Моя радость

— Али! Али, приезжай, я не знаю, где я! Алан с трудом продрал глаза и посмотрел на часы, совсем не удивившись, когда увидел на них цифру четыре — самый несчастливый час утра. — Дэвид, что случилось? — хрипловато спросил он, хотя уже знал ответ на этот вопрос. В эту ночь, как и во многие другие, случились наркотики, а конкретно героин. — Али, я сегодня стал рыбой, понимаешь? — Понимаю, — Уайлдер закурил, прямо сидя в постели и не зажигая света. — У меня такие красные жабры, думаешь, это нормально, они же должны быть серыми — или нет? — Дэйв дышал тяжело, с присвистом, и вдруг засмеялся, высоко и надломлено. — Дэвид, успокойся. С тобой всё в порядке, — Алан чувствовал, насколько тяжело падает с его губ каждое слово. — Ты обещаешь? — Да. Сможешь сделать для меня кое-что? — Для тебя, Али, что угодно. Алана замутило от того, сколько искренности было в этом сиплом голосе. Он вдруг понял, что в горле застрял комок, который мешает не только говорить, но и дышать. — Тогда сейчас ложись в постель и попробуй поспать. Ничего больше не принимай. Ты сможешь, Дэвид? На том конце провода было тихо. Алан вдруг понял, что не слышит даже дыхания, и это напугало его. — Дэвид? — Да-а, — отозвалась трубка. — Я сделаю… Али, я скучаю, я бы хотел, чтобы ты был рядом. Уайлдер затушил сигарету и твёрдо произнёс: — Ложись, Дэвид. Всё будет хорошо. Он не был уверен, что даже в таком состоянии Дэйв ему поверил. Сам себе Алан не верил. Точкой отсчёта послужил один из концертов тура Music for the Masses. Дэйв вышел на сцену под кайфом, но довольно адекватным — сказывалась сила привычки. Он опасно замирал на краях сцены, качался с носка на пятку — и срывал голос вместе с залом. Фанаты восторгались священным безумием своего кумира, Алан напряжённо следил за его перемещениями по сцене — и, как оказалось поздней, не он один. Толпа ревела от восторга и не понимала, что на самом деле происходит с человеком, изображающим чувственный секс со стойкой микрофона. Уайлдеру концерт запомнился серией шагов Дэйва, которые он машинально проговаривал про себя: два влево, один назад, один вправо, три вперёд, стой, там край! Нервное напряжение болью ломилось в виски, и когда они окончательно ушли со сцены и направились к гримёркам, оказалось, что Флетч пребывает в том же состоянии. — Ты что себе позволяешь?! — грубовато произнёс Энди, толкнув Гаана в грудь. Тот едва удержался на ногах, его уже отпустило, но после концерта Дэйв был откровенно измотан. — Отвали, Флетч, — вяло отозвался он и, подхватив со столика бутылку минералки, хрустнул крышкой. — Я тебе в зубы отвалю, сукин сын, — Энди говорил с той концентрированной злостью, которая болью пульсировала в висках. — Что ты вытворял на сцене?! — Это называется «петь», Энди, а если тебя что-то не устраивает, то иди на хуй, — Дэйв припал к горлышку бутылки. — Люди платят деньги не за то, чтобы обдолбанный наркоман гарцевал по сцене, позорище! — Заткнись, Флетч, — с внезапной злостью вмешался Алан, вклинившись между ними. — Люди явно и не за то платят, чтобы Маэстро, пьяный в жопу, находил своё место на сцене по белому крестику на полу. — Оставь Мартина в покое! — А ты Дэвида не трогай, сами разберёмся. — То, что ты с ним трахаешься, не даёт тебе права… Больше Алан не стал слушать, с кулаками набросившись на высокого Энди. Флетч, не ожидавший такой прыти от лондонского интеллигента, пропустил удар, но это только сильней разозлило его. И, сцепившись, они покатились по полу. Гаан полез их разнимать, получил тычок в зубы и не удержался на ногах. — Прекратите немедленно! — Гор, появившийся в дверях, действовал умней. Подхватив ведёрко из-под шампанского, в котором лёд давно уже растаял, он окатил дерущихся холодной водой. Те машинально отпрянули друг от друга, как кошки, и Мартин, пользуясь моментом, оттянул Флетчера за плечо. — Всё нормально, Марти, — сквозь зубы выдавил Алан, потирая свезённые костяшки пальцев. — Не надо было, Али, — с трудом произнёс Гаан, сплёвывая то и дело кровь из разбитой губы. Алан поднялся на ноги и, приобняв любовника за талию, повлёк его промывать губу. Это «не надо было» прозвучало глупо и нелепо. Легко говорить о том, что не нужно опускаться до чьего-то уровня, когда дело касается тебя. Если же под ударом оказывается кто-то дорогой и близкий, то последние крупицы рассудка тебя оставляют. — Дэвид, больше никакой наркоты на сцене, хорошо? — Хорошо, — согласился Гаан. Это было первое обещание Алану, которое он не сдержал. Как бы там ни было, Уайлдер вскоре понял, что ему придётся делить Дэвида с другим, очень требовательным любовником — героином. Гаан никогда не употреблял при нём, но двадцать четыре часа в сутки быть рядом с ним было невозможно. Как и каждый наркоман, Дэйв был очень изобретателен, когда дело касалось его нездорового увлечения. Вместе с теми изменениями, что произошли естественным образом в облике Гаана — он сильно потерял в весе и побледнел, изменилось и его отношение к сексу. Если раньше Алан мог бы назвать его хорошим любовником, чутким или изобретательным, то теперь лучше всего подходили эпитеты «ненасытный» и «изощрённый». Казалось, Дэйв не может утолить терзающий его голод, бросаясь в ласки, как в воду. В те ночи, что они проводили вместе, Алан почти не спал. А когда всё-таки задрёмывал, то зачастую просыпался от медленных ласкающих прикосновений любовника или его взгляда. Дэйв приобрёл несколько нездоровую привычку наблюдать за ним, пока Алан спит. Обрамлённое теперь уже длинными волосами лицо Гаана склонялось к нему из темноты — и Алан вспоминал старые сказки о духах ночи, байки о вампирах и, конечно же, бессмертного Брэма Стокера с его Дракулой. Потом, рассматривая в зеркало многочисленные отметины на своей шее, он с трудом удерживался от горькой усмешки. Этот вампир выпивал его до капли — но не кровь, а душу, и порой Уайлдер думал, что, наверно, так и становятся призраками. Истаивают, постепенно теряя самого себя. Когда появился Personal Jesus, Алан, прочитав текст, едва не выругался. Это казалось горькой и злой шуткой — Дэйв действительно походил своим осунувшимся, полным страдания лицом на Спасителя. Но какой Спаситель из того, кто и сам себе помочь не может? Ладони Алана скользили по зеркалу и не находили толком опоры. Он и хотел прижаться к прохладной поверхности щекой, но Гаан, жестковато обхватив его подбородок пальцами, заставил его выпрямиться. — Смотри на себя, Али, — горячий шёпот обжёг ухо, а затем влажный язык щедро облизнул изящную раковину. Половина лица Дэйва, словно недозрелая луна, выглядывала из-за Алана, и единственный видимый глаз вокалиста сверкал чем-то, похожим на бешенство. — Я хочу, чтобы ты видел, какой ты красивый. — Дэвид, пожалуйста… — застонал он, шире расставив ноги, но пальцы Гаана скользнули ему в рот и принялись играть с языком. Опустив руки на металлические перила лифта, Алан сдался. В замкнутом пространстве кипучая энергия Дэйва обрушилась на него, подобно урагану, и спастись или сохранить остатки рассудка никакой возможности уже не было. Думать о том, есть ли в этом лифте видеонаблюдение, а если