Мой брат Мин Юнги

      Хосок попивал свой любимый коньяк, вальяжно развалившись на мягком тёмно-коричневом диванчике за небольшим столиком уютного бара. В отличие от друга Юнги сидел скованно, периодически поправляя блондинистые волосы, будто проблема таилась в них. Отчасти, так и было, ведь в светлой голове находился мозг, в котором вот уже несколько дней главенствовали далеко не светлые мысли. Чон обречённо взглянул на парня, явно устав от продолжающегося разговора «про себя».       — Шуга, мы, конечно, близки, но мысли я ещё читать не научился, — справедливо заметил рыжий.       — Знаешь, а порой кажется, что ты овладел этим искусством уже несколько лет назад, — иронично ответил Мин, — просто держишь от меня в тайне.       Хосок заливисто засмеялся, отчего добрая часть посетителей бара недовольно покосилась на нарушителя спокойной атмосферы. В заведении играла приятная мелодия, позволяющая расслабиться, а неожиданный гогот портил весь настрой на отдых. Одним кивком извинившись перед всеми, Хо продолжил уже тише.       — Чувак, серьёзно. Таким побитым я тебя не видел со времен динозавров. На планету что, снова летит огромный астероид?       — Да лучше бы он, — измученно протянул Юнги.       — Ты расскажешь сам, или мне тащить орудия пыток? — рыжий взял бокал друга, наливая туда крепкий напиток практически до краёв. Когда стакан с жидкостью стоял под самым носом блондина, на поверхности неожиданно появились круги, быстро разбегающиеся от центра к краям, на что Хосок тактично решил не обращать внимания: захочет — скажет сам. Облокотившись о спинку дивана и закинув правую ногу на левую, парень продолжил не спеша попивать алкоголь.       — Хо, я дебил, — с резким выдохом начал Юнги. Чону хотелось ответить что-то вроде «Я знаю», но для подобных шуток было не подходящее время. Мин поднял голову и взглянул на друга. В глазах читалось отчаяние, — понимаешь? Самый настоящий дол-бо-ёб. Я ведь знал, прекрасно осознавал, что Йерим стоит держать подальше от себя. Но нет, приспичило же! И когда всё пошло по пизде? Когда я спас её от Намджуна? — Юнги поднял бровь, будто ожидал ответа от Хосока, но потом сам же продолжил. — Да даже если так, то ничего не стал бы менять. Представляешь? Самое страшное, что я ничего, ничего! Не стал бы делать иначе, даже зная, к чему приведёт всё… Как я мог просто бросить мелкую там, чтобы этот гад её изнасиловал? Или не извиняться, чтобы она продолжала чувствовать себя виноватой из-за тупого спора? Я просто не мог поступить иначе…       — Юнги, ты поступал правильно, — спокойно проговорил Чон, — ты всегда защищал её. Любой ценой.       — Да, но я делал это тайно, не сближаясь с ней! — Воскликнул Мин, отчего посетители снова недовольно взглянули на их столик. — Вот она — моя ошибка. Нужно было и дальше строить из себя холодного бессердечного брата. А что сейчас? Мы напились, и она меня поцеловала. Хо, поцеловала! Я даже не знаю, что хуже. Что нас спалил отец, и я очень сомневаюсь насчёт «незнания мамы»? Что мелкая всё забыла? Или что мне чертовски понравилось, и я хочу повторять это снова и снова? — Блондин снова схватился за волосы, оттягивая их в разные стороны. — Конечно, я сделал всё, чтобы ни мама, ни Йерим не узнали о произошедшем, чтобы всё осталось, как было. Но как же я? Почему всегда должен страдать я один?       — Юнги, — Хосок нагнулся к другу, в знак поддержки похлопывая того по плечу свободной рукой, — я думаю, что пришло время рассказать ей. Ты не можешь прятать свои чувства вечно. К тому же, может у неё тоже появилась к тебе симпатия? Ты сам мне рассказывал, как мило она ревновала тебя к Соён. Я думаю, что это лучше, чем мучатся от «неправильной» любви к тому, кто даже не является тебе родственником.       — Что-то я очень сомневаюсь в этом, — проговорил в подушку блондин, бессильно валяясь на кровати и вспоминая последний разговор с Хо. Сегодняшняя ночь снова прошла без сна. Пора с этим кончать, а то скоро Юнги со своей и без того бледной кожей будет скоро похож на труп. Пытаясь в очередной раз заснуть, Мин уже закрыл глаза, как вдруг дверь в его комнату распахнулась и громко ударилась о стену.       — Юни… — всхлипывала мама, подбегая к сыну и падая у кровати на колени, — Юни! Йерим пропала!       — К-как? — тут же вскочил юноша, шокировано поворачиваясь к женщине. Та сидела на полу, держа в руках листок, и плакала уже навзрыд.       — Она… Она написала это, — протянула Керин письмо. Юнги поднял мать с пола, предлагая всё же сесть на кровать. Когда она присела рядом, тот взял в руки бумагу и принялся читать:       «Дорогие мои мама, папа и Юнги.       Я не знаю, как лучше начать. Мысли путаются, но я попробую. Я очень благодарна за эти 17 лет, что вы воспитывали меня, содержали и любили, как свою дочь и сестру. Сейчас, зная всю свою историю, я чувствую огромную вину перед всеми вами и такую же сильную благодарность.       Мама, мне очень жаль, что твоя подруга погибла так трагично, но ещё больше мне жаль, что из-за меня ты вынуждена каждый день вспоминать тот ужасный день. Ты — человек, которого я люблю больше всех, а потому я не хочу, чтобы ты страдала.       Папа, ты дал мне многое, научил ценить окружающие нас вещи и подарил множество бесценных моментов.       Дорогие мои, любимые родители. Даже не являясь вашей дочерью по крови, я всегда чувствовала вашу любовь и заботу. Вы всегда были, есть и будете для меня родными папой и мамой. Пожалуйста, не вините себя ни в чём, ведь я поступила бы также. Я правда очень… Очень благодарна вам за всё то, что вы сделали для меня и продолжаете делать до сих пор.       Юнги… Прости меня. Сейчас, оглядываясь на наше прошлое, я понимаю тебя. Понимаю, почему ты так ко мне относился. И я правда благодарна, что даже так ты продолжал всегда защищать меня, не требуя ничего взамен. Мне правда неимоверно больно от того, что я стала виной всему произошедшему в твоей жизни. Не знаю, сможешь ли ты меня простить…       Пожалуйста, не ищите меня. У меня есть достаточно денег для существования, и я ни в коем случае не отказываюсь от вас: подобное было бы просто бессовестно по отношению к вам. Мне просто нужно немного времени… Побыть одной и всё обдумать. Не звоните в полицию, моим друзьям и мне. Пожалуйста, проживите это время как семья, в которую я так нагло вошла по воле случая.       Люблю вас! И… Простите меня…»       Юнги ещё не успел дочитать письмо, когда скупые слёзы потекли одна за другой из его стеклянных глаз. Женщина обняла сына и ревела, изредка постанывая. Вот она — цена правды. И спрашивается, всегда ли лучше быть абсолютно искренним со всеми, ведь не просто же так придумали фразу «ложь во благо»? Выходит, что зачастую правда — зло, рушащее жизни?       — Она не могла далеко уйти, я найду её, — Мин решительно поднялся с кровати, направляясь к выходу и по пути набирая отца. Когда мужчина взял трубку, юноша попросил вернуться домой как можно скорее, чтобы не оставлять одну горюющую женщину.       — Юни, ты куда? — следом бежала Керин, рукавами вытирая стекающую солёную жидкость.       — На кухню, налью тебе воды и подожду, пока вернётся папа, — пояснил блондин, пытаясь скрыть собственные слёзы, — потом поеду искать эту чокнутую.       — Не называй её так! — Воскликнула мать, хватая сына за рукав белой кофты. — Ты же знаешь, что Йерим сейчас тяжело!       — А нам? — Юнги развернулся лицом к женщине, выхватывая свою руку. — Она подумала о том, как тяжело будет тебе? Отцу? Мне? Нет, она просто сбежала, написав несчастное письмецо! Любит… Ага… — парень взглянул в стеклянные глаза напротив и тихо добавил, — Прости… Я… Я тоже переживаю. Очень.

