у рта группке знакомых и, судя по всему, чувствовал себя прекрасно, подчёркивая важность своих слов стаканом выпивки, крепко зажатым в пальцах. Может быть именно эта картина подтолкнула его. Энди занюхал первым, шумно задышав и быстро отстранившись — он помассировал ноздри подушечками пальцам и расплылся в улыбке. Алан пожал плечами, аккуратно отделил дорожку и себе — в половину — и, нагнувшись, глубоко втянул в себя кокаин. Гаан отплясывал в обнимку с какой-то вульгарно раскрашенной девицей, дышащей на него кисловатым запахом пива. — А ты что чувствуешь, когда на сцене? — чудом перекрикивая музыку, спросила она, в очередной раз прильнув к его уху. На воротнике белой пижонской рубашки Гаана остался смазанный след фиолетовой помады. — Я чувствую себя долбанным богом, детка! — со смехом отозвался он, не заботясь о том, услышала ли она его слова или нет. Её губы, настойчиво изучающие его шею, прикосновение вспотевших ладоней, горячих и влажных — всё это было знакомо, всё это уже было. Эта мысль вдруг пронзила Гаана, как молния, прошла через его тело и заставила сердце нехорошо ёкнуть и пропустить удар. — Ты куда? — Мне надо выпить, — его слова утонули в грохоте музыки, но это было не так уж и важно. Его спутница перестала существовать для Гаана ровно в тот момент, когда её ладонь разжалась. -«Всё это обман», — Дэйв, склонившись над барной стойкой, прикрыл глаза, чтобы не видеть, как в выпивке всполохи светомузыки периодически выхватывают его собственное отражение. Оно казалось гротескным и нереальным, уродливой химерой в алкогольной лужице. — «Всё, что видишь, всё, что слышишь — это всё херня. Как можно верить словам — они ничего не значат, или своим глазам, когда по пьяни может померещиться что угодно?» Ответ был очевиден и, что самое глупое, этот ответ он интуитивно знал уже давно — искренни только прикосновения. Дэйв медленно повёл кончиками пальцев по гладкой поверхности стойки и испытал дикое желание уткнуться в неё лбом. Энди хохотал где-то над ухом, когда Алан с очень серьёзным видом спрашивал Мартина, чем обусловлен подобный выбор одежды — майка с вырезом до пупка. — Нет, Март, мы все согласны — у тебя очень красивые соски, — Уайлдер даже отсалютовал им выпивкой. — Слышишь, я понял! — Флетчер утёр выступившие слёзы двумя пальцами. — Соски Мартина — это векторы развития Depeche Mode! — Да-да, — хихикая, тянул Гор. — Когда они затвердевают, то указывают правильное направление. — Из любви к искусству, Мартин! — Алан склонился к груди Гора и легонько обхватил губами правый сосок. С коротким «ох» Мартин сжал пальцы на его плече, привлекая ближе. — А что здесь… о-о-о! — оператор вынырнул из толпы и приблизился почти вплотную. Алан глянул в камеру расширенными зрачками, засмеялся всей нелепости происходящего — и со всей старательностью принялся играть языком с соском задрожавшего Гора. Это длилось всего несколько мгновений, и Алан ощущал блаженную пустоту там, где обычно тихим колокольчиком позвякивала ответственность. Он не чувствовал себя пьяным или под кайфом, всё было предельно чётко и ясно, но вместе с тем очень легко. Это чистое зрение и понимание того, как устроен мир вокруг, заставляло его чувствовать себя всесильным. Камера теперь преследовала его повсюду — Алан помнил её любопытный глаз, с жадным вниманием следящий за тем, как его ладони в танце скользили по талии какой-то девушки, имени которой он не помнил. Но зато он помнил, что не может совершить сейчас ошибку. Когда Дэйв поднялся из-за барной стойки, его повело в сторону. Врезавшись спиной в какого-то парня, он дружелюбно хлопнул его ладонью по плечу, извиняясь за свою неловкость. — Ого-го, какой ты уже хороший, Дэйви, — мягкий прононс Гаррета ни с чьей иной речью спутать было нельзя. Его рука ловкой змеёй обвилась вокруг талии Гаана, помогая тому