Never together

      Питер никогда бы не подумал, что просто так, смотря кому-то в глаза, поймет, насколько тот ему дорог. И насколько ему бы хотелось просто взять, да остаться с ним наедине. То есть, с ней.       Так не бывает, думал он всегда. А один взгляд, на самом деле, может свести человека с ума.       И, кажется, внутри него разрастается безумие, как только он ловит на себе слегка заинтересованный взор Гаморы, который та сразу же отводит, а затем удаляется. Питер наблюдает за каждым ее движением; Питер подлавливает ее на самом незаметном намеке о взаимности; Питер любит ее, что сам понимал всегда.       И говорил, невдомек слушая песни о любви.       Признавался ей в мыслях, занимаясь понятными вещами в душевой. Но ни разу не сказал ей по-настоящему, что что-то, да и чувствует.       Что-то терпкое, сладкое, невыносимое, но приятное… Что-то хорошее и в то же время плохое. Квилл посильнее сжал руль, когда рядом с ним ощутилось движение.       По спине мужчины пробежало стадо мурашек.       Тот самый холод, бросающий его в жар.       Он забылся в своих утопляющих мыслях. Загляделся на звезды, не замечая, что они находятся к ним так близко. Но близка ли ближайшая звезда?..*       Питер дернулся, когда женщина коснулась его напряженного плеча, отрывая от мыслей о самой себе.       Сглотнув подступивший к горлу ком, Звездный Лорд загляделся на зеленокожую, что была так неведомо-далеко, хотя от нее его отделяли считанные сантиметры.       Все равно, что чувствовать себя одиноким в толпе, можно ощущать огромное расстояние между мыслями, при этом физически находясь неимоверно близко.       — Питер, — мужчина поставил корабль на автопилот и неуверенно кивнул, в готовности слушать. Вся его уверенность рядом с ней сплыла. — Может объяснишь, почему ты на меня так смотришь?       — Я…Эмм… А…У тебя глаза красивые, — Квилл глупо улыбнулся, не особенно замечая резкого поступления мужественности. Он сжато выдохнул, как перед тем, чтобы залпом выпить стакан амброзии, зазря названной алкоголем и понял, что сейчас настал тот самый долгожданный, но вечно откладываемый момент истины. — И не только глаза. Знаешь, прошло столько времени… — его взгляд сейчас блуждал где-то в бесконечном космосе. — Я уже не помню, когда вообще был тот день, когда в последний раз смотрел на другую женщину. Столько дней я просто тупо глазею на тебя, а слова стоят где-то, — ища место, на которое можно указать, почти красноречиво говорил он. Вскоре такое место нашлось. Мужчина ударил себя по шее, мол, здесь. — Не только здесь и не только слова, но… Забудь. Я не об этом. То есть… — Квилл покачал головой, понимая, какая выходит несуразица. — Так давно я молчу, что кроме тебя мне никто и не нужен толком. Да и без толка. Как-то так сложилось, что я не могу складывать слова в признания, но я пытаюсь. И также, как и с попыткой что-то сделать в этой жизни по-нормальному, ничего не выходит. Все проваливается крахом. Я мог бы сказать, что, возможно, люблю тебя, но это так глупо звучит. Так говорят подростки. Мне уже давно не пятнадцать, чтобы слагать такие слова. Столько времени я смотрю на тебя, чувствую трепет внутри, но ничего. Ты так далеко, хотя близко. А близка ли ближайшая звезда? Так вот, ты еще дальше*. Я был в одиночестве всю свою жизнь, встретив тебя думал, что все получится, я стану не так одинок. Но… Ничего не вышло. Я чувствую себя еще более непонятым засранцем, чем когда-либо. И…Знаешь, забудь. — отмахнулся он.       Гамора молчала, смотря на него, что был немного дальше, чем казалось ей. Она отчетливо видела эти едва заметные морщины на его некогда молодом лице; видела и эту груду потерянного в его потухшем взгляде; да и эту… Эту зависимость от людей, а в данный момент — от нее.       И молчала. Было его время говорить. Она подождет, прежде чем разбить его и без того истерзанное сердце, что зашивалось сотни тысяч раз, и в каждый швы расходились все болезненнее. А он все не может привыкнуть к этой боли, ведясь на людские провокации, как глупый мальчонка.       И влюбился он по-детски привязанно, хотя по-взрослому сильно.       — Знаешь, а мне уже плевать, что ты скажешь, — продолжал он свой далеко не краткий монолог. — Я высказался, хотя легче и не стало, но я сделал это. Поступил так, как стоило поступить с самого начала.       Женщина смотрела на него понимающе. Эти недомолвки словно цепями сковывали его душу, не давая свободы. Но теперь ему, кажется, стало только хуже.       — Питер, — он все еще не смотрит на нее. Больше нет смысла. — Ты же понимаешь, что ничего не получится?       — Наверное, да, — с придыханием ответил он.       — Может, тогда не стоит пытаться делать что-то в этом плане? — Квилл слабо кивнул, не взирая на эту боль, благодаря которой старые раны вновь кровоточили.       Зенвобери ушла, оставив в нем это голодное чувство безответной любви, которое, наверняка, никто не в силах утолить.       Наверное, она была права. Нет смысла стараться делать то, из чего никогда не выйдет ничего путного.       Детали, которые он искал, дабы сделать что-то, благодаря чему не будет одинок, увы, не подходили к друг другу так же, как они друг к другу. И этот механизм — любовь. Такая хрупкая, готовая вот-вот разбиться от не так понятого взгляда.       К сожалению, им никогда не быть вместе. Он понимал это лишь на задворках своих мыслей. А она попросту не могла мыслить иначе.