***

      Первым делом блондин позвонил Сыльги и Тэхёну, чтобы узнать, не сообщала ли сестра чего. К сожалению, ничего путного выяснить не удалось, а потому приходилось тщательно патрулировать улицы с глупой надеждой, что последняя где-то здесь. Радовало одно: девушка написала о возвращении. Правда надежда была какой-то смутной, а всю душу истерзали злобные кошки, то и дело коварно подбрасывая мысли, что случилось что-то плохое.       — Сука! — в отчаянии закричал Юнги в машине. Сегодня суббота, а значит, она не пошла в универ. У друзей тоже не останавливалась, и сейчас утро… Теоретически Йерим могла быть где угодно: в магазине, метро, библиотеке, общественной бане… Точно!       Парень остановился на обочине, выискивая на картах ближайшие бани. Найдя в итоге несколько подходящих, не медля отправился туда, попутно вызванивая Хосока.       — Да? — сонно ответил друг.       — Поднимай наших, мелкая пропала, — сходу скомандовал Мин. Чон понимающе сбросил трубку, после чего сообщил информацию Чимину и Сокджину, а те в свою очередь — Тэхёну, Чонгуку и ещё нескольким дружкам.       Целый день тщательных поисков не привёл ни к какому результату, а потому Юнги отправился в последнее место, куда именно вечером она могла поехать: тот самый холм, куда однажды он привёз девушку на мотоцикле.       — Блять! — Снова воскликнул парень, когда и здесь её не обнаружил. Он сел на траву, обессиленно облокотившись о машину. — Где ты?