приспособиться к вертикальному положению. Дэйв приобнял его за плечи и попробовал натянуть на лицо подобие улыбки, но Джонса это не обмануло. Талантливый звукооператор слишком много времени провёл с молодой группой, да и был по сути своей очень проницательным человеком. — Почему самые красивые глаза на свете туманятся печалью? — Чего? — переспросил Дэйв, пропустив из-за громкой музыки вопрос. — Чего ты унылый такой, говорю, — рявкнул ему на ухо Гаррет. — Ребят потерял? — Да. Никому я не нужен, никто меня не любит, — согнулся в притворных рыданиях вокалист, пряча смеющееся лицо на плече Гаррета. Тот умело лавировал в толпе, таща за собой на буксире великого страдальца. — Это потому, что ты козёл, Дэйви, — ласково чмокнул его в ухо Джонс. — Там парни интервью дают. Удалившись от шума танцпола, Алан устроился на диване, удобно положив локоть, и с удовольствием говорил на камеру о музыке, ловко отвечая на самые каверзные вопросы. — А что вы можете сказать об атмосфере в творческом коллективе? — Мы работаем в приятной и дружеской… — начал было Уайлдер, но тут на диван рядом с ним приземлился Энди и, высунув язык, начал откровенно дразняще ласкать ухо клавишника, совершенно сбивая Алана с мысли. Камера тут же сфокусировалась на этом кадре, приблизилась. Пытаясь хоть как-то пояснить происходящее и вернуться к изначальной теме беседы, Алан произнёс, поглаживая Флетчера. — Это… мой любимый участник нашей группы. Флетчер, приняв это за поощрение, игриво тронул губами мочку его уха, потёрся по-кошачьи носом. Улыбаясь, Алан с силой надавил пальцами на его плечо, но тут со смехом к нему на колени лёг Мартин, попадая в кадр и устраиваясь на сгибе локтя Уайлдера под шуточки остальных. Алан сжал его в руках и поднял взгляд, всё ещё улыбаясь. Среди смеющихся стоял Дэйв, но он даже не улыбался, хотя замерший рядом с ним Гаррет уже откровенно утирал слёзы от хохота. Глаза у Гаана были страшные, чёрные — и на долю секунды, жуткую долю секунды, Алану показалось, что Дэйв мёртв. А это, рядом с Гарретом, его неупокоенная тень. — Интересные вы тут интервью раздаёте, ребята, можно к вам? — голос Джонса, звенящий весельем, нарушил странную тишину, воцарившуюся в мире в эти мгновения. — Это только для участников группы, — откликнулся Мартина своим до странности мелодичным голосом и Уайлдер выдохнул, осознав вдруг, что всё это время сдерживал дыхание. Дэйв развернулся и просто ушёл, сунув руки в карманы. Алан плотно закрыл дверь своего номера и, подумав, провернул ключ в замке. Комната встретила его темнотой и прохладой, после шумного и задымлённого бара показавшись чем-то очень сильно похожим на Рай. В ванной он простоял под холодной водой почти полчаса, периодически сглатывая настойчивые капли воды, обрисовывающие контур его губ. Он не нашёл Гаана в баре — не было его, судя по всему, и в соседнем номере, в дверь которого Уайлдер стучал добрых пять минут. Что делать дальше он не знал. В конце концов, Дэвид — свободный человек, верно? Он вполне мог отправиться пить куда-нибудь ещё, ведь мистер Гаан, как любили пошутить приятели, существо социальное. Или — и это казалось даже более вероятным, а от того невыносимым — Дэйв мог поискать себе развлечения другого рода. Девушки млели от его голоса и обаяния, и подцепить одну или сразу двоих для Гаана никогда не было проблемой. Алан представил себе их, втроём на постели, быстро работающие бёдра любовника — и выключил воду. У этих призрачных девушек не было лиц, они сплетались с Дэйвом в стонущий, пышущий желанием комок плоти, но Уайлдер не испытывал гнева или ревности. Только невероятную усталость, почти что духовное истощение. И ещё с мрачной обречённостью он понимал, что если его догадки верны хотя бы наполовину, то это означает конец всему. Свист забрасываемой удочки, поплавок разрывает сверкающую гладь воды, а крючок вонзается в стеклянный глаз глупой рыбы, проходит до мозга. Алан не стал одеваться и включать свет — только раздёрнул шторы, впуская в комнату неоновые огни большого города. Он протянул ладони, пытаясь зачерпнуть это сияние, но оно равнодушно мазнуло по коже. И это отняло у него все силы. Он упал на постель, не замечая её мягкости, и сомкнул веки, пытаясь охладить хоть немного сухие и горячие глаза. Дэйв слышал, как стучали в дверь, но даже не двинулся. Он не чувствовал ни малейшего желания подниматься из кресла и отрывать взгляд от прозрачных занавесок, то и дело покачивающихся от набегающего ветра, врывающегося в приоткрытое окно. Мысль вызвать в номер шлюху пришла и тут же ушла — он не хотел видеть хоть кого-то или вступать в хотя бы приблизительно похожие на социальное взаимодействие отношения. В сексе с проститутками не было ничего личного. Так не придаёт глубокого значения человек бритью, не ищет сакральных смыслов в том, чтобы почесать яйца. И не то, чтобы это было плохо… просто Дэйв не видел смысла в чьём-то обществе, наличие которого будет обусловлено желанием — и это самое желание легко утолить и самому, сплюнув на ладонь. Мысли текли медленно, но неотвратимо. В этом была виновата горсточка таблеток — не больше трёх штук за раз, брат! — которые Гаану всучил какой-то знакомый, то ли Джек, то ли Джон. — Джек. Потому что Джек-из-коробки, — едва ворочая языком, произнёс Дэйв и поморщился от звуков собственного голоса. Надо быть непроходимо тупыми, чтобы покупать билеты на их концерты. Отдельным сортом идиотом, конечно, можно считать тех, кто скупает их на виниле — якобы звук чище и теплей. Какая на хрен разница, где звук теплей, если голос вокалиста напоминает сиплый вопль охрипшего петуха? Отложив самоуничижение на потом, Дэйв начал думать обо всех местах, где когда-либо трахался. Разные постели, диваны, душевые кабинки, чёрт, примерочные! Заднее сиденье машины — это вообще отдельный уголок разврата, оно в принципе нужно в машине только для этого… Мало-помалу его мысли перекинулись на Уайлдера. Гаан машинально погладил кончиками пальцев подлокотник кресла, но предмет мебели остался к ласке глух. Кажется, для Алана было важно мнение родителей. Может быть, именно поэтому он был таким рассудительным? Чувствовал, что на него возлагают большие надежды? Многого ждут от человека с профессиональным музыкальным образованием? От самого Дэйва никто ничего не ждал. Мать, как могла, покрывала его от полиции, но всё равно от тюрьмы его спасло только чудо. Наверно, именно поэтому Дэйв делал то, что хотел, не испытывая угрызений совести. Вот оно! Гаан от удивления широко распахнул глаза, глядя на танец занавесок. Может быть, именно чувство долга и ответственности мешают Алану быть по-настоящему счастливым? -«Или я», — Дэйв прикрыл глаза. Мучило ли Алана, что подумают окружающие, если узнают о том, что они любовники? Иногда Дэйв испытывал необъяснимое чувство вины в компании Уайлдера, будто в чём-то его обманывал, но не мог понять, в чём. -«Чего ты хочешь от меня, Али…» — Дэйву не требовалось даже легчайшего усилия, чтобы вызвать в памяти лицо Алана. И теперь, вспоминая правильные, скульптурно-изящные черты, он думал, что готов сделать для этого человека всё, о чём бы тот ни попросил. — «Только скажи». Желание увидеть Алана прямо сейчас стало вдруг невыносимым. Как зуд, оно распространилось по всему телу, и вскоре Гаан не мог думать ни о чём другом. Он с трудом поднялся из кресла и, недолго думая, раскрыл окно. С наружной стороны под окнами шла тонкая кайма парапета, то, что даже кошачьей тропкой назвать было сложно. Её ширины как раз хватало, чтобы уместить на ней ступню и ещё оставалось три роскошных сантиметра для любых других манёвров. Ветер взъерошил волосы Дэйва, когда он высунулся из окна, сощурился, определяя расстояние до соседнего номера. Потом Гаан сел на подоконник, спустил ноги, перевернулся спиной к улице и пошёл, медленно переступая с ноги на ногу и придерживаясь обеими руками за стену. В редких порывах ветра его белая рубашка, расстёгнутая до половины, надувалась и хлопала, как парус. Внизу лежало шесть этажей, а они располагались на седьмом. -«Семь — счастливая цифра», — подумал Дэйв и засмеялся. Он почти не помнил остатка пути, но хорошо помнил тот момент, когда его ладони прижались к холодному стеклу. Прикосновение вышло немного отрезвляющим, и Гаан приник к нему, прикрывая пространство по обе стороны от глаз, чтобы лучше видеть комнату. Его глаза быстро привыкли к темноте. Белым пятном там выделялась кровать, на которой спал человек. Гаану вдруг пришло в голову, что он не знал бы, что делать, если бы оказалось, что Алан не один. В том, что это именно Уайлдер, Дэйв не сомневался ни на мгновение — и хотя разглядеть лицо спящего с такого расстояние не представлялось возможным, всё в тёмной фигуре казалось удивительно знакомым и уютным. Этот жест, которым Алан подкладывал ладонь под подушку, с невозмутимым видом утверждая, что так спать мягче… -«Моя радость», — подумал Дэйв и в этот момент вдруг понял, что любит этого человека. Любит глубоко и безнадёжно, и чёрт его знает, хорошо это или плохо. Примостившийся неподалёку на парапете и задремавший голубь вдруг встрепенулся и, заметив рядом человека, испуганно вспорхнул со своего места, захлопав крыльями. От неожиданности Гаан пошатнулся, неловко взмахнул руками, балансируя над пустотой в семь этажей, но тело среагировало быстрей мысли. Он инстинктивно дёрнулся вперёд и ударил обеими ладонями в окно. Алан вздрогнул и от громкого звука проснулся. Окинул комнату непонимающим взглядом и чуть не завопил, заметив за окном тёмную фигуру. -«Ну вот и всё», — подумал он, чувствуя, как сердце замерло. Но молодость уберегла Уайлдера от сердечного приступа, он шумно вдохнул и включил свет. И вот тут его едва не настиг второй приступ за две минуты — потому что тёмной фигурой, прилипшей к окну седьмого этажа с внешней стороны, был Дэйв. Алан в один прыжок оказался у окна, распахнул его и уже в следующее мгновение втягивал Гаана в комнату за рубашку и плечи. Тот активно втягивался и, оказавшись внутри, шлёпнулся на пол, увлекая за собой Алана, который всё не мог найти в себе сил выпустить его из рук. Невыносимо обыденным жестом вокалист пригладил растрёпанные ветром волосы, поправил воротник и сказал: — Привет, Али. — Ты совсем ебанутый, что ли?! — прошипел Уайлдер, чувствуя, что голос ему отказывает. — Седьмой этаж, мать твою! Ты чем думал, тупой кусок дерьма?! — Я соскучился, — просто ответил Дэйв и улыбнулся. Это оказалось последней каплей. Обычно Алан редко повышал голос, но в этот раз орал так, что им обязательно начали бы стучать в стену. Но соседние номера занимали Мартин и Флетч, а они, судя по всему, так и не вернулись до сих пор. Дэйв с улыбкой слушал и даже изредка согласно кивал в ответ на особо смачные фразы. Холодный ветер и всплеск адреналина несколько отрезвили его и, в сущности, Гаан терпеливо соглашался с Аланом, что это была не очень удачная затея с самого начала, но в данный момент это всё казалось ему побочным и несущественным. Улучив момент, когда Уайлдер набирал воздуха для очередной тирады, Дэйв спросил: — Ты ведь рад, что я пришёл? — Я, блядь, тебя ненавижу, — буркнул Алан, который всё никак не мог избавиться от периодически накатывающей тошноты от осознания того, что могло бы произойти. — Не верю, — мотнул головой он. — Иди к чёрту, — в сердцах пожелал ему Уайлдер и попытался подняться с пола, но пальцы Гаана, неожиданно резко сжавшиеся на его запястье, не позволили ему этого сделать. — Нет. Я никуда не пойду. И ты тоже никуда не пойдёшь, — Дэйв