Впусти в себя огонь

Уилл ворочался. Сон покинул его около получаса назад, хотя он больше беспокойно дремал, чем действительно давал отдых своему уставшему разуму. То откидывал простыню в сторону, то снова укрывал ей бедра, не зная, как ему будет лучше. Кондиционер привычно тихо гудел, спасая от засушливого лета. Дождей не было уже больше трех недель, воздух был ужасающе сухим и застоявшимся, на ветер тоже не было никакой надежды. В прохладе спальни стоило найти успокоение, но свое спокойствие Уилл потерял еще неделю назад, с момента звонка родителям. Кроме него в кровати больше никого не было, и это почему-то обрадовало парня. Было приятно знать, что не он один переживает из-за грядущего знакомства с родителями. Грэм нашарил на стене над кроватью ночник, и тот разогнал темноту своим мягким желтоватым светом. Домашние шорты обнаруживаются в просторном кресле, где он и оставил их перед сном, Уилл решает, что стакан холодной воды не повредит ему, все равно уснуть не получается. Он покачивается, все еще расслабленный после долгого лежания в кровати, колени ватные, а предметы вокруг приобретают очертания только после того, как омега надевает очки. Он специально проходит мимо кабинета Ганнибала, тот, как обычно, закрыт, хотя из-под двери виднеется приглушенное пятно света. Но свет есть и на первом этаже, каменный пол кухни приятно холодит босые стопы, пока Уилл, вытащив чашку, раздумывает, что ему больше хочется. В итоге, он долго разглядывает содержимое холодильника, пытаясь найти среди запасов еды коробку с соком. Он кисло-вишневый, обжигающе-ледяной, от него застывает рот и глотка, омега может почувствовать, как жидкость прокатывается по пищеводу и падает в желудок. Потрясающее ощущение. Тени из гостиной пытаются забрать его в свой плен, но кухонный свет успешно отгоняет их, хотя Уиллу давно не пять, и он перестал бояться темноты. Ганнибал говорит, что страх вызывает не сама тьма, а то, что в ней скрыто, долго объясняет, почему не стоит бояться этих монстров, что прячутся по черным углам, протягивая свои бескостные руки в попытке захватить очередную нерасторопную жертву. Уилл больше не боится, лишь вздрагивает, когда слышит закрывающуюся дверь, ведущую из кухни во двор. Лектер удивленно разглядывает его, уставшего и открытого, верхние пуговицы его рубашки расстегнуты. Он мягко обхватывает парня за бедра, притягивая к себе, и утыкается носом во влажный от жары висок. — Тоже не спится? — Грэм позволяет большой ладони лечь на его затылок, тянется за пальцами, разбирающими пряди его волос. — Когда я проснулся, тебя не было. От Ганнибала пахнет летней сухостью и постриженной травой, а еще еле уловимо — машиной. Уилл млеет от ласки, прижимаясь теснее и укладывая голову на обтянутое хлопком рубашки плечо. — Заработался, а потом решил пройтись, — он мягко поглаживает омегу по челюсти большим пальцем, прежде чем целомудренно коснуться губами его лба. — Ты слишком волнуешься из-за этого. Ничего страшного не случится. — А ты не волнуешься? Я рассказывал тебе о них, ты знаешь, что происходило в моей семье. Я вообще не уверен, что это хорошая идея — знакомить тебя с ними, — Уилл почти задыхается из-за всего, что чувствует. Он не просто волнуется, он в панике. Лектер жестом просит его присесть на высокий барный стул, долго возится около холодильника, пока не извлекает из его бездонных недр бутылку молока. Он согревает его в небольшом сотейнике, прежде чем поставить перед омегой стакан и с осуждением взглянуть на стоящую коробку сока. Он же запрещал ему пить что-то настолько холодное, но Уилл не слушается, словно подросток в кризисный период, бунтует против заботы. — Половина четвертого утра — лучшее время, чтобы мы это обсудили. Или мы поговорим прямо сейчас, и ты пойдешь спать, или я открою твой рот, впихну таблетку снотворного и все равно отправлю спать, — конечно, Лектер не сделает этого, не в нынешней ситуации, когда любое снотворное опасно для здоровья омеги, но, пока тот не знает об этом, угроза срабатывает. — Давай еще раз, что тебя беспокоит. Грэм насупливается, обхватывает ладонями высокий прозрачный стакан, он слишком теплый для