***

      Йерим сидела напротив яркой картины, битый час пытаясь вникнуть в её смысл, но мозг строго пресекал любые попытки. Слева от неё покоилась наскоро собранная дорожная сумка с вещами, а в наушниках играла грустная мелодия. Шатенка напрасно думала, что музей D поможет хоть как-то расслабиться и прийти в себя от шокирующей информации. Поняв, что ловить здесь нечего, Мин встала и направилась в другой зал с не менее яркими инсталляциями, которые своими цветами больно резали глаза, заставляя слезиться. Или дело не в свете?       Есть не хотелось совершенно, как и всего остального. Телефон выключен с самого утра, а это значит, что девушка не могла посмотреть, сколько сейчас времени, ведь часы из-за спешки оставила дома. Плетясь, она покинула серо-бежевое здание музея, направляясь куда-то в неизвестность. Хотя, если так подумать, всю свою жизнь человек идёт в неизвестность, ощущая всю неопределённость и бесцельность своего существования лишь в определённые моменты. В моменты, когда хочется что-то изменить, но он слишком бессилен, чтобы противостоять целому миру.       — Приходите на выступление известного американского пианиста! — зазывала какая-то женщина около филармонии. Йерим безэмоционально взглянула на флаер, что всунули прямо в руки. Ладно, если деньги с концерта пойдут на благотворительность, может, хоть так от тебя будет толк?       — Один билет, пожалуйста, — сухо попросила шатенка продавца.       — Вам на какое место? Можете выбрать на… — не успела вежливая девушка закончить фразу, как Мин ответила:       — Любое.       Признаться, она даже не вслушивалась особо в музыку, хотя могла точно сказать, что играет пианист на высшем уровне. Вероятно, должно быть стыдно за подобное неуважение к исполнителю, но кому какое дело, если на неё во всём этом зале не смотрит никто? И весь наш мир — концертный зал, намного больше, но с той же сутью: кто-то на сцене блистает, а все остальные заворожённо следят за любым его действием, восхищаясь даже обычному вздоху. И среди этих остальных, в этой толпе, умышленно затемнённой искусным директором по освещению, куча людей со своими проблемами и ранами. Люди, до которых никому нет дела, даже если прямо сейчас кто-то из них умрёт — никто и не заметит. Это же не сцена, где малейший удар мизинчиком о ножку стула тут же разлетится по всему миру в новостных сводках под самыми громкими заголовками. Тут всего лишь зритель, которому уготована лишь одна роль — смотреть за жизнью других, более влиятельных и ярких людей.

***

      Уже два дня проводила в общественной бане в каком-то неизвестном райончике. Телефон до сих пор ни разу не включая, Йерим боялась увидеть, сколько же уведомлений посыпется, как только устройство загрузится. Он вообще может взорваться при подобных ситуациях?       Тем не менее, поедая очередное варёное яйцо, девушка поняла, что скучала по всем, а в особенности по Юнги. Этот брат парниша всегда являлся для неё кем-то выше, до кого в жизни не достать, а теперь разом открываются абсолютно все карты, полностью обнажая душу блондина. Девушке стало по-настоящему жаль парня, считавшего большую часть жизни себя ненужным собственным родителям. Тем не менее, он вырос прекрасным человеком, который относился к ней всегда, как к родной сестре. А Йерим даже здесь прокололась: влюбилась в Юнги. Да, сейчас она наконец это поняла. Вся ревность, что терзала душу и портила настроение, вся та жажда внимания со стороны Мина — так глупо.       Чуть успокоившись, всё чаще думала о звонке Сыльги или Тэхёну. Может, и правда стоит позвонить подруге?       — Сыль… Это я, — на следующий день Йерим всё же решила выйти на связь, но пока только с ней.       — Йери! Боже, — закричала прямо в трубку Сыльги. По звукам шатенка догадалась, что девушка выбежала из аудитории, — это правда ты! Я так волновалась! Где ты? Я приеду!       — Сыльги, пожалуйста, — тихо начала Мин, — можешь не говорить никому? Сейчас я не хочу никого видеть… Только тебя…       — Хорошо, солнце… Только скажи, где ты! — рыжая уже вовсю бежала из университета на улицу, снося по пути всех и вся. Девушка сообщила адрес своей подруге, в душе испытывая некоторое облегчение, потому что понимала: в этом концертном зале за неё следят сидящие рядом.

***

      Ким Тэхён 15.04       «Йерим вышла на связь. Видел, как Сыльги выбегала из аудитории, крича её имя»       Юнги прочитал входящее сообщение и выдохнул впервые за несколько дней чуть свободнее. Она жива. Скоро он найдёт Йерим.       «Нужно узнать, где она»

***

      — Ты никому не рассказала? — первым делом поинтересовалась шатенка, увидев подругу.       — Даже под страхом пыток не сказала бы! — обижено пробурчала Сыльги, после чего захватила Йерим в плен крепких объятий. Та даже услышала хруст своих костей и, совсем немного, всхлипывания подруг. Весь следующий час Мин делилась с подругой накопившимися мыслями, а та заботливо ловила каждое сказанное слово, про себя радуясь, что наконец увидела свою самую родную душу. После завершения рассказа, уже не скрывая слёз, девушка обняла сидящую напротив, и тихо шептала:       — Всё хорошо, я с тобой. Я с тобой. С тобой.

***

      — Чёрт, — ругался Юнги, ведь теперь кроме Йерим не отвечала ещё и Сыльги. Тэхёну и Чонгуку отследить, куда же направилась подруга, так и не удалось, а это значит, что искать придётся уже двоих. Тем не менее, чувствовалось некое облегчение: она уже не одна. Конечно, Мин хотел быть тем, кто успокоит шатенку, покажет, что ничего не изменится до тех пор, пока она сама этого не захочет. Хотел предложить своё крепкое плечо и впервые за долгое время честно и открыто рассказать о своих чувствах. Хотел извиниться и обнять. Он скучал и сожалел так, словно уже никогда больше не увидит её, и это его убивало.       Каждый чёртов вечер он приезжал на тот самый холм, надеясь, что однажды всё же увидит Йерим там. В любое время суток, когда шёл дождь, Юнги выбегал на улицу с зонтом, разъезжал по всему Сеулу, боясь обнаружить девушку мокрую, беззащитную, одну.

***

      На седьмой день после пропажи, Мин уже по обычаю направился к холму. Надежды почти не осталось, но та всё ещё продолжала бороться, светить скромным, еле заметным огоньком, согревающем душу. Рассекая по дороге, блондин обдумывал гипотетическое местоположение "мелкой", всё больше отчаиваясь.       Вдруг, подъезжая к холму, юноша заметил небольшое шевеление на склоне.       — Йери! — прошептал парень, покидая наспех остановленную машину. Он подбежал к месту, где заметил движение, но с огромным разочарованием признал для себя, что это был лишь кролик. Медленно поднимаясь к самому верху, Юнги думал, слишком часто он делал это в последнее время. Снова наверху дразнит его это дикое мелкое животное.       — Ненавижу кроликов, — пробурчал Мин, даже не заостряя внимания на шевелении. Как вдруг, с огромным удивлением для себя заметил, что у этого животного уж слишком большие ноги. Осторожно приблизившись к неопознанному существу, блондин замер.       Девушка лежала на траве, закрыв глаза и подложив руки под голову. Справа от неё лежала потрёпанная сумка.       — Йерим… — не поверив своим глазам, прошептал парень. Он присел рядом, любуясь. Как давно он не видел шатенку. Кажется, вечность? Прошла всего неделя, но дни явно тянулись больше, чем стандартные 24 часа. Мин открыла глаза, решив посмотреть на небо и сморгнуть немного слёз.       Однако вместо звёзд она уже несколько минут наблюдала лицо своего лже-брата.       — Мне уже мерещится, — усмехнулась та и снова закрыла глаза, решив убрать назойливую галлюцинацию. Поняла, что Юнги и правда сейчас здесь, девушка лишь тогда, когда холодная капля приземлилась аккурат на её щеку. Снова открыла глаза.       — Мелкая! — уже громче сказал Мин.       — Юн? — она всё ещё не могла поверить. В тайне надеясь, что именно он станет тем, кто найдёт. Найдёт именно здесь, ведь это место столько значило для него, а теперь и для неё. Йерим поднялась, не отрывая взгляда от парня. Тот быстро осмотрел шатенку, боясь увидеть хоть какие-то повреждения.       — Мелкая! — крикнул он, после чего крепко обнял. В тот момент Мин поняла: Юнги — её дом. Дом, от которого та бежала всё это время. Тот, без кого не может дышать, кто принёс больше всего боли и счастья. Тот, кого Йерим любила всю свою жизнь.       — Братик, — улыбнувшись, тихо произнесла шатенка.       — Нет, — положив свои руки на её щёки, строго произнёс он. Блондин ещё раз взглянул в стеклянные глаза напротив, отчего сам чуть не расплакался как девчонка, после чего медленно, неуверенно, но невероятно нежно прикоснулся к губам напротив.       — Мой брат Мин Юнги, — улыбнувшись в поцелуй, подразнила младшая. Парень недовольно шикнул, втягивая её в новый, более глубокий и страстный поцелуй.