рывком притянул его в свои объятия и зарылся пальцами в волосы Алана. — Знаешь, почему? — Ну и? — выдавил тот, чувствуя почти хозяйскую хватку. — Потому что ты — мой, — доверительным шёпотом пояснил ему Гаан. — Хочешь ты этого или нет. — Моего мнения ты не спрашиваешь? — Не только не спрашиваю, Али. Мне на него глубоко по хер, — согласно кивнул он. Алан устало покачал головой, но сил спорить с этим человеком у него уже не было, они всего ушли на вспышку гнева. — Ладно, Дэвид, — Уайлдер не сделал ни единой попытки высвободиться из тесных объятий. — Раз уж тебе так приспичило поиграть в Master and Servant… Хотя мне казалось, что это больше к Мартину… — Если ты ещё раз назовёшь чужое имя, — пальцы Дэйва в волосах сжались с достаточной силой, чтобы причинить боль. — Я выведу тебя отсюда и оттрахаю у всех на виду. Так, чтобы Мартин, Флетч, весь долбанный мир знал, что Алан Чарльз Уайлдер принадлежит мне. Ты меня понял?! Было в голосе Дэйва что-то такое, что заставило Алана, помедлив, повернуться и обнять Гаана. — Я понял тебя, Дэвид. Гаан не умел любить платонически. Его терзал голод до чужого тела и удовлетворение этого голода было одним из высших актов любви. Он старался выражать свои мысли и чувства словами, делал это специально для Уайлдера. Но даже сейчас жадные губы Дэйва, до боли впивавшиеся в шею Алана у трепещущей вены, гораздо полней выражали всё то, что хотел сказать ему любовник. — Смотри только на меня, — серьёзно произнёс Дэйв, отстранившись. — Сможешь? Они всегда понимали друг друга без лишних слов, так и сейчас Уайлдер понял, что именно требует от него Гаан. И хотя это было бесчестное требование не на одну ночь, Алан кивнул. Дэйв выпустил его из рук, поднялся и принялся раздеваться, кивком указав на постель. — Ложись, — и когда тот устроился на постели, Дэйв, пошарив по ящикам тумбочек и отыскав лубрикант, продолжил в той же манере, властной и не терпящей возражений. — Подложи подушку под поясницу и разведи ноги. — Дэвид… — Сделай это, — услышав колебания в голосе любовника, настойчиво повторил Гаан. Алан закрыл глаза и выполнил приказ, закусив щёку изнутри. Дэйв взобрался на кровать, расположившись между коленей любовника, и, взяв правую руку Алана, вдруг нежно поцеловал тыльную часть запястья. Уайлдер взволнованно выдохнул. Это чувствительное место Дэйв нашёл сам и очень его любил. — Чего ты хочешь, Дэвид? — спросил он, зная, как нравится любовнику слышать своё полное имя из его уст. На памяти Алана несколько человек называли так Гаана, но каждого тот поправлял — «Дэйв». Не его. — Я хочу, чтобы ты ласкал себя до тех пор, пока у тебя не будет стоять твёрдо и прочно, — Дэйв выдавил ему на ладонь немного смазки. — А когда ты будешь готов, то так мне и скажешь. Алан медленно выдохнул — Дэйв говорил очень спокойно, но что-то в тоне его голоса давало понять, что сейчас спорить с ним бесполезно, и что лишние споры нарушат это хрупкое равновесие. — Али, посмотри на меня. Уайлдер открыл глаза, чтобы увидеть склонившегося над ним любовника. Дэйв нежно поцеловал его в губы, потом отстранился и произнёс: — Хорошо. А теперь закрой глаза и думай обо мне. Алан подчинился. Распределив смазку по всей длине члена, он начал двигать ладонью — медленно, заставляя себя думать о Гаане, как тот и сказал. Но это оказалось неожиданно сложно, потому что он прислушивался к тому, что происходит в комнате. Шуршала одежда, что-то тихо звякало, а потом Дэйв подошёл к спинке кровати — клавишник чувствовал его тепло рядом и запах — и, повозившись немного, вернулся на своё прежнее место между ног Алана. Он почти физически ощущал пристальный взгляд любовника, вместе с пальцами молодого человека скользящий по стволу, и вскоре выдохнул: — Я готов, Дэвид. Гаан молча взял его руки в свои ладони, поцеловал каждое запястье там, где голубые венки трогательно проступали сквозь тонкую кожу, и заставил его свести ладони вместе. И только когда жестковатая полоска ремня стянула его руки, Алан понял, что тот задумал. Волна возбуждения пронеслась от плеч вниз и сконцентрировалась в паху. Гаан аккуратно затянул свой ремень, поднял руки любовника и пропустил второй ремень, который позаимствовал у него, между его ладонями, петлёй захлёстывая первый, после чего надёжно зафиксировал его у изголовья. — Ты можешь открыть глаза, Алан… и рот. Уайлдер знал, что увидит, заранее — по запаху, который нельзя ни с чем спутать. Потемневшая от прилива крови головка Дэйва теперь была у самого его лица. — Теперь ты будешь очень-очень хорошим, Али, — мягко произнёс Гаан и в его тёмных глазах нежность чудесным образом соседствовала с желанием. — Ты будешь брать в рот очень-очень глубоко… ты ведь сделаешь это для меня? Алан сглотнул, в очередной раз убеждаясь, что у Дэйва нет никаких ограничений в сексе — и в том, что он любит. — Я сделаю для тебя всё, что ты хочешь, Дэвид. В награду за эти слова пальцы Гаана зарылись в волосы Алана, огладили и сжались там хозяйской хваткой. Уайлдер раскрыл рот, обхватил губами головку и, прикрыв глаза, начал ласкать её языком, вылизывая мягко и старательно. Было бы гораздо удобней, если бы обе его руки оказались свободны — или хотя бы одна, тогда он смог бы придерживать ствол и удобно направлять его. — Очень хорошо. А теперь возьми его полностью — и дыши через нос, — Дэйв сжал пальцы в волосах сильней и толкнулся бёдрами во влажную сладость его рта. Алан почувствовал приступ паники, когда член оказался очень глубоко — ему казалось, что он сейчас начнёт задыхаться. Руки дёрнулись, но ремни прочно держали. — Носом, Али, дыши носом. Тем не менее, Гаан сжалился над любовником и вышел, позволяя ему отдышаться. — Попробуем ещё раз. В этот раз Дэйв не старался войти глубже, жертвуя собственным удовольствием ради комфорта любовника — и Алан доверчиво прикрыл глаза, позволяя ему всё. Скользящий между покалывающих губ член заводил и его самого, как и собственная относительная беспомощность. — Хорошо, хватит, — наконец, напряжённо произнёс Гаан и вернулся на постель. — Али, послушай меня внимательно. Уайлдер кое-как приподнялся на подушках — плечи отозвались лёгкой болью — и кивнул. — Ты обещал сделать всё, что я захочу. Но я опасаюсь… перегнуть палку. — Всё будет нормально. — Поэтому если ты захочешь, чтобы я остановился, назови меня чужим именем, — Дэйв смотрел на редкость серьёзно. — Это я точно услышу. — Я понял, Дэвид, — произнёс Алан, зная, что точно этого не сделает. Гаан поцеловал его — коротко и благодарно, и устроился между согнутых в коленях ног Алана. Угасающими искрами рассудка он ещё сообразил, что слюны будет недостаточно, и щедро обработал смазкой свой член. Мышцы Алана, несмотря на всю готовность своего хозяина, не спешили поддаваться — Уайлдер закусил нижнюю губу, выгнулся, машинально пытаясь уйти от проникновения, но ладони Дэйва плотно обхватили его ягодицы, разводя их, и буквально насадили тело Алана на член. Из припухших губ клавишника вырвался стон. Он запрокинул голову, насколько позволяли закреплённые ремнями руки, и не удержался от следующего стона — Дэйв, почти полностью покинув его тело, резким толчком снова вошёл. Стоны Алана действовали на Гаана примерно с такой же силой, как и наркотик. Он упивался этими звуками — и осознанием, что Алан стонет из-за него. Сдержанный Уайлдер, изредка поющий на бэк-вокале, этой ночью солировал, и красота его песни заставляла сердце Дэйва заходиться в неровном ритме от восторга. — Я хочу навсегда остаться в этой комнате, Али, — хрипловато шепнул ему на ухо Дэйв. — С тобой. Чтобы ты никогда не смог уйти. -«Я не хочу уходить», — подумал Алан. — «И я не хочу отпускать тебя». Дэйв наклонился, подхватил