Хогвартские головорезы

— Первокурсники, все сюда! — от голоса великана Малфой вздрогнул, споткнулся на последней ступеньке, практически вывалился из вагона и больно обо что-то стукнулся лбом, прямо в голове загудело. Он что-то процедил сквозь зубы и взглянул на препятствие. Грейнджер совершенно растерянно смотрела на Хогвартский замок и, кажется, даже не дышала. Мимо нее проходили студенты, первокурсники, катились тележки с чемоданами, а Грейнджер таращилась и даже не моргала. Малфой потряс ее за плечо: — Ты чего? Она как-то нелепо дернулась, тряхнула головой и сглотнула. Малфой заметил, что руки у нее дрожали. Кто-то сверху пробасил: — Э, Гермиона, сколько лет не видались! Великан сгреб Грейнжер в объятия, та в ответ слабо улыбнулась и совершенно бесцветно: — Привет, Хагрид, рада видеть. Хотя Малфой мог бы поклясться, что радости в голосе не было ни на грамм. И вообще у нее был такой вид, будто ей хотелось быть где угодно, только не здесь. Не в этой толпе первокурсников, не рядом с Хагридом, не в Хогвартсе. Что было предельно странно, зная, как сильно Грейнджер раньше рвалась к знаниям. — А кто это с тобой? — радостная улыбка великана сползла, стоило ему только рассмотреть, кто именно стоял с Грейнджер. Малфой демонстративно ухмыльнулся и закинул руку на грейнджеровское плечо. Рукав мантии задрался, обнажив язык Черной метки. — Здравствуйте, профессор, — последнее слово Малфой постарался произнести как можно более язвительно. — А, Малфой. Грейнджер скинула его руку и нырнула в толпу, Малфой козырнул великану двумя пальцами — этот жест он тоже увидел у Генчо — и последовал за Грейнджер. Не то чтобы он сильно хотел находиться рядом с ней, совсем нет, она раздражала так же сильно, как и раньше, но ему не хотелось оставаться совсем одному. Ведь одно дело задирать нос и изображать аристократичную одиночку, зная, что вокруг знакомые лица, которым не все равно. И совсем другое — быть действительно одиноким, зная, что всем все равно, что все его знают не как «чистокровного Малфоя, Малфоя с голубой кровью», а как «Пожирателя Малфоя», убийцу, узника. Он догнал Грейнджер у кареты. Она стояла, смотрела на жуткую тварь, напоминающую лошадь с крыльями и сжимала трясущиеся пальцы в кулаки. — Страшная зверюга, честно говоря, — сказал Малфой, и Грейнжер даже не повернула голову, только уронила одно слово: — Фестралы. — Ну спасибо, грязнокровка, что снизошла до пояснения, — он уселся напротив Грейнджер, девочка рядом — пуффендуйка, отметил Малфой — дернулась и попыталась ненавязчиво отодвинуться к окну. Парень рядом с Грейнджер улыбнулся ей во все тридцать два, но его она проигнорировала, зато на Малфоя уставилась. Малфой ухмыльнулся: — Чего тебе? — Домой в Азкабан захотелось? — Захотелось. Да только что ты мне сделаешь, а, Грейнджер? У нее в глазах мелькнуло что-то непонятное, и не успел Малфой хотя бы предположить, что это такое было, как почувствовал ужасно болезненный удар по скуле. Грейнджер откинулась назад и тряхнула сжатой в кулак рукой. Пуффендуйка вскрикнула, улыбавшийся Грейнджер парень как-то восхищенно выдохнул и предложил свою помощь, Малфой прижал ладонь к месту удара и оскалился: — Ну, привет, Грейнджер, приятно снова тебя видеть. В ответ она показала ему средний палец и отвернулась к окну. Малфой наблюдал. С каждой минутой, с каждым метром приближения к Хогвартсу руки у Грейнджер тряслись все сильнее. Она проводила по ежику волос каждые пять минут, щелкала пальцами, сжимала кулаки, мяла, а потом разглаживала на коленях мантию. И с каждой секундой это казалось Малфою все более странным. Когда карета остановилась, Грейнджер, как ему показалось, как-то рвано даже не столько выдохнула, сколько всхлипнула. В этот раз Малфой вышел первым и даже подумал, не стоит ли подать Грейнджер руку, она спрыгнула сама и снова уставилась на замок. Малфой протянул руку девочке из Пуффендуя, но она испуганно спрятала руки за спину. Он пожал плечами и проследил за грейнджеровским взглядом. Да, отметил Малфой, за три года его затворничества в тюрьме Хогвартс изменился. Что-то было не так, но что, он никак не мог сообразить. — Лихо его расхуярили. — Что? — вскинул брови Малфой. Он ненавидел этот перенятый у матери жест, но избавиться от него не мог. — Ты что-то сказала? — Лихо, говорю, его в последнем побоище отдачей расхуярило. Вон, глянь, половины башен просто нет, половина отстроена кое-как, наверное, подземелья тоже завалило, а как иначе, отдача-то какая была, а великаны, а пауки эти ужасные, а заклинания разрушительные. Чего ты хочешь, — честно говоря, Малфой ничего не хотел. Но было забавно, что эта нервная тирада была самой длинной из всех, которые выдавала Грейнджер за все десять лет их знакомства. Голос у Грейнджер дрожал, да и саму ее так трясло, что было слышно, как зуб на зуб не попадает. — Не хочу, — она произнесла это так тихо, что, пожалуй, нормальный человек не услышал бы, но не сидевший в карцерах Малфой, привыкший различать даже шорохи крыс в каменной кладке. Он снова закинул руку на плечи Грейнджер, навалился на нее и тоже тихо, но так, чтобы она услышала, выдал подслушанную у Гончо фразу: — Не дрейфь, детка. Грейнджер фыркнула, резко дернулась, скинув руку и лениво, вразвалочку, направилась ко входу в замок. Малфой стоял и ждал. И если бы сейчас у него кто-нибудь спросил, чего именно ждет, он не смог бы ответить. Ждал и все. Грейнджер сделала от силы пять шагов, обернулась и демонстративно безразлично бросила: — Так и будешь стоять? Малфой почувствовал, как по лицу растекается насмешливая ухмылка. — Что такое, Грейнджер, уже заскучала? Она только зашагала вперед, вскинув руку с выставленным средним пальцем. — Ай-ай-ай, Грейнджер, — Малфой припустил за ней, чувствуя себя одновременно и немного свободным человеком, и предателем идеалов. Это было странное и неприятное чувство, но Малфой пообещал себе подумать об этом поздней. — Тебя что, дома не воспитывали? Под глазом у него, Малфой мог дать голову на отсечение, расплывался огромный синяк.