Хогвартские головорезы

Они встретились случайно. Малфой просто переходил из вагона в вагон, пытаясь уйти от взглядов типа «вы только гляньте, это что, Малфой? Какой Малфой? Тот, которого в Азкабан посадили. И давно он вышел? Ты что не читал «Пророк»? Его выпустили в июле». Вот от таких косых взглядов, шепотков, осуждений за спиной Малфой и пытался уйти. Он распахнул дверь в тамбур и увидел ее. Грейнджер, но как бы и не совсем. То есть это была однозначно она, Малфой поклясться мог, только в то же время как будто и другой человек. Она стояла, привалившись плечом к стенке и закусив сигарету, и пыталась прикурить, но зажигалка упрямо отказывалась работать. Колесико прокручивалось, щелчок раздавался, искра была — Малфой видел — а огня не было. — Блядь, — сквозь зубы процедила Грейнджер и попыталась засунуть зажигалку в карман каких-то безразмерных брюк, но та оказалась упрямой, и поэтому выскочила из грейнджеровских пальцев и завалилась за стоящий на полу огнетушитель. Зачем маггловский огнетушитель в поезде, напичканном волшебниками, Малфой понятия не имел. Да и не то, чтобы он вообще задумывался над этим. Грейнжер похлопала себя по карманам в поисках чего-то, вытащила пачку сигарет, какие-то деньги, бумажки, конфеты, носовой платок, карточку из упаковки шоколадной лягушки, но, видимо, это все было не то, потому что минуту спустя все это добро опять было распихано по неописуемому числу карманов. Малфой присмотрелся. Он помнил Грейнджер тощей, лохматой, побитой, конечно, они же виделись в тот счастливый для магического сообщества день гибели Темного Лорда, но ликующей. Глаза у нее горели! Волосы топорщились! Она заливисто смеялась и плакала одновременно, целуясь с Уизли и обнимаясь со всеми, кто мог и хотел. А теперь она была… никакой. Да, если бы у Малфоя попросили сейчас описать Грейнджер, то он использовал бы именно это слово «никакой». Или «серый». Кожа у Грейнджер была больного серого цвета, будто она солнца не видела годами, под глазами — синяки, сама худющая, смотреть больно, все кости выпирают, об скулы порезаться можно. И еще не было волос. Совсем. Только так, нелепый ежик от силы в сантиметр длинной. У Крэбба такой был, вдруг отметил Малфой. — Чего тебе? — наблюдения резко прервала сама Грейнджер, развернувшись спиной к стене и лицом к Малфою. — Девушка, сигареткой не угостите? — Малфой слышал эту фразу от своего сокамерника. Его звали Генчо Чолаков, он был болгарином или откуда-то оттуда, у Малфоя всегда с географией были проблемы, и он был беженцем. Кризис и дефолт, говаривал Генчо, привел меня в вашу забытую христианскими богами страну. В Азкабан Генчо попал за пьяный дебош, вернее за то, что он в пабе ввязался в драку с магглами, отхватил от них, в приступе злости превратил всю троицу в попугаев и подарил их своей девушке на сто дней со дня знакомства. Генчо посадили на год. Он был магглорожденным, ловеласом и болтливым, как стая птиц. К концу срока Генчо Чолакова Малфой знал о нем если не все, то практически все, перенял бесполезное количество маггловских фразочек и привычек и получил в подарок зажигалку с надписью «счастливчик». Грейнджер снова начала хлопать по карманам. — Сигареты в третьем кармане слева, — подсказал Малфой, приблизившись к ней на расстояние вытянутой руки. Грейнджер после нескольких попыток смогла вытащить из третьего левого кармана пачку сигарет и протянула ее Малфою. — На, удавись. Он поцокал языком и так же, как и Грейнджер ранее, зажал губами сигарету и вытащил из кармана мантии зажигалку. Ту самую, которая «счастливчик». Предложил прикурить Грейнджер, она затянулась и с видимым облегчением красиво выпустила дым из ноздрей. Малфой затянулся, закашлялся и потушил сигарету, одновременно с этим пытаясь вытереть выступившие на глаза слезы. — Спасибо, — голос у Грейнджер стал таким же бесцветным, как и она сама. Уставшим и серым, такой услышишь и забудешь сразу же. Малфой молча стоял рядом и смотрел в окно. Мимо проносился привычный пейзаж — желтеющие поля, где-то на горизонте дымка, лес, наверное, небо синее-синее, аж слепит, солнце огромное и горячее, и словно бы и не август, а июль снаружи. Малфой вышел в июле. Хлопнула дверь, мимо пронеслась какая-то девочка со значком старосты на груди и даже не затормозила рядом с курящей. А ведь курение строго запрещено, наверное. Грейнджер выбросила окурок в окно и направилась к двери позади Малфоя, идти там было всего три шага, и эти три шага он сделал вместе с ней. Она в вагон, он за ней, она по коридору, он — туда же, а за ними двумя — шепот и назревающие сплетни и слухи. «— Мэтти, видела, там Грейнджер прошла! Та самая, ты прикинь! — А рядом с ней кто? — Мэтти, ты слепая или что? Это же Малфой! Пожиратель смерти». «Почему Грейнджер его не заколдует?», «я слышал, раньше они друг друга ненавидели», «почему они вместе?». Малфой усмехнулся. Если уж Азкабан чему и научил, так это тому, что все мелочи, любые слухи — чушь, но уж лучше пусть они будут, чем сплошная мертвая тишина. Он услышал звук отъезжающей двери и очнулся. Грейнджер влетела в купе и упала на сидение. Кроме нее был только ее жирный рыжий котяра, сидевший на сетке для вещей. И Малфой, который просто плюхнулся на сидение напротив и огляделся. Кота он помнил, толстое чучело, не то Живокот, не то Глотожил, что-то такое, невнятное. Рядом с котом рюкзак, из рюкзака выглядывает мантия и красный кусок галстука, на столе бутылка с чем-то коричневым, на сидении безразличная и уставившаяся в одну точку Грейнджер. — И что, — Малфой оперся локтями на стол и положил подбородок на сцепленные пальцы, — ты даже не спросишь, что я здесь делаю? Не поинтересуешься, чего я за тобой таскаюсь? Не скажешь ни одного мерзкого словечка? Или ты без своих друзей не такая уж и смелая? Грейнджер наклонилась вперед и поманила пальцем Малфоя, он подался, она выдохнула ему в лицо: «Мне все равно» и снова приткнулась в угол. Наверху как-то подозрительно насмешливо мяукнул кот. Малфой пожал плечами и снова уставился в окно. Погода будто бы издевалась — совершенно летнее солнце, совершенно летнее небо и мрачная, как все дементоры сразу, Грейнджер. И было в этом что-то неправильное, потому что эй, победителей не судят, конечно, но они не должны выглядеть мертвее и безразличнее проигравших. Победители должны ликовать, у них все должно быть хорошо: слава, известность, интервью, всеобщая любовь. Грейнджер же выглядела так, словно смерть Темного Лорда была и ее смертью. Малфой откинулся на мягкую спинку и прикрыл глаза, собираясь разве что моргнуть. И очнулся от болезненного пинка в голень. — Приехали, — бросила Грейнжер, Малфой подскочил, как ужаленный, бросил взгляд на свое отражение в оконном стекле, довольно усмехнулся и влился в толпу студентов, направлявшихся к выходу.