Мальчик - который - мой

Драко       Мерлин, как же я ненавижу Поттера! Да, такой вот я весь из себя оригинал. Все обожают его до сопливых пузырей из носа, а у меня при виде этого очкастого недоразумения просыпается стойкое желание запустить в него непростительным, или стереть придурка в порошок.       Забавно было подарить его в таком замечательном виде профессору Снейпу — может, на что и сгодился тогда, магловский выродок. На какое-нибудь особо извращенно-запрещенное зелье. Хотя, подозреваю, и тут он оказался бы бесполезен. Скорей всего, побочным эффектом для принимающих снадобье из героя было бы резкое снижение интеллекта, так как тупость Поттера слишком концентрирована, чтобы не проявить себя и здесь.       Он действительно оглушительно туп и поразительно наивен. Как он дожил до совершеннолетия при этом? Благодаря только изумляющей везучести, свойственной дуракам и героям. Поттер оказался и тем, и другим одновременно, а значит, умножил свою удачу в разы. Как этот магловский выкормыш, например, смог уничтожить великого волшебника всех времен жалким Экспеллиармусом? Благородный герой и тут не опустился до запрещенных заклинаний! Шел на верную смерть, но все равно не пожелал бросить в Тёмного Лорда Авадой. Ведь идиот же?       А то, с какой придурочной решимостью он кинулся спасать меня из адского огня? Меня! Мерзкого пожирателя смерти и вечного своего врага! Я бы и пальцем не пошевелил на его месте, а это шрамоголовое убожество, этот любитель грязнокровок и отвратных маглов, вцепился в меня, как в родного, и тащил на своей идиотской метле из огненного чистилища, жестко рискуя своей геройской задницей.       Задница, к слову сказать, у него божественная. Это я давно замечал, но когда он меня на метлу закинул и к своей спине за руки притянул, я это ещё и почувствовал. Крепкая такая, округлая. Я тогда, несмотря на то, что меня всего трясло от пережитого стресса, сумел нехило так возбудиться. Разве это нормально? Вокруг огонь бешеный, копоть, гарь, а я кое-чем о его великолепную задницу почти трусь и млею, как третьекурсница!       Почувствовал он или нет мою эту заинтересованность — не знаю. Но после, я иногда стал ловить на себе его задумчивые взгляды. Хотя, возможно, я ошибаюсь. Поттер по своей рассеянности мало что замечает, а его привычка бездумно елозить глазами где придется — еще одна из причин, почему мне хочется сделать с ним что-нибудь гадкое!       Да и чего бы ему на меня смотреть? Он же меня на дух не переносит. У нас это взаимно, но… у меня есть одна слабость. Малфои ценят все красивое. К сожалению, Поттер невыносимо, ошеломляюще хорош. Даже ужасно уродливые очки не скрывают этого! И я могу залипнуть на нем надолго, рассматривая его чуть пухловатые чувственные губы, правильные черты лица, эти невозможные глаза… Хоть и ненавижу своего геройского спасителя до зубовного скрежета!       То, что по какой-то странной случайности он оказался партнером моей ненавистной сущности, дела не меняет, а только ещё больше вымораживает и бесит до такой степени, что желание заехать по этой очкастой, смазливой физиономии становится просто непереносимым. Сильнее разве только желание сделать с этим великим святым гриффиндорцем что-то уж совсем непотребное.       Да, с такой же силой, с которой я его ненавижу, я жажду его поиметь. Давно. А после того, как я учуял его умопомрачительный запах в той теплице, это желание превратилось в навязчивую идею. Хочу иметь его жестко! Закинуть его ноги себе на плечи и грубо трахать, чтобы стонал и бился подо мной, чтобы умоляюще смотрел мне в глаза своими невозможными зелеными омутами… А потом развернуть его раком и с размаху вставлять ему сзади, до покраснения лапая обалденные ягодицы! Неистово вколачивать член в узкую дырку, прогибая героя в пояснице и прижимая его лохматую башку к полу, как в том офигительном сне, что привиделся мне накануне!       Яркий сон, надо сказать. Многое бы отдал, чтобы это все оказалось правдой. Ощущение этого горячего тела было настолько реальным, что мне приходится теперь постоянно накладывать заклинание отвода глаз, чтобы скрыть свои не к месту возникающие спонтанные эрекции. Горячие картинки из моего сна непрестанно всплывают в памяти и заставляют мою бедную плоть изнывать от желания. Вот и сейчас член уперся в штаны и грозится прорвать ткань брюк. Хм, я слишком увлекся. Что бы такое представить, чтобы мучительная эрекция спала? Голую Уизлетту? О, слава Мерлину, помогло!       Так о чем я? Мда… шрамоголовый. Ненавистный мой. Мальчик-пятикурсник с моего факультета, этакий эрзац-Поттер, затрахан мной уже до такой степени, что, похоже, стал меня избегать. Но что я могу поделать, если секс с этим недоПоттером не даёт мне и сотой доли того, что я испытываю, просто глядя на лохматую макушку гриффиндорского идиота и — о, ужас! — даже на его обкусанные ногти на руках. Тут уж приходится брать количеством, если качество не дотягивает. — Драко, нельзя так откровенно пялиться на героя, — шепчет мне Блейз и дергает за рукав мантии. — Его рыжая стерва уже это заметила! — Отвали, Блейзи! — Отпихиваю от себя его руку и скашиваю глаза на рыжее пятно, маячившее рядом с Поттером.       Мелкая Уизли. Хотя по габаритам мелкой её не назовешь. Она даже несколько крупнее в кости и выше своего, так называемого, парня. Грубо скроенная, плотная, веснушчатая — что нашел в ней этот придурок? Он же, по сравнению с ней, просто принц из сказки. Принц и тролльчиха. Ужасный мезальянс. И характер у девицы соответствующий. Вон как злобно пучит поросячьи глазки в мою сторону. Все-таки у Поттера нет вкуса. Да и откуда бы ему взяться у магловского отродья? А может, он с ней просто из жалости? Ведь нужно быть совсем слепым идиотом, чтобы полюбить это квиддичное нечто. Хотя, он и есть слепой идиот!       Я снова смотрю на Поттера. Он теребит в пальцах чересчур отросшую прядку смоляных волос и рассеянно прихватывает её губами. Дышать становится тяжело. Представлять свой член, плотно охваченный этими губами, я не хочу! Но гребаное воображение услужливо рисует мне такое!.. Не хочу! Нет! Мерлин, только не сейчас! Я судорожно сглатываю. Сердце бешено бухает, стремясь, видимо, проломить ребра, а член снова бодр и готов к свершениям! — Драко, не залей слюной поверхности, — хихикает Блейз, и я сдерживаю желание хорошо его встряхнуть. Иногда его излишняя проницательность просто выбешивает. Острый ум мулата может посоревноваться с моим, но до его умения докапываться до истины мне, как маглу до Мерлина. — Как, кстати, продвигаются твои дела по соблазнению объекта?       Сейчас мне хочется не просто встряхнуть моего чересчур любознательного друга, а уже приложить его каким-нибудь заклятьем. Например, потери памяти. Это истинное дитя слизеринского факультета прознало о моей одержимости этим придурком и теперь считает, что вправе давать мне советы по охмурению шрамоголового.       Например, им было предложено завоевать героя, спасая его из разных неприятных ситуаций, которые, естественно, нужно ему искусственно создать. Типа, гриффиндорское благородное сердце дрогнет, если кто-то будет заботиться о нем и выручать, когда потребуется. Не все же ему быть всеобщим спасителем! Подкинуть идиоту проблем? Да не вопрос. Уж что-что, а проблемы четырехглазому я создавать умею.       Слизеринский змей Блейзи, мы с тобой на одной волне. Я додумался до этого раньше тебя и уже сделал первый пробный шаг по охмурению идиота. Он же так восхитительно предсказуем!       На уроке зельеварения, например, все идет как по нотам. Заменить крылья златоглазки на семена кровавого лилейника не составляет труда, и глупый Поттер, даже не спросив, бухает их в зелье. Оно почти запорчено. Почти. Один волос вейлы — а у меня их, как понимаете, полно! — пара заклинаний, и все ненужное нейтрализуется. Но идиот об этом не знает и готов провалиться сквозь землю от стыда.       Снейп рвет и мечет. Наверное, и кусается не хуже Нагайны? Бедный малыш Потти, незавидна твоя доля! Но тут на горизонте возникаю благородный я. Спасаю и зелье, и этого псевдоповелителя снадобий. Благодарный изумрудный взгляд и чувство вины в глазах. Все прошло отлично! Я доволен собой. Наивный, наивный Потти… Мне он абсолютно неинтересен, но мое предательское тело почему-то считает по-другому. Может, если я его хорошенько оттрахаю, меня отпустит? — Драко! Драко, посмотри на меня, девочка моя! — с нежным придыханием шепчут мне в ухо, я наконец отмираю и, повернувшись, с размаху вбиваю локоть под ребра несносному Забини. Он шипит от боли, но тут же сдавленно хихикает. — Забини, ты совсем чокнулся? — зверею я и пытаюсь ухватить его за шею, чтобы тут же придушить, но он по-обезьяньи уворачивается и хихикает. — Какая я тебе девочка? — О, Драко! Как еще я могу перетянуть твоё ценное внимание с Поттера на себя? Только выбесить! — хитро ощеривается Забини. — Как ты думаешь, девка Уизли уже успела залезть герою в штаны? По мне, они совсем не похожи на пару. — Если и похожи на пару, то только на пару идиотов, — цежу я сквозь зубы. — Тебе какая печаль, Блейзи? Запал на рыжую, что ли? — Пф, обижаешь! Я скорей западу на задницу гиппогрифа, чем на… Не знаю даже, как назвать это сокровище! — Блейз мотает головой и картинно закатывает глаза. На влюбленного он определённо не похож. Если честно, влюбленный Забини, это что-то из разряда фантастики, — Рыжей следовало родиться парнем, вон какая мощь. Любой герой будет с ней, как за каменной стеной!       Я усмехаюсь. Мулат как всегда попал в точку. Девочек в семействе Уизли делать явно не умеют. Сестричка просто уменьшенная копия своих братьев: ротастая, толстогубая, ширококостная, малосимпатичная. То, что Поттер мог влюбиться в это чучело, верится с трудом. Но смотрит он на неё с такой нежностью, что я еле сдерживаюсь, чтобы не запустить в нее заклятье Вечно Вонючего Дыхания или еще чего похуже. — Драко, давно хочу тебя спросить — а не влюбился ли ты часом в шрамоголового идиота? — шепчет Блейз мне в ухо, неосмотрительно близко придвинувшись ко мне, и тут же получает чувствительный удар под дых. Я даже почти вижу, как из его глаз сыплются искры. — За что? — хрипит Забини, болезненно сжавшись и накладывая на себя лечебное заклинание. Хорошо, видно, я его приложил! — За то, что шрамоголовым идиотом могу называть его только я! — зло шиплю. — За то, что вообразил себе невесть что! За то… — Точно влюбился! — радостно хмыкает Блейз и предостерегающе выставляет палочку. — Драко, попробуй только ещё распустить руки! Не посмотрю, что ты мой друг! И когда, кстати, ты успел приобрести права на бренд «шрамоголовый идиот»? — Забини снова весел и доволен собой и жизнью. — Да пошёл ты, — отворачиваюсь от него, но и на Поттера больше не смотрю. — Просто хочу его трахнуть… Грязно унизить. Понял, фантазер? — Ну-ну, — едко вякает Блейз. — Только кто из нас фантазер? — он обнимает меня за плечи и дружески хлопает по спине. — Бедный мой ледяной принц. Лёд превращается в водичку? Какая жалость. Господа, мы его теряем! — последнюю фразу Забини говорит голосом профессора Снейпа, и я не выдерживаю и смеюсь над кривляниями Забини.       