Хогвартские головорезы

Возвращение в Хогвартс Малфою откровенно не понравилось. Во-первых, ему было двадцать лет, и он был стар для того, чтобы спать в подземельях, какими бы комфортными они ни были. Ни одно заклинание не могло убедить Малфоя в том, что у него в комнате тепло и сухо, когда он, с его-то тюремным опытом, точно знал, что на самом деле там холодно, мерзко и сыро. Во-вторых, в этом году Малфоя поселили с какими-то сопляками, которых он пару лет назад дразнил, а теперь они, видимо, собрались дразнить его. А Малфой был один, как перст, и не было рядом ни Панси Паркинсон, ни Крэбба, ни Гойла - никого не было, и Малфой чувствовал себя беспокойно. В-третьих, за три года отсидки без палочки и практики Малфой успел забыть почти всё, что знал. И на фоне остальных Малфой чувствовал себя тупым. Возможно, ему стоило вернуться в Малфой-мэнор и выращивать там розы, но вот ирония - Малфой-мэнор у них забрал банк за долги, участок с розами разрыли, да и не умел Малфой за розами ухаживать. У них раньше для всего были слуги, а Драко нужно было только слушаться родителей, пить пятичасовой чай и усердно учиться. Но потом в этот распорядок вклинился Волдеморт, его тупой отец сознательно занял сторону неудачника, а сам тупой Малфой потянулся за родителями. И где они теперь? Отец в тюрьме, мать второй год под домашним арестом под присмотром сестры, а он сам - в унылой сырой комнате плачет над конспектом по трансфигурации, в которой ничего не понимает. — Какое убожество, — простонал Драко, падая на подушки и отбрасывая в сторону конспект, — так жить нельзя. Он поднялся с постели, убрал уродливо бесконечные свитки, поправил покрывало так, чтобы на нём не было ни одной складки, посмотрел на себя в зеркало, расстегнул верхние пуговицы рубашки и закатил до локтей рукава, художественно растрепал волосы, потер щёки, чтобы не казаться трупом двухнедельной давности, и отправился на поиски Грейнджер. Он не сильно желал её компании, но уж лучше она, чем трансфигурация. К тому же, нужно было подкрепиться, а уж у Грейнджер точно было, чем поживиться. Она же была любимицей домашних эльфов. Коридоры были одновременно знакомы и незнакомы. Где-то оставались следы погрома, где-то камни держались на честном слове и заклинаниях, а где-то была видна абсолютно новая кладка. Внезапно ворвавшийся сквозняк взъерошил Малфою волосы, и весь художественный беспорядок превратился в нехудожественный хаос. Малфой сердито вздохнул и поёжился: нужно было надеть сверху джемпер, октябрь всё-таки, в одной рубашке холодно. “Тупость несусветная”, — думал он про себя, обходя по очереди библиотеку (Грейнджер там не было), Большой Зал (и там не было), несколько любимых грейнджеровских аудиторий, в которых она любила прятаться в особенно тяжелые дни (и там не было). Малфой чувствовал себя абсолютным дураком, нарезающим по замку круги в поисках человека, которого ему и видеть особо-то и не хочется, но остановиться он почему-то не мог. Что-то заставляло его идти и идти, идти и идти, только бы не возвращаться в подземелья. Он вышел во внутренний двор и вздрогнул — снаружи было холодно, но не настолько, чтобы бежать, испуганно поджав хвост. Во дворе было тихо, откуда-то с востока накатывали грозовые или, может, даже снежные тучи, под отполированными до блеска ботинками неприятно чавкали мокрые листья. Малфой успел пожалеть, что вообще вышел из комнаты, нужно было лечь спать и встать к ужину, а теперь не поворачивать же на полпути. И Малфой шёл дальше. Шёл по мокрым листьям, по лужам и по грязи, чтобы увидеть Грейнджер, сидевшую на какой-то скамейке и с аппетитом поедавшую персики. Одной рукой она листала книгу, лежавшую у нее на коленях, а другой ощупывала персики в стоявшей рядом с ней плетёной корзине. И так это было неуместно, что Малфой на какую-то микросекунду остолбенел — какие персики в октябре? зачем сидеть на улице в октябре? Особенно неуместным казался оскорбительно жизнерадостный жёлтый дождевик. Зачем он, если можно было использовать водоотталкивающие чары? Загадка. Малфой встряхнул головой и уверенно двинулся в сторону персиков. — Салют, Грейнджер, — он рухнул на скамейку, но тут же с придушенным ругательством взвился — скамейка была мокрой, и он уселся прямо в лужу. Малфой стрельнул взглядом в сторону Грейнджер и увидел её мрачную усмешку. Он тоже усмехнулся, высушил брюки и место на скамейке и уселся, откинувшись на руки и уставившись в стремительно чернеющее небо. Грейнджер спокойно читала книжку, и это спокойствие почему-то даже не раздражало. — Знаешь, что странно, Грейнджер, — начал Малфой, выуживая из корзины самый мягкий персик с подгнившим бочком, — вот ты сидишь тут одна, когда могла бы быть в своей башне, с однофакультетчиками, которые тебя боготворят. У тебя какие-то проблемы? Малфой задавал этот вопрос впустую, потому что он за два месяца привык, что Грейнджер его игнорирует, большую часть времени она либо молчит, либо огрызается. И даже такое общение было предпочтительнее, чем то нездоровое осуждающее молчание, которое его окружало везде, куда бы он не пошел. Он осмотрел персик, погладил большим пальцем его пушистую кожицу и в очередной раз подивился тому, как это странно и красиво. Персик был замечательного нежного оранжевого цвета и выглядел восхитительным ярким радостным пятном на сером фоне. Малфой тихо вздохнул. Ему не хватало радости в жизни. Внезапно он почувствовал на себе взгляд. Грейнджер пристально смотрела то на его лицо, то на персик в его руке, и от этого взгляда у Малфоя зашевелились волосы на руках. — Малфой, — голос у Грейнджер был насквозь простуженным — сиплым и ломким, — он гнилой. Малфой смотрел Грейнджер в глаза, совершенно обычные карие глаза, и не понимал, что происходит, почему у него в голове нет ни одной мысли. Неловкое молчание затянулось, но, казалось, словно это никого не волновало. Грейнджер всматривалась в его лицо, пытаясь там найти что-то, доступное только ей; Малфой же снова отклонился назад, упираясь на правую руку, а левой с персиком сделал приглашающий жест - смотри, вот он я весь, от прилизанной макушки до носков начищенных ботинок. — Роскошное зрелище, правда? - усмехнулся Малфой и, наконец, укусил персик. В конце концов, сколько можно этих подтекстов, пора есть. Грейнджер хмыкнула в ответ и снова уставилась в книгу. Она читала, Малфой ел персики и не думал ни о чём, и это было удивительно хорошо. Грейнджер встала, когда закончились все персики и пошёл тяжелый дождь. Она засунула книжку под дождевик и пошла в сторону Хогвартса, Малфой догнал её и накрыл их водоотталкивающим заклятием. Они шли, почти прижавшись друг к другу плечами, шли медленно и молча, но Малфою казалось, будто между ними происходит какой-то важный разговор. Вдруг Грейнджер остановилась и повернулась к Малфою. Она была, удивленно понял Драко, не очень высокой — почти на голову ниже него самого, поэтому чтобы смотреть ему в глаза, Грейнджер нужно было слегка закидывать голову. Малфой вдруг осознал, что никогда еще не находился так близко к ней. Они стояли под проливным ливнем, который злобно лупил по волшебному зонту, и, не моргая, смотрели друг на друга. Малфою показалось, что прошла целая жизнь прежде, чем Грейнджер моргнула и предложила: — Может, по эклеру? — По парочке? — усмехнулся Малфой. — По парочке, — слабо улыбнулась Грейнджер.