такой жары, но спорить не смеет, зная, что может быть наказан за сопротивление. Он делает первый глоток и вопросительно смотрит в сторону плетеной тарелки с имбирным печеньем. Лектер кивает и подталкивает тарелку к парню. Ему двадцать пять, а ведет себя на все десять. Это раздражает и забавляет одновременно. Уилл отгрызает у имбирной звезды все углы, делает еще глоток молока, прежде чем начинает говорить. — Они будут в бешенстве из-за того, что я больше не тот, кем они меня делали, — он неопределенно движет ладонью вдоль своего тела, будто Ганнибал должен сам все понять, а потом неучтиво указывает на мужчину пальцем. — А еще они будут в бешенстве из-за тебя. Ты на два года старше моей матери и на три младше отца. Я даже боюсь представить выражение их лиц, когда скажу об этом. Я приведу в дом мужчину, который годится мне в отцы. Маму хватит удар. Я бы очень хотел верить в то, что все будет нормально, но я знаю их. Нормально ничего не будет. Лектер вытягивает руку, переплетает их с Уиллом пальцы, вселяя немного своей уверенности в этого растерянного мальчишку. В повисшей тишине отчетливо слышен цокот когтей Уинстона, пришедшего из гостиной на запах печенья. Грэм широко улыбается, отламывает половину и протягивает псу под тяжелым взглядом мужчины. Он не может удержаться, чтобы не ответить на это улыбкой. Ганнибал бессовестно отпивает сок прямо из упаковки, не желая вставать за чашкой. — Если что-то пойдет не так, мы вежливо попрощаемся и уедем домой. Разве я когда-нибудь давал тебя в обиду? — альфа смеется тихо и низко, Уилл трет метку на шее и издает тихий смешок. — Тебе нужно отдохнуть, поднимайся в комнату и поспи. Не заставляй меня добавлять в твое молоко ничего такого. — Пойдешь со мной? Уилл надеется, потому что заснуть в одиночку всегда сложнее, чем с Лектером. Постоянное непоколебимое спокойствие мужчины обычно передавалось и ему, он нагло пользовался этим еще во время учебы в университете, чтобы не растерять остатки самообладания перед экзаменами. Ганнибал неспешно убирает со стола и моет стакан, чтобы поставить его на место, в шкаф со стеклянной дверцей. — Как только закончу. Мне осталось дописать конец статьи, чтобы освободить все выходные для тебя, — Уилл почти мурчит от формулировки. Ему нравится, что сегодня альфа жертвует своим сном, чтобы провести с ним следующие два дня. — Ты неважно чувствуешь себя в последние дни. Мне стоит поговорить с Джеком, чтобы он меньше загружал тебя этими мерзкими материалами по делу Леймана? Я не говорю, что ты плох, но двадцать пять — не лучший возраст, чтобы смотреть на настолько мертвые тела. — Вот только не надо разговаривать с мистером Кроуфордом, — Грэм хмурится, передергивает плечами, словно стряхивает невидимое прикосновение. — Мне помнится, ты сказал, что не хочешь быть для меня папочкой. Не веди себя как папочка, я могу с этим справиться. Ганнибал знает, что плохое состояние Уилла — не следствие тяжелой работы. Он почувствовал это в запахе его тела раньше, чем кто-либо вокруг вообще мог подумать, что с Грэмом могло случиться что-то подобное. Его по-звериному обостренное обоняние легко улавливает все гормональные изменения в организме омеги. Он узнавал о приближающейся течке за несколько дней до ее начала, а сейчас знает, что Уилл в положении. Ганнибал собирается молчать об этом еще не меньше недели, а еще лучше — двух, пока Лектер не вернется с конференции в Детройте, президент Гилмор пригласил его прочитать лекцию еще четыре месяца назад. Ганнибал отвезет омегу на прием к врачу, как только вернется из Мичигана, на следующий же день. Он и так скрывает эту информацию от Уилла уже целый месяц. Они вместе поднимаются на второй этаж, все окна распахнуты, но от жары это не спасает. Грэм целует мужчину в щеку, по-детски, словно стесняясь, и не закрывает дверь в спальню. Уинстон следует за ним, укладывается около кровати и тяжело вздыхает, не дожидаясь приглашения влезть на постель поближе к хозяину. Ганнибал выжидает в своем кабинете полчаса, пока не убеждается, что Уилл уснул, и снова спускается вниз. Ему нужно тщательно подготовиться к знакомству с родителями своей пары. Грэм не может сомкнуть глаз. То ли дело в июльской духоте, то ли работа так измотала его, что под сомкнутыми веками мелькают показания свидетелей и обрывки медицинского заключения, то ли все куда хуже. Уилл порывается уйти к Лектеру, в кабинете стоит отличный диван, на котором омега часто умудрялся задремать, корпя над учебниками и конспектами, но быстро отметает эту мысль. Ганнибал ненавидит, когда ему мешают работать, а присутствие переживающей пары только усилит эту злость. Грэм переворачивается на живот, утыкается носом в подушку, почти задыхается, поднимает голову только после того, как в груди становится больно. Он хлопает ладонью по кровати, и Уинстон, счастливо вывалив большой розовый язык, тут же забирается, крутится вокруг своей оси, занимая место Ганнибала. Альфа будет недоволен присутствием собаки в постели, но по-другому Уиллу не успокоиться. Мысли съедают его изнутри, бьются взбесившимися, потерявшими курс перелетными птицами о череп, пытаясь найти выход на свободу. Родители были болезненной темой, говорить о них все равно, что вскрывать обширный нарыв на животе без анестезии. Его мать — религиозная фанатичка, соблюдающая все заповеди, прописанные в толстой книге в бордовой обложке, а отец боялся собственную жену и не смел ей перечить. Как только Уилл научился читать, первое, что мать подсунула ему — та самая книга, которую пришлось читать от корки до корки и не показывать вид, что не понимаешь написанного. Если он смел заикнуться о непонимании, как женщина сдергивала с перекладины в шкафу кожаный ремень и порола почти до крови, не обращая внимания на слезы сына. Мать говорила ему, что он тяжело болен, божье наказание за первородный грех, пичкала таблетками, утверждая, что без них он умрет. Уиллу было шесть, когда он понял ее слова. Вспоминать о детстве всегда было ужасно. Родители пороли его чаще, чем обнимали, не дозволяли иметь больше игрушек, чем он уже получил, сладости вне праздников были под запретом, но мать была непреклонна. Жить стоило в смирении, только так можно было приблизиться к Богу, и маленький Уилл не мог спорить. Омега перевернулся на бок, почесал собаку за ухом, провел ладонью по шее и пушистому боку, Уинстон заворчал, вытянул лапы и шумно задышал. Грэм уставился в обшитую деревянными панелями стену. Ему понадобилось много времени, чтобы перестать пугаться темного узора на дереве. Прошло тринадцать лет, а он все еще вспоминал об этом с несдерживаемой болью, которую не смог забрать даже Ганнибал. Ему было двенадцать, он ждал после уроков отца, когда во дворе школы появился тот альфа. Парню было около шестнадцати, он был крепким и рослым, как и полагалось альфам, а в руках держал хорошенького светлого щенка. Уилл не мог оторвать взгляд, следил за движением ушей собаки и стеснялся подойти и попросить погладить. Потом воспоминания обрывались, остались драные куски — отец тащит его за руку через двор, заталкивает на заднее сиденье машины, рассказывает жене, что двенадцатилетний бета засматривается на альф. Мать отвела его в сарай, раздела донага и хлестала твердым ремнем, пока по коже не потекла кровь. Она оставила его там на всю ночь, в октябре, когда температура не поднималась выше пятнадцати градусов, а ветер гудел так сильно, что, казалось, от сарая останутся только щепки. Сарай выстоял, а Уилл — нет. Шесть продольных длинных следов на спине, по два на каждой руке, еще пять на ногах, ремень высек на его теле ту ночь, оставил на всю жизнь память о том, что смотреть на альфу — недостойно. Такой бете, как Уилл, полагается найти скромную, богобоязненную бету, заключить брак и не сметь никогда думать о разводе, даже если жена окажется худшей женщиной на свете. От таблеток мутило, один их вид вызывал испуг, но еще страшнее было наказание за отказ их принимать. Мать заставляла его стоять на коленях и молиться, иногда от заката до самого рассвета, неустанно повторяла о самом большом зле в этом мире. Она считала омег низшим сортом, так было написано в ее бордовой книге, пригодными только для грязной работы по дому. Рожать должны были женщины, это право дано им Богом, а омеги — прислуги дьявола, недостойные жