Мальчик - который - мой

      Счастье ласковыми волнами плескалось у сердца, цвело внутри, окружало-окутывало тёплым коконом. А ещё почему-то сковывало движения и чувствительно давило непонятно откуда взявшейся тяжестью. Э-э… тяжестью?.. Сознание Гарри, витающее где-то между мирами сна и яви, начало постепенно проясняться. Сделав над собой невероятное усилие, он с трудом приоткрыл один глаз — чтобы тут же распахнуть их оба.       Драко…       Да, именно он, Драко Малфой — слизеринский принц и ядовитая заноза во всех чувствительных местах по совместительству, лежал с ним на одной кровати и крепко спал. Спал с безмятежной расслабленностью, живописно разметав по шёлковым подушкам белые, немного отросшие за последнее время волосы (вот оно вейловское наследие — ни у кого таких нет!) и по-хозяйски закинув на гаррино бедро свою согнутую в колене ногу.       Флёр послесонного одурения вмиг испарился, а кровь бросилась в лицо и гулко забилась в висках. Значит это не сон и они действительно переспали! Точнее, это он соблазнил, уломал и затащил Драко в постель, когда тот снова начал играть в неприступность и уже собирался выставить его из мэнора!       Гарри облизал вмиг пересохшие губы и задержал дыхание, пытаясь хоть немного успокоиться. Не получилось. Находиться рядом с парнем, от которого во всех смыслах сносит крышу, лежать практически в его объятьях, и усиленно познавать дзен при этом — нет, Гарри не был настолько героем. Дело усугублялось ещё и тем, что окончательно проснувшийся мозг принялся в усиленном режиме воспроизводить перед внутренним взором одуряюще яркие подробности вчерашнего вечера, что тоже, как бы, не способствовало состоянию безмятежности.       Вот они занимаются сексом. Жарким, горячим. Драко страстный, до мурашек нежный и правильно грубый, когда это нужно. А Гарри… А Гарри так хорошо, что ему хочется плакать от непрекращающегося экстатического кайфа и ещё от чего-то огромного и жгущего в груди.       Он, конечно, не делает этого. В смысле — не плачет. А только стонет на особо острых моментах и сжимает в объятьях Драко так сильно, что со стороны их любовный акт наверное больше похож на магловскую борьбу.       Вот Драко признаётся ему в любви. Первый раз. Первый раз за всё время, и той простой фразой из трёх слов, которую произносит каждый любящий или влюблённый! Гарри на время теряет рассудок, речь и последние остатки воли, но кто бы на его месте не потерял?       Вот они целуются уже после всего. И вскоре оба, ух, как готовы пойти на второй заход, но его любимый, его гадский Малфой не к месту, хотя и очень ожидаемо, спохватывается вдруг и включает свою обычную, заботливую шарманку: «Гарри, хватит пока одного раза», «Ты забыл, что тебя недавно чуть не уничтожила магия мэнора?», «Успокойся, детка, это может быть вредно, тебе лучше поспать сейчас…»       Поспать? Да, конечно! Гарри не сдаётся, и вот его, всё никак не желающую успокаиваться, мучительно налитую «детку» усиленно успокаивает красивая малфоевская рука. Правильно и умело так успокаивает. За-ме-ча-тель-но-о-ох…       Много времени на такое «успокоение» не требуется. Пару минут, не больше. Засыпает Гарри, судя по всему, первым. Точнее — подозрительно быстро проваливается в сон (не без участия магии упёртого слизеринца, конечно).       А теперь вот первым просыпается. * * *       Рассматривать любимого во всей его ангельски спящей красе, было немного стыдно, но очень приятно и захватывающе. Гарри и рассматривал. Любовался, сказать точнее. Красивой линией челюсти, идеально чистой кожей, жёсткими, выразительными скулами и тонкими упрямыми губами, чуть припухшими и приоткрытыми сейчас.       Гарри неожиданно вспомнил, что раньше, в период, когда они с Драко были ярыми врагами, тот абсолютно не казался ему настолько гармоничным и красивым. Малфой, как бы, и Малфой. Ну, высок и строен. Ну, довольно изящен и при этом широк в плечах — в точности как и его отец. Ну, ещё имеет девчачий цвет волос, зализанную причёску, осанку гордеца и неплохие, вроде как, зубы и глаза. Заносчивый Хорёк и самодовольный папочкин змеёныш. Ничего такого, отчего можно было бы сходить с ума.       Ничего такого, чтобы… влюбиться?       Гарри сглотнул вязкий ком в горле. Каким же он был тогда слепым идиотом!        Видимо почувствовав, что на него самым натуральным образом пялятся, самодовольный папочкин змеёныш вдруг стал проявлять признаки активности. Он глубоко вздохнул, сомкнул чуть приоткрытые губы и слегка нахмурил свои аристократически ровные брови. Гарри замер, попытался прикинуться ветошью, но это его не спасло — всё так же не просыпаясь, слизеринский спящий красавец притиснул героя ногой поближе к себе, в довершение всего, уложив ему на плечо ещё и руку.       Левую руку.        Оголённую до локтя.       Ту самую, на предплечье которой раньше красовалась метка Пожирателей смерти.       Нет, метка и сейчас оставалась на своём законном месте и никуда исчезать не собиралась, но то какой она стала теперь, после магической болезни Драко… На это стоило посмотреть.       Надо сказать, Воландеморт особо не заморачивался, ляпая на конечности подданных свою адскую печать. В смысле красоты или хоть какой-нибудь эстетики — уж точно. Метка, в виде человеческого черепа с выползающей из его оскаленного рта, мерзкого вида змеёй, издали смотрелась размазанной по предплечью чёрной грязью, вблизи — очень халтурно набитой, магловской татуировкой-партаком. Но на руке Малфоя версия тандема черепушки с пресмыкающимся выглядела совсем не так, как описывалось выше. Послеболезненные изменения в метке были настолько значительными, что узнать в ней корявое «творчество» Того-кого-нельзя-называть можно было теперь лишь с большим трудом.       Итак… Змея была словно живая. Ну, почти. Такая себе змейка-альбинос с нежно-белой и гладкой на вид чешуёй, покрывающей всё её длинное, завёрнутое в восьмёрку тело. Скалящийся череп, в раззявленой пасти которого змейка прятала свой хвост, на череп перестал походить вовсе. Тоже густо покрытый настоящими белыми чешуйками (но почему-то только наполовину и довольно неровно), он своим видом теперь скорее напоминал какой-то причудливый чешуйчатый цветок, чем что-либо иное.       Во время их с Драко вчерашнего взаимодействия, Гарри ни разу не увидел и не почувствовал, явно отличающуюся по рельефу от остальной кожи, поверхность метки. Значит на неё были наброшены усиленные антитактильные чары отвода глаз. Чары, которые Драко не обновил с утра, по той простой причине, что крепко спал. Гарри с тревогой заглянул ему в лицо. Страх быть пойманным за разглядыванием того, что явно для его глаз не предназначалось, муки совести по этой же причине, а так же горечь и боль от того, что его изнеженному блондину пришлось столько всего пережить, смешивались в его душе в гремучий коктейль. Но остановиться он уже не мог. Взгляд, словно загипнотизированный, опустился на тёмную метку (по цвету, так уже светлую) и Гарри опять безнадёжно завис, изучая её с алчным интересом.       Белая змея, выползающая из белого, чешуйчатого, но всё же, вроде как цветка — на малфоевском предплечье эта странная композиция смотрелась очень органично. Даже можно сказать — красиво. Да чего уж там — очень красиво! Маглы, увлекающиеся татуировками или каким-нибудь художественным шрамированием например, обязательно пришли бы в восторг и порвали бы себе все интересные и неинтересные места, за возможность иметь на своём теле хоть что-нибудь подобное. Гарри был готов поклясться в этом.       «Кож­ные за­боле­вания и де­фек­ты, про­яв­ля­ющи­еся в ви­де на­рывов, язв, сы­пей, фу­рун­ку­лов, по из­ле­чению пре­об­ра­зу­ют­ся в оча­ги уси­лен­ной пиг­мента­ции со зна­читель­ным из­ме­нени­ем струк­ту­ры кож­но­го пок­ро­ва (так на­зыва­емая «дра­конья ко­жа»)», — заученная наизусть цитата из колдомедического справочника всплыла в памяти.       «Драконья кожа». Несомненно, что чудная белая чешуя на изменённой болезнью пожирательской метке Драко была именно ею. Но где здесь «усиленная пигментация»? А «значительное изменение кожного покрова» где? Эти мелкие белые чешуйки абсолютно не походили на что-то уродливое и уродующее, описанное в справочнике.        