любовника под бёдра и, устроив его колени у себя на плечах, навалился сверху. Алан буквально сложился пополам под весом Дэйва и впился пальцами в собственные ладони. И лишь когда Гаан, не сдержавшись, впился зубами в плоть его предплечья, Алан закричал — в этом крике было всё: боль, удовольствие, радость принадлежать, любовь… — Ты моя радость, — выдохнул Гаан и, ускорив движения, вскоре излился в него. Чувствуя, как опустошается в него член, Уайлдер вдруг понял, что по его щекам текут слёзы. Когда Дэйв отдышался, он поспешно освободил руки любовника — Алан застонал, упав на подушки, и принялся разминать затёкшие запястья. — Больно? — Нет, я их плохо чувствую, — скрипнув зубами, отозвался он. Дэйв пару мгновений сочувственно — будто бы не он причина! — смотрел на любовника, а потом заставил его лечь обратно. — Если ты не чувствуешь рук, я сделаю всё сам. Гаан лёг рядом, поцеловал любовника в бедро, и принялся ласкать его член губами — медленно скользя ими по стволу, собирая запах и вкус, самую суть Алана Уайлдера, прежде чем взять у него в рот. — Не надо, Дэвид… — застонал он, чувствуя, как между бёдер потекли капли спермы Дэйва. Он машинально свёл колёни, точней, попытался это сделать, но в отличие от него, у Дэйва руки не утратили подвижности — его ладони легли на колени Алана, раздвинули их и больше Уайлдер не сопротивлялся. Дэйв забирал в рот с хлюпающим звуком, ничуть этого не смущаясь, и Алан уже не помнил в какой момент его рука оказалась в волосах любовника, заставляя его брать максимально глубоко. Уайлдер не был девственником и многое видел, в том числе и жёсткое порно, которое передавали из рук в руки в непрозрачных упаковках, но самое интимное, порочное и восхитительное он по-настоящему прочувствовал через пару секунд после оргазма, когда Дэйв, собрав его семя в рот, взял дрожащую ладонь Алана, положил себе на горло — и только тогда сглотнул. Потом Гаан поднялся с постели, насквозь пропитавшейся их запахом, только для того, чтобы наконец-то закрыть злополучное окно. — Я боялся, что ты ввяжешься в неприятности, — честно произнёс Алан, обнимая Дэйва, когда тот вернулся на кровать. — Я же не дурак. — Угум. И потому ты решил прогуляться по парапету седьмого этажа, — скептически согласился Уайлдер. Дэйв фыркнул. — А я боялся, что ты не один. С Мартином и Энди. Это было больно, но справедливо. Алан сел в постели, позволив Дэйву соскользнуть с его плеча, и, набросив совершенно ненужную рубашку, отошёл к окну, зажигая сигарету. Дэйв растянулся на постели и зарылся лицом в подушку. Глядя на неоновое море за окном, Уайлдер не мог не задать вопрос, который должен был поставить точку в событиях этого дня. — А что бы ты сделал, если бы Март и Энди действительно были здесь? Дэйв вспомнил вспорхнувшего у него из-под ног голубя и то чувство в животе, когда он на мгновение завис над бездной. Неоновые вывески и огни фонарей слились в один сияющий поток, расстояние перестало существовать, а серый асфальт чернотой разлился под закрытыми веками. — Пошёл бы обратно и лёг спать, — ответил Гаан. Алан вздрогнул и, затушив окурок, вернулся в постель к самому неумелому из лжецов. День за днём, концерт за концертом, они вплавлялись друг в друга, пока не превратились в один бесконечный праздник. Дэйв на сцене терял до пяти килограмм, но упрямо продолжал в том же духе — после выступления обязательная вечеринка, выпивка и наркотики, которые хоть и менялись от случая к случаю, но с пугающим постоянством поселились в их компании. Мартин был скорее пьян, чем трезв — перманентно. Энди зачастую просто уносил его, наплевав на общественное мнение, а Уайлдер думал о том, что во сне Гор ещё больше похож на ангела. Появляясь на сцене в своих эпатажных нарядах, тяготеющих к андрогинности, он сводил с ума и девушек, и парней. Иногда они с Дэйвом на сцене обнимались, обмениваясь комментариями во время этих объятий, и Алан опускал взгляд на клавиатуру синтезатора — он не знал, о чём они говорят, а спрашивать считал ниже своего достоинства. Дэйв спал везде. В машинах, автобусах, самолётах — у Алана скопилось много фотографий, на которых вокалист представлял всего лишь деталь интерьера, подложив руку под щёку. Это объяснялось просто: напряжённый ритм жизни. Сам Алан зачастую покидал вечеринки пораньше, иначе потом не мог продуктивно работать. Дэйв приходил под утро, падал на постель — или любую доступную ему горизонталь, и отключался. Глядя на всё это, Алан с внезапной решительностью отказался от наркотиков любого рода. Они это никогда не обсуждали, но идея была и без того очевидна: хотя бы один из них должен быть ответственным и трезвым. Может быть, именно по этой причине Уайлдер сошёлся с Энди. Они не стали близкими друзьями, но естественным путём сблизились, как люди, объединённые общим опытом. — Как Мартин? — спрашивал вежливо Алан, на что получал неизменный вопрос «Как Дэйв?». Дэйв и сам не знал, как он. В основном потому, что пребывал большую часть времени в дымке лёгкой усталости. — Ты тоже не спишь? — спросил у него как-то Мартин. В его покрасневших глазах читалось понимание. — Да нет, всё в порядке, — сверкнул дежурной улыбкой Гаан, явно желая перешагнуть эту тему как можно скорей и оставить её позади. — А я вот не сплю практически, — спокойно признался Гор, обычно не склонный к откровенности, и именно это заставило Дэйва, заварившего себе кружку ароматного кофе, остаться, а не сбегать от разговора. — Мне и снотворное почти не помогает. Я его горстями глотаю, Энди ругается, но иначе я не сплю. — Ого… вот как, — протянул Гаан, несколько ошеломлённый неожиданной откровенностью. — Да. А ты почему не спишь? — Сны хреновые снятся. — Сны… — протянул Мартин и неожиданно посоветовал. — Попробуй рисовать, что снится. Говорят, это помогает. — Кто говорит? Гор только плечами пожал, не собираясь отвечать на глупый вопрос. — Что это, Дэвид? — руки Алана сжались на его животе, когда Уайлдер прижался грудью к его спине. Гаан рассеянно погладил любовника, для этого ему пришлось завести руку назад, чтобы дотянуться до коротких волос на затылке. — Решил попробовать порисовать. Херня какая-то получается. Алан хмыкнул, разглядывая мешанину цвета и форм на картине. — Это абстракционизм? — Это криворукий Дэвид Гаан, который не умеет рисовать. Подлинник. Нетленное полотно, — Гаан отложил кисть и, повернувшись, сжал Алана в объятиях. — Поставь в углу подпись, так все художники делают, — предложил он. — И продашь фанатам. — Я до сих пор иногда удивляюсь… — начал Дэйв, но потом махнул рукой и предпочёл не удивляться, а занять губы поцелуем. Несмотря на самокритику, количество картин росло. В них преобладали холодные цвета — серый, голубой, белый. Гаан не знал, как изобразить свой повторяющийся сон: холодный свет тускло проходит сквозь толщу воды, а внизу — чернота, в которой медленно покачиваются клочья водорослей, похожие на волосы утопленников. Ему хочется подняться выше, уйти от темноты, в которой, тем не менее, спокойно и безопасно. Но светлая плёнка над головой кажется неожиданно твёрдой, не поддаётся — и он в отчаянии пускает изо рта сверкающие пузырьки воздуха. Но вот извне приходит инородный предмет. Он хищно загнут и таинственно поблёскивает в толще воды. Ненужная наживка конвульсивно подёргивается на его металлическом полукольце, но изначально манит именно он. Крючок. И хотя часть сознания понимает, что это — плохая идея и может быть опасным, другая часть неистово жаждет заглотить сверкающее острие. Крючок гарантирует сладость наживки, стремительный рывок, но, что самое главное, он обладает удивительный силой — пробить поверхность воды и вытянуть за собой.