есть, то записывает ли камера или просто передаёт картинку, он больше не мог. Алан смотрел на своё лицо, искажённое страданием и удовольствием, и понимал, что не может отказаться от этого. А Дэвид не думал. Дэвид, остановивший лифт стоп-сигналом, мощно и быстро вонзался сзади, едва приспустив брюки. - А было бы классно… — вдруг со стоном выдохнул он любовнику на ухо. — … если бы сейчас лифт упал. — Что? — с трудом разобрал Алан. — Умереть сейчас. Вдвоём. Когда так кайфово… моя радость, — слова Гаана превратились в низкий и громкий стон, и больше он не говорил. Алан кусал губы, пытаясь удержаться на грани удовольствия, балансировал над бездной, но не смог — он кончил, выкрикивая имя любовника, и его ноги подогнулись. Рука Гаана плотно обхватила его поперёк талии, не позволяя упасть, и Дэйв навалился сзади, заставляя Уайлдера чуть ли не распластаться по зеркалу. Он вытащил член скорее по инерции, чем осознавая, что подрагивающему от остаточного удовольствия после оргазма Алану может быть больно, если он продолжит движение, приставил напряжённый орган между его ягодиц и, сжав их ладонями, задвигался. — Я… а-а-а… блядь… тебя… Когда Уайлдер всё же обессилено соскользнул на пол, он отстранённо подумал, что необходимо привести себя в порядок до того, как их вытащат из остановившегося между этажами лифта. Дэйв упал на колени и вдруг рассмеялся, хрипло и высоко. Алан поддёрнул нижнее бельё и брюки, кое-как застегнув ремень, повернулся к любовнику и увидел, что, несмотря на смех, по его щекам текут слёзы. — Мы всё ещё живы, Али, — с трудом выдавил Гаан и ткнулся лицом в его плечо. Баюкая любовника в объятиях, Уайлдер думал о том, что должен уйти из группы и забрать Дэйва с собой. — Дэвид, это я. Впусти, — постучавшись, позвал Алан. Мартин за его спиной молчал, сунув руки в карманы. Гаан в последнее время часто запирался в гримёрке или, как сейчас, в своём номере, и никого не впускал. И, как и у всех правил, у того было своё исключение: Алан Чарльз Уайлдер. Когда Антон Корбейн спросил, чем, собственно, вокалист там занимается, то все взгляды обратились именно к ему, и, пожав плечами, Алан ответил — рисует. Об очевидном все снова промолчали. Если раньше после каждого выступления Дэйв нырял в водоворот людей и развлечений, то теперь он искал одиночества. — Уходи, Алан, — глухо отозвалась дверь. — Я не уйду, пока не увижу тебя, — твёрдо произнёс Уайлдер и, заставив себя забыть о Горе позади, добавил. — Я соскучился. — Соскучился… — протянул Дэйв и снова замолчал. Судя по звукам, теперь он привалился спиной к двери и сполз на корточки. — Да. Ты впустишь меня? — Зачем? Как ты можешь соскучиться по конченному наркоману? Или мистер Уайлдер у нас благородный рыцарь без страха и упрёка? — Перестань, Дэвид. — Передай там своим дружкам, что я, к несчастью, пока что жив. Но зато они не потеряют свою дойную коровку… — Ты что несёшь?! — рявкнул Алан, ударив кулаком в дверь. — Долбанный эгоист, как ты можешь?! — О-о-о, как я могу… — Гаан снова хохотнул. — Открой немедленно! — Нет, Али, — Дэйв посерьёзнел и поднялся. — Уходи. Ты не хочешь меня видеть. — Не смей решать за меня, чего я хочу. Алан ждал, что тот снова возразит, но, видимо, Гаан устал спорить. — Ну и чёрт с тобой. Замок щёлкнул и Алан, тронув дверь, обернулся на Мартина. Тот сделал шаг назад, отшатнувшись, будто это открылась дверь в лепрозорий, и покачал головой. В комнате, которую занимал Дэйв, стоял сильный спёртый запах красок и алкоголя. Уайлдер закрыл за собой дверь и повернул ключ, не вынимая его из