Щемящая нежность вспыхнула у Гарри в груди. Смешавшись с перманентным возбуждением от близости любимого человека, от тепла его тела, от славного запаха его кожи и волос, она вылилась в горячее желание прикоснуться или даже провести губами и по змейке, и по цветку-недочерепу. Словом, наш героический гриффиндорец окончательно потерял всякую осторожность, а заодно, видимо и голову, потянувшись к малфоевскому нательному змеёнышу, чтобы осуществить свой внезапный порыв.       Его схватили за шею и без каких-либо сантиментов впечатали обратно в подушку. Затем подмяли под себя и навалились сверху, не дав ни пискнуть, ни шелохнуться. — Поттер! — с весёлым изумлением выдохнул Драко Гарри в лицо. — Ты пялился на меня, гриффиндорское чучело!       Дыхание у Драко даже после сна оставалось чистым и свежим, впрочем, как и у всех магов и полукровок, не включая маглорождённых, конечно. Для поцелуев, сразу же после пробуждения, это было в самый раз. А засосать рот этого сероглазого засранца хотелось так, что не было уже никаких сил терпеть. — Имею право пялиться на кого захочу, тем более на собственного парня! — задиристо выпалил Гарри, героически загоняя свои желания поглубже и внутренне обмирая от масштаба собственной наглости. Присваивать Малфоя, называть его своим, из-за одного бурного траха и одного не менее бурного петтинга накануне, он не имел никакого права. Тем более, что отрицательный опыт имелся. Драко мог снова оттолкнуть его от себя, сделать вид, что их восхитительное занятие любовью было лишь ни к чему не обязывающим сбрасыванием сексуального напряжения, а признание в любви — ничего не значащими словами, сорвавшимися с языка, в пылу предоргазма. — Гарри, я не хочу…       Драко скосил глаза на тёмную метку на своём предплечье, лицо его судорожно дернулось, закаменело, тело тоже налилось напряжением, он с горьким каким-то отчаяньем взглянул на Гарри и начал неловко сползать с него.       Как Гарри удалось броском перевернуть крупного и совсем не легкого Малфоя на спину и завалить его таким образом обратно на кровать, он и сам объяснить не мог. Но, тем не менее, как-то удалось. — Чего ты не хочешь, Драко? — теперь пришла очередь Гарри наваливаться на растерянного слизеринца и жарко дышать ему в лицо. — Не хочешь быть моим парнем?       Драко молчал.       Молчал и смотрел на нависающего над ним героя всё тем же затравленным, отчаянно несчастным взглядом, словно шёл на эшафот, или собирался вот прямо здесь же на месте скончаться. Но ещё в его прекрасных серых глазах горело и билось то, что Гарри видел в них постоянно и раньше, но не разрешал себе верить в то, что видел, и то, что он не спутал бы теперь ни с чем и никогда.       Это была любовь. Самая настоящая, трепетная, горькая, выстраданная любовь к нему, к обыкновенному, в сущности, парню. — Я не хочу портить тебе жизнь, Гарри…       ОГРОМНАЯ ЛЮБОВЬ, хвосторога тебя дери, слизеринский ты гаденыш!!!       Как Гарри сдержался и не отвесил своей упёртой блондинистой любви хорошую оплеуху, он тоже не понял. Наверное, сказалась его героическая выдержка и титаническое терпение.       Но и его терпение было всё же небезграничным.       Взяв лицо Драко обеими ладонями, Гарри наклонился, слегка помедлил, и вдруг мягко засосал слегка приоткрытые, неожиданно податливые губы слизеринца. Пару секунд поигрался ими и так же мягко отпустил.       Так хотелось сделать уже очень давно и отказывать себе в этом желании он больше не мог и не хотел, если честно. — Неужели ты до сих пор не понял? — прошептал Гарри, одуревая от своей смелости и вида распростёртого под ним, всё ещё растерянного, но уже явно начинающего заводиться парня. Не сдержавшись, он снова повторил короткую сладкую игру с его губами, но теперь уже с большей интенсивностью. Оторвавшись от этой завораживающей и возбуждающей игры, он ут­кнулся но­сом в малфоевскую лож­бинку меж­ду пле­чом и ше­ей, с наслаждением вдох­нул за­пах ко­жи, тягуче медленно про­вёл язы­ком Драко по шее и ле­гонь­ко при­кусил ему мочку уха.— Без тебя у меня нет жизни, Драко Малфой. Ведь моя жизнь — это ты…