Я с тобой

      Закончив, она спустилась в кухню. На кухне была только Мэлоди. Она мыла посуду, напевая какую-то мелодию, что была известна только ей.       Не зная от чего, Мэйбл постеснялась издать хоть какой-нибудь звук и потому просто стояла в дверном проёме. По её мнению, всё звучало так гармонично: мычание Мэлоди, звуки воды из крана и посуды, удары капель на окно, бушевание ветра… Всё это заставляло чувствовать некий комфорт, который может испортить старый скрипучий пол.       Мэй обратила внимание, что Мэлоди ничуть не изменилась: всё так же среднего роста и тяжелого телосложения, со светлым цветом кожи, выделяющимися губами и всё такие же волнистые светло-каштановые волосы, что не аккуратно собраны в низкий хвост.       — Долго собираешься стоять у дверей? — прошептала девушка тихо, но слышно, всё так же подпевая свою мелодию.       Ничего не ответив, зеленоглазая подошла к шкафу, открыла его и достала оттуда стакан, а после спросила:       — Будешь чай?       — Нет, спасибо, — услышав ответ и кратко кивнув, Мэйбл налила себе чай и села за стул. — Пьёшь без сахара? И без сладкого?       — Да. Без сахара и без сладкого можно наслаждаться вкусом и запахом самого чая.       — Оу, ясно… — в комнате повисло молчание. Мэлоди больше не пела, а Мэйбл дула в стеклянную чашку. — Мэйбл… как думаешь, настроение влияет на погоду или погода влияет на настроение?       — Я думаю, ничего ни на что не влияет. Всё и все независимы. Просто… Так скажем, взаимосвязаны. И знаешь, — зеленоглазая посмотрела на потолок. — Как по мне, лето не начинается датой по календарю, оно не подчиняется даже прогнозам погоды. Лето вливается и заполняет всю тебя! Лето можно видеть, брать с людей: солнце с веснушек и ярких волос, как у тебя; море в голубых глазах; жару с объятий, — пока она задумчиво с улыбкой перечислила всё это, русоволосая закончила с посудой. — Ты так не считаешь, Мэлоди?       — Ты стала философски рассуждать. А я помню, какой ты была веселой и оптимистичной пару лет тому назад, — она тут же запнулась. — Ой, Мэй, прости, я…       — Ах, ничего. Правда-правда. Думаю, нужно перестать грустить. Этим я и вас огорчаю. И родителей этим… Не вернуть.       Мэлоди медленно обняла Мэй сзади, положив подбородок ей на голову, пока та допивала чай, а когда закончила, то шатенка положила руки на её руки. Так они стояли не долго, а затем разошлись по комнатам, пожелав спокойной ночи. Кто-то пошёл спать, а кто-то размышлять всю ночь…       Обнять кого-то, это значит пригласить этого человека в свой мир. Это значит надеяться, что человек забудет свою печаль в твоих руках. Это значит надеяться, что он или она перестанет плакать от горя и грусти. Когда вы обнимаете другого, это значит, что вы хотите заключить в объятия жизнь того человека.

* * *

      Четыре часа утра. Мэйбл до сих пор не спит. В хижине и на чердаке настолько тихо, что практически отчетливо слышно её дыхание. Она сидит на кровати, укутавшись в теплый плед. А затем, с трудом выйдя из объятий одеяла, на цыпочках, чтобы не разрушить тишину, с легким скрипом открывает окно. На горизонте уже виднелся голубоватый оттенок, а свежий воздух так и бился в комнату, наполняя её запахами берёз, дуб, сосен, елей и… Сирени? Один из её любимых запахов, что она может отличить среди тысячи.       — Было бы неплохо выпить чаю, — неожиданно приходит эта мысль в голову       Всё так же на цыпочках Мэйбл отходит от окна. Пол противно скрипит, что заставляет её нервничать. И больше всего зеленоглазая волновалась на старой лестнице, ощутив себя ниндзей. Но наконец она пробирается на кухню и подумав, что чайник сейчас шумел бы намного громче автомобиля, шатенка выбирает попить воды и ещё немного посидеть в темноте и в тишине, не разбивая очарование уходящей ночи. Потому она усаживается на стул напротив окошка и смотрит в его сторону. Там, снаружи, под тенью ночи, практически ни души, но иногда покрикивает одинокая ворона и виднеются олени. А ещё не тихое, но и не заметное, всем привычное пение сверчков и сов. И редкий лай собак, а может волков…       — Мэйбл? Что ты делаешь в это время? — послышался нежданный шёпот сзади, от чего девушка вздрогнула.       — Дядя Форд?! Тот же вопрос могу задать и тебе! — тихо вскрикнула она, а затем томно вздохнула.       — Мой день начинается с четырёх утра, — ответил Форд своей внучатой племяннице, отодвинул стул напротив и сел на него. — А теперь отвечай на мой вопрос, но не думай увиливать от ответа.       — Ну… Я не спала… То есть, я заснуть не могла… — отвечая, шатенка почесав затылок.       — Почему?       — Ах… Ну… Начну с того, что раньше мне снилась всякая ерунда. Будто бы обитающие в йогуртах бифидобактерии вступили в сговор с тараканами в ванной, чтобы завоевать всю галактику…       — Знакомо, — прервал её Пайнс с серьёзным лицом.       — Так и не досмотрев финал их схватки, я просыпалась. Таких нелепых снов было много, а потом мне начало сниться, что меня засасывает в огромную дыру и я в ней пропадаю. И подобных снов было много. Но… теперь мне снится, что я рассыпаюсь на тысячу кусочков. Раньше я просыпалась… даже если просыпалась не сразу, но быстро. А теперь, просыпаясь, я боюсь, что мне будет не хватать кусочков себя. Это странное ощущение. От этого меня бросает в дрожь… Поначалу, просыпаясь от кошмара, я чувствовала облегчение, что это был всего лишь сон, но, — на ее лицо появилась ухмылка, — вскоре начала думать, что жалею о том, что это не реальность, так как реальность намного хуже, чем кошмар в моем сне. Хотя, реальность — это тоже сон, от которого мы никогда не пробуждаемся. Ха-ха… Помниться, что Шифр говорил: «Реальность — иллюзия, вселенная — голограмма. Скупайте золото. Пока»… Но всё равно мне страшно спать одной в комнате. И потому я спала в одной и той же комнате с мамой. Чувство того, что за мной кто-то наблюдает, не исчезает, а иногда мне даже кажется, что я ощущаю чьи-то прикосновения.       — Не волнуйся. У меня было тоже самое. Ощущения запутанные, но похожие. Это пройдет. Не беспокойся, — на эти слова Мэйбл лишь улыбнулась и кивнула. — Ну, тогда я пойду в лес.       — Сейчас? Так рано?       — Да.       — Дядя, а в лесу есть сирень?       — Да.       — Можно я с тобой пойду? А потом пойдём туда, где сирень?       — Да.       — Дядя… — шатенка прикусила язык, но не медля продолжила. — Ты дурак?       — Да… Нет! — и Мэйбл, забыв обо всём, засмеялась, и от этого Форд не посмел поругать её, и сам тоже засмеялся, — Ладно. Я вернусь в Хижину в час дня, а до того момента отдыхай и попытайся поспать.       — Хорошо!       Форд ушёл. Небо за окном порозовело. А время… неважно сколько. Да и зачем оно нужно?       В голову Мэйбл пришла мысль подняться на крышу и любоваться видом, как она это делала в Калифорнии, но только с пятого этажа. И поднявшись туда, она снова и снова словила себя на мысль, что здесь, в Гравити Фолз, совсем ничего не изменилось. Не считая дату и время. И никто не изменился. Не считая Мэйбл и Диппера.       Спустя полчаса любования небом, зайдя в свою комнату и снова укутавшись одеялом, девушка поняла насколько замерзла. На самой крыше ей казалось, что это просто прохладный ветерок, а теперь она понимает, что там не только ветерок. И с осознанием этого, Мэйбл Пайнс заканчивает свой вчерашний день.