замка. Хоть ему и сложно было вообразить Гора, подглядывающего в замочную скважину, он не хотел оставлять пространства для манёвров никому, кроме себя. Дэйв прошёл по небольшому коридорчику в главную комнату с широкой и незаправленной кроватью. По обе стороны от неё стояли мольберты, один пустой. На другом с картины кричало женское лицо, в которое вцепились длинные алые ногти его обладательницы. Здесь же, прямо на полу, стояли переполненные пепельницы и бутылки, некоторые из них полупустые, будто Дэйв открыл их и забыл допить. Больше всего Алан боялся увидеть шприцы, но их не было. Гаан с лёгкой усмешкой на бледном небритом лице наблюдал за тем, как Уайлдер осматривается, и вдруг раскланялся. — Добро пожаловать в Бедлам! — Мне здесь рады? — суховато спросил тот. — Здесь никому не рады. Особенно она, всегда кричит, — махнул Дэйв в сторону картины. — Кто это? — Какая-то шлюха, откуда я знаю. Алан вдруг пожалел, что вошёл в эту дверь. Но у него не было выбора, как у Мартина. Если бы Дэйв был ему другом, всего лишь другом, Алана бы здесь не было. Есть границы дозволенного у дружбы, у любви, как подозревал клавишник, никаких границ не было. Он прошёлся по комнате, подошёл к окну и вопросительно глянул на Гаана. — Я открою? У тебя тут душно. — Открывай, — Дэйв стоял на месте, не двигаясь, и не отрывал тяжёлого взгляда от него. Он походил на большую птицу, грифа-падальщика, с безжалостным интересом в пустых глазах взирающего на потенциальную добычу. — У меня, наверно, воняет. Хотя блюю я в строго отведённых для того местах. Алан молча рванул окно, впуская в комнату свежий воздух, и не заметил жадного выражения, промелькнувшего на лице Дэйва. — Ты обещал бросить, — вдруг произнёс Уайлдер. — Клялся, что завяжешь. Ляжешь в клинику. — Я много чего обещал. — Вот значит как, — глядя на худого Дэйва, очень смахивающего на пациента морга, непонятно как выбравшегося из шкафа-холодильника, Алан испытывал сильное желание схватить его за грязную нательную рубашку, когда-то белую, а теперь усеянную пятнами непонятного и, скорей всего, неприятного происхождения, и приложить о ближайшую стену, да посильней. Не стал. Это даже на сотую долю не передало бы его собственных боли и отчаяния. — И что ты собираешься делать дальше, Дэвид? — Глобально или вообще? — Начнём с вообще. — Хм. Надеялся выпроводить тебя из моего гадюшника, — Дэйв вдруг улыбнулся своей красивой и обаятельной улыбкой и на мгновение Алану показалось, что это всё, до улыбки, было страшным сном, а теперь он проснулся и всё будет хорошо. — А глобально? — У меня нет далеко идущих планов. Уайлдер мысленно повторил эти слова, отстранённо удивляясь тому, какой страшный смысл может нести в себе такая, по сути, простая фраза, а потом холодно спросил: — А ты не думал, что будет, если ты не умрёшь? Гаан, нервно почёсывающий тыльную сторону ладони, вздрогнул и удивлённо воззрился на него. — Не умру? — Нет, не умрёшь. Ты думал, что с тобой будет? — Нет, — помотал головой Дэйв, так что его грязные волосы тяжело качнулись их стороны в сторону. — А ты думал, что будет со мной? Воцарилась тишина. Уайлдер смотрел открыто и требовательно. В глазах Дэйва, пустых, как у дохлой рыбы, не было ничего. — Тебе пора, Али, — наконец, произнёс он. — Не приходи больше. Алан молча закатал рукав, обнажая белую, без единого изъяна кожу, и протянул руку любовнику. — Давай вместе? У тебя ведь где-то здесь есть, я знаю, и хватит на двоих. Давай сделаем это вдвоём. Гаан протянул дрожащую руку и с трепетом коснулся гладкой кожи кончиками пальцев так осторожно, словно прикасался к чему-то безумно дорогому. Повёл подушечками к сгибу локтя, медленно огладил синевато-зелёную вену и проскользил к запястью. Потом отдёрнул руку, будто обжёгся. — Нет. — Почему нет? Покажи мне, что в этом такого, что ты выбираешь героин. Не музыку, не жизнь. — Али… — Не меня! — Алан шагнул к Дэйву и схватил его за грудки. — Я бы выбрал тебя, Дэвид! Я, чёрт возьми, всегда выбирал тебя! Гаан попытался вырваться, но запнулся, и Алан буквально швырнул его на кровать, постельное бельё на которой давно уже следовало заменить. — Отвали, Уайлдер! — словно выплюнул эти слова Дэйв, но Алан, навалившись сверху и оседлав его, размахнулся и отвесил ему такую пощёчину, что голова вокалиста мотнулась в сторону, а ладонь обожгло болью. — Ты меня за идиота держишь?! Думаешь, я не понимаю, почему ты так ведёшь себя со мной, так разговариваешь?! — Алан склонился над Гааном, рыча в его лицо. — Пытаешься оттолкнуть, заставить уйти, а знаешь, почему?! — На хер иди! — взвизгнул тот, но Алан сжал обе ладони на его горле, чувствуя, как заходил под ними кадык. — Потому что ты не можешь убивать себя, пока я рядом! Не можешь, бесхребетный сукин сын! Дэйв забился под ним, захрипел и на мгновение Алан испытал абсолютное торжество — он попал в точку. Пальцы Гаана, вцепившиеся в запястья Уайлдера, начали слабеть и клавишник, опомнившись, разжал хватку, позволяя ему вдохнуть. Дэйв дышал долго и медленно, успокаиваясь, а потом хрипловато произнёс: — Я воняю, Али. Я не помню, когда мылся в последний раз. — Благоухаешь ты не розами, это верно. — Вот за что я тебя люблю, так это… — Гаан замолчал. — Так это…? — подсказал ему Алан вопросительно. — Да за всё. Глупо как-то получилось, — просто ответил он и похлопал любовника по бедру. — Пусти меня. Мне надо помыться. — Я наберу тебе ванну, — кивнул Алан. Уайлдер устроился на коврике рядом, скрестив по-турецки ноги. Дэйв отмокал в горячей воде, щедро бросив туда какие-то солей из туалетного шкафчика. — Чего ты ёрзаешь? — поинтересовался клавишник в какой-то момент, глядя, как беспокойно возится Дэйв. — Да соли эти… растворяться начали. Прямо у меня под задом. — Считай, что это эротический массаж, — хмыкнул Уайлдер. — Я бы предпочёл твою ладонь. — Если бы мы все получали то, что предпочитаем… — Не зашёл подкат? — Нет. Не зашёл, — Алан не удержался от улыбки и, взяв шампунь, принялся массирующими движениями втирать его в волосы Гаана. Тот затих, закрыв глаза. — Потом сходим и поедим где-нибудь нормально. — Всё, что захочешь, Али. Тело Дэйва в воде казалось очень худым и бледным, словно тело удивительной глубоководной рыбы. И, тем не менее, Алан понимал, что любит каждый сантиметр этого невыносимого и непутёвого существа, которому раз за разом мешал стремиться к самоуничтожению. — Мне не нравятся мои картины, Али, — вдруг произнёс Гаан. — Они меня пугают. — Я их все уберу, — пообещал он. — Обещаешь? — Всё, что захочешь, Дэвид. — Ты веришь в перерождение душ, Али? — спрашивает Дэйв, шагая по оживлённым улицам ночного мегаполиса. — Хм… это как в буддизме? — Да хоть бы и так. Алан пожимает плечами. — Мне когда-то нагадали, что в прошлой жизни я был рыбаком, Дэвид. Учитывая, что я удочку держал только раз в жизни, то, со всей ответственностью, заявляю, что всё это херня. Гаан смеётся, его ладонь скользит на талию Алана и остаётся там, потому что имеет на это полное право. — Ты был не рыбаком.  — А кем? — А как и в этой жизни, — неоновые огни освещают лицо Дэвида и его лёгкую, задумчивую улыбку. — Моей радостью.