Я никогда долго не могу злиться на него. Ну, а то, что он несёт мерзкий бред — наплевать. Это же Блейзи. Ещё тот приколист и шутник! Не может ведь он серьёзно верить в то, что я влюблен в это убожество? * * * — Пивз! А, Пивз, лети-ка сюда! — Господин Драко Малфой, сэр? — А кто ж ещё? — Чем жалкий дух может быть полезен Вашему Сиятельству? — Помнишь о магическом долге перед моим отцом и значит передо мной тоже? — О таком забудешь… — И ты, конечно же, помнишь, что проболтавшись о моей просьбе хоть кому-то, ты исчезнешь без следа? — Можно было и не напоминать, сэр! Я знаю что мне грозит, если я нарушу магический долг, мистер Малфой! — Вот и отлично. Ну так слушай… * * *       Гарри шел в ванну старост и тихонько насвистывал веселый мотивчик. На всякий случай он накинул мантию-невидимку. Не хотелось попасться в лапы фанатов, или влюблённых в него девиц, частенько карауливших его у выхода из гриффиндорской гостиной. Был вечер субботы, и настроение было замечательным. Джинни с Гермионой срочно уехали в Нору. Предстояла свадьба Билла, и девочек вызвали помогать в подготовке к ней. Они так много и восторженно болтали о будущем торжестве, что Гарри уже практически возненавидел слово «свадьба». Когда после их отъезда наступила благостная тишина, он сделал для себя вывод, что если и женится когда-нибудь, то это будет очень и очень не скоро.       И зачем вообще жениться молодым? Такая обуза. Об этом могут мечтать только девчонки. Вон, Джинни спит и видит, когда он поведет её под венец. Делает различные намеки, рисует совместные перспективы, а сама даже не поинтересуется, испытывает ли он к ней что-то, кроме дружеских чувств. А он, к сожалению, не испытывает. Ведь даже слух о том, что Джинни является его невестой, не опровергается им только потому, что это его хоть как-то спасает от оголтелых фанаток.       Ванна моментально наполнилась горячей водой. Ароматная шапка пены магически материализовалась на её поверхности. Гарри скинул одежду и погрузился в воду. Как замечательно после тяжелого дня расслабиться в одиночестве. Около него постоянно кипела жизнь: друзья, Джинни, однокурсники, журналисты, восторженные почитатели. Ему редко удавалось побыть одному, поэтому отдых от этого бесконечного круговорота лиц он ценил на вес золота.       Несмотря на усталость, молодой организм Гарри требовал некоторой разрядки. Будь он попроще, то давно бы распрощался с девственностью и погрузился в пучины разврата. И сидел бы сейчас не в одиночестве, оглаживая член, а кувыркался с какой-нибудь миленькой красоткой.       Гребаное благородство не позволяло ему дарить надежду кому бы то ни было. Он не был влюблен ни разу в жизни. Даже в Джинни. Тем более в Джинни. За неё он готов был отдать жизнь, но впустить её в свое сердце он не мог при всем желании! Все его эмоции, связанные с любовными отношениями, были как-будто покрыты коркой льда. Может, это наследие Воландеморта? Неужели, почти всю жизнь пробыв его крестражем, он так и остался бесчувственным бревном? Таким же, каким был Тёмный лорд?       Гарри облокотился на бортик ванны. Водя рукой по вставшему члену, он попытался представить грудастую Лаванду Браун, страстно извивающуюся под ним, но этот образ его почти не впечатлил. Джинни? О, нет! Она как сестра, а это попахивает инцестом.       Вдруг перед глазами возникли серебристые глаза, ехидная усмешка, кривящая тонкие розовые губы. И руки. Эти умопомрачительные руки, которые он заметил в теплице, когда они властно давили на затылок того несчастного, зарывались в его волосах… И еще член. Большой, с аккуратной головкой, мокрый от слюны. Ах сколько на нем было слюны! Орган Малфоя даже переливался карамельными отблесками, когда мальчишка выпускал его изо рта! Движения Гарри стали хаотичными, быстрыми, напоследок он застонал и выстрелил перламутровым салютом. Осознание того, что этот салют был в честь Малфоя, каменной плитой обрушилось ему на голову. Вдруг его резко замутило, закружилась голова. Перед глазами поплыли черные круги, и Гарри потерял сознание…