Кровь и шоколад

Ни к чему нельзя привыкать. Пауло Коэльо.

      Я стояла в своей, теперь уже бывшей, детской комнате и смотрела на отражение через обклеенное со всех сторон разными наклейками и фотографиями зеркало. Даже не верится, что я покидаю эту комнату, где прошли все мои детские годы. Не верю.       Наверное, у каждого подростка в этот момент были такие ощущения, что вот теперь ты самостоятельный, и у тебя все только начинается, и в тот же момент ты понимаешь, что всё. Ты взрослый человек. Пора забыть о развлечениях и мечтах, надо задуматься о своем будущем… Я тяжело вздохнула, не переставая себя разглядывать. За своей внешностью я практически и не следила. Нет, не сказать, что выглядела, как морское чудовище. Просто я не зацикливалась на ней так, как другие девушки моего возраста, которые боялись сломать ноготь на пальце или переживали, что у них родинка находится не там, где надо. Я считала, что красота — не самое важное в человеке. Главное, чтобы душа была чистой, а внешность — это всего лишь пустая оболочка, и в ней нет ничего особенного…       — Как же быстро ты выросла, дочка, — подошла ко мне моя мама, положила свою худенькую ручку мне на плечо и, рассматривая меня, вытерла другой рукой скатившуюся слезу со щеки.       Все это утро ее глаза были влажными и покрасневшими от слез. Я могу только догадываться, каково ей сейчас. Тяжело, когда твоя единственная дочь покидает семейное гнездо и больше не вернется назад той же маленькой веселенькой девчушкой. Вместе с ней уходит ее детство, и теперь твою уже взрослую девочку ждут взрослые дела и заботы. А все ее детские забавы, мечты и приключения будут хранить в себе старые фотографии, которыми уже с утра обставлен дом, чтобы напомнить своему ребенку, что для матери она все еще маленькая и любимая.       — Боже, я и не заметила, как ты у меня выросла, — прошептала мама и, не сдержавшись, заплакала навзрыд. Слезы текли ручьями, капая на мои плечи. — Ты стала настоящей красавицей.       Я не могла больше выносить рыданий своей матери и, повернувшись к ней лицом, крепко обняла.       — Мама, успокойся. Такое чувство, что ты меня отправляешь на войну, — как мне хотелось видеть ее улыбающейся сегодня.       Мама тихо всхлипнула.       — Не на войну, а на учебу. Ну зачем ты выбрала этот город? До него же добираться очень долго, особенно, когда не на самолете…       — Ты же знаешь, что на самолете не полечу, — резко прервала ее, но из объятий не выпустила.       — Знаю, и не прошу этого. Но город, в который ты поедешь, он… В общем, покопавшись в интернете… Да не смотри на меня так, мне важно знать, что ты в безопасности. Так вот, я такое вычитала про него. Ты хоть знаешь, что это самый опасный город? И что там…       —…много преступников, насильников, маньяков и прочих плохих людей, — закончила я, не дав ей договорить. Сколько раз мы это обсуждали…       — Вот именно! — вырвавшись из моих объятий, сказала мама. Она все еще надеялась, что я передумаю.       Но ее ждало разочарование. Я окончательно решила, что именно туда и именно сегодня мне предстоит отправиться. Я уже взрослая, и могу сама принимать решения. «Меня никто не переубедит» — так я сказала маме, на что ответом мне послужил лишь тихий вздох. Она поняла, что разуверить меня не получится.       «Вся в отца», — произнесла она, надеясь, что я не услышу, и снова повернулась в сторону моей кровати, где лежали уже собранные чемоданы.       Я уже привыкла, что мама меня всегда сравнивала с отцом. Может, мы и правда с ним похожи? Этого я, к сожалению, не могу знать. Мой отец, как мне рассказывала мама, уехал от нас, когда мне было всего лишь три годика. С тех пор он ни разу не показывался дома и не подавал никакого знака, что все еще жив. Я расспрашивала маму, почему получилось так, что он ушел, но в ответ получала лишь обрывки фраз в духе: «он дурак и захотел новой жизни». Больше я у нее про отца не спрашивала. Да и зачем? Нам с ней хорошо живется без его помощи и присутствия.       Я взглянула на часы. Без десяти десять. Пора уже выезжать.       Я и мама взяли по несколько чемоданов и пошли на выход. Каждый шаг, который я делала, спускаясь по лестнице, был для меня последний в этом доме. Я старалась запомнить все как было. Неизвестно, когда я еще приеду сюда. Может, на праздники, а может, вообще по каким-то обстоятельствам у меня не получится провести Рождество или День Благодарения с мамой. Абсолютно все может произойти, поэтому загадывать не стоит.       Выйдя на крыльцо, мама вдруг неожиданно ахнула.       — Боже, а ноутбук ты с собой взяла? — я мысленно дала себе подзатыльник. На учебу и без ноутбука. Кто лох? Я отрицательно покачала головой.       — Молодец. Не удивлена, что фотоаппарат ты не забыла.       Тут она была права. Фотоаппарат я положила в сумку первым же делом. Без него я никуда.       — Ладно, ты пока сложи свои чемоданы в багажник, а я схожу за ним.       Я сказала ей, где он лежит и, когда мама ушла, начала по очереди перетаскивать свои вещи. Закончив свою работу, я облокотилась спиной о машину, дожидаясь ее. Тут я услышала чей-то знакомый голос позади себя и протяжный свист. Оглянувшись, я увидела свою подругу Кэти, которая неслась ко мне со всех ног, что-то крича.       — Фух, успела, — пробормотала она, добравшись до меня, и впихнула мне что-то в руки.       — А я боялась, что ты не придешь, — подразнила я ее, наблюдая, как она пыталась восстановить дыхание, при этом смешно что-то говоря себе под нос.       — Ага, сейчас! С чего ты это взяла? Ты меня знаешь… Ох… Я ради того, чтоб успеть с тобой попрощаться, готова даже Питера поцеловать.       Я невольно скривилась. Питер был нашим бывшим одноклассником, который просто помешан на гусеницах, и порой даже, чтобы изучить своих питомцев, ел их, как бы желая узнать, каковы они на вкус. М-да, хороший подвиг…       — Знаешь, я всегда знала, что ты к нему не ровно дышишь, — подмигнула я ей, за что получила легкий удар в плечо.       — Да иди ты. Может, он мне и вправду нравится. Я вот сплю и представляю, как мы сидим у него в лаборатории и обсуждаем, какие сегодня гусеницы вкусные.       Секунду мы смотрели друг на друга, и потом на весь двор разнесся наш смех.       — Ладно, ладно. Не нужно мне от тебя таких жертв, — сказала я, успокаиваясь. — Я рада, что ты успела. Мне будет тебя не хватать.       — Мне тоже будет тебя не хватать, — сказала подруга и обняла меня. — Но мы же знали, что когда-нибудь нам надо будет расстаться. У каждой свой путь.       Я кивнула.       — Кстати, разверни сейчас мой подарок. Хочу посмотреть на твое выражение лица, — заверещала Кэт мне в правое ухо, выпуская меня из объятий.       — Зачем ты вообще тратилась? — буркнула я, хотя мне было очень приятно получить от нее подарок на память.       — Да перестань. Я же знаю, что тебе приятно, — бросила Кэт, словно прочитав мои мысли.       Я улыбнулась. Всё-таки она знала меня слишком хорошо. И, не заставляя больше ее (да и себя) ждать, я начала по-быстрому распаковывать подарок. Не заботясь об упаковке, я скорее ее разорвала и достала толстую записную тетрадь с надписью «Не забывай нас!».       — Ну, как? Нравится?       На мои глаза навернулись слезы.       — Да. Очень, — ответила я, листая свой подарок и рассматривая наши фотографии и подписи под ними. Я благодарно посмотрела на подругу, которая стояла и широко улыбалась, радуясь моим эмоциям.       — Я подумала, что это будет очень хорошей памятью о нас. Я оставила парочку свободных листиков, чтобы ты сама делала остальные записи.       — Спасибо. Я обязательно их заполню, — и опять обняла Кэти.       Мы так и стояли, крепко обняв друг друга, наслаждаясь последними минутами общения, пока не услышали стук каблуков по каменной дорожке. По торопливому шагу было понятно, что это вернулась мама.       — Здрасте, миссис Грин, — поприветствовала ее Кэти, мило улыбнувшись, но та даже на нее не взглянула.       — Доброе утро, Кэтрин. Ты пришла попрощаться с Евой? Как раз во время, мы уже собираемся выезжать, — оповестила ее мама, предавая мне по пути в машину забытую вещь. По ее лицу опять текли слезы, но она тщательно пыталась их скрыть. Видно, по дороге ей снова попались мои детские фотографии, и на нее нахлынули воспоминания. Интересно, я так же буду себя вести, когда мои дети уедут учиться? Скорее всего, да. Все настоящие любящие матери ведут себя так.       — Ева, уже десять. Если ты планируешь остаться, то я только «за». Но потом не надо ходить всю неделю с грустным выражением лица, — предупредила мама, садясь в машину, и завела мотор.        Я кивнула ей в ответ и тяжело вздохнула, переводя взгляд на подругу.       — Ну? Думаю, пора прощаться, — попыталась изобразить на лице что-то похожее на улыбку Кэти.       — Думаю, пора.       Попрощавшись с ней, я положила ноутбук и свой подарок в рюкзак и побежала к машине.       — Обещай звонить и писать, — крикнула Кэти, когда я залезла в машину.       — Хорошо. Обязательно, — кивнула я и закрыла дверь.       Машина тронулась. Открыв окно, я высунула руку и помахала подруге. И когда она исчезла из поле видимости, я закрыла окно и устроившись поудобней в кресле достала свой подарок.       — Это от Кэти? — спросила мама, внимательно смотря на дорогу.       — Да. От нее, — ответила я, рассматривая нашу с ней совместную фотографию, где мы сидели на ступеньках ее дома и смеялись. Под фотографией была подпись: « Мои соседи нас точно никогда не забудут». Я улыбнулась и не заметила, как по моей щеке скатилась одинокая слезинка и упала на страницу блокнота. Закрыв подарок, чтобы не разреветься окончательно, я положила его обратно и уставилась в окно, рассматривая мелькавшие деревья за окном.       Добрались мы до вокзала быстро. Мама и я всю дорогу ехали молча. Тишину нарушали лишь шум машин, мчавшихся по трассе и старое радио, в котором, как назло, крутили грустные песни. Видно, сегодня все захотели поиграть с моей выдержкой слез.       Выйдя из автомобиля, мы взяли чемоданы и пошли на вокзал. Купив билет, мы вышли на платформу. Мне хотелось начать какой-нибудь разговор с мамой. Чтобы она надавала мне советов про деньги и документы, про то, как важно правильно выбирать приятелей, но она, словно была не рядом со мной в этот момент. Мама стояла, вцепившись в свою голубую сумку, как в щит и, не открываясь, смотрела в одну точку.       Вдруг раздался голос из громкоговорителя: «Поезд Вашингтон - Нью-Джерси подъезжает к платформе номер семь. Всех пассажиров, просим подойти к платформе. Конец связи».       Так как мы были на нужной платформе, никуда не надо идти, поезд сам должен был к нам подъехать. Я взглянула на маму. Слова человека-громкоговорителя вывели ее из оцепенения.       Когда приблизился поезд, из его вагона вышла проводница и, мило улыбнувшись, поприветствовала пассажиров, принимая у них билеты.       — Мама, не молчи, пожалуйста, я не могу это вынести. Скажи хоть что-нибудь.       Только материнское ухо могло услышать волнение в моем голосе.       — Ева, знаешь… я, конечно, могу сейчас найти тысячу разных тем. Например, когда я шла сегодня утром с твоим ноутбуком, я наткнулась на твою детскую фотографию и думала…       — Мама, я тоже тебя люблю, — прошептала я.       Мама взяла меня за руку и крепко сжала ее. Повернуться ко мне лицом она не смела — боялась, что опять увижу ее горькие прощальные слезы.       — Мама, я буду скучать, — тихо сказала я и в последний раз обняла ее. Смаргивая слезы, мама смотрела, как я протягиваю билет женщине в синей форме. Быстро затащив свои вещи в купе, я выглянула через форточку и последний раз помахала самому родному человеку.       — Не забудь, Ева, что я буду звонить каждый понедельник в семь часов по нью- йоркскому времени! Удачи! — крикнула мама, когда двери поезда закрылись.       — Хорошо! — ответила я и послала воздушный поцелуй.       Поезд прогудел, давая понять, что отбывает и медленно начал отдаляться от платформы. От мамы.       Меня вдруг охватило острое, неожиданно возникшее желание вернуться обратно. Но я быстро поборола его, давая себе понять, что все люди проходят через это, и я ничем не отличаюсь от них. С этого времени начинается моя самостоятельная жизнь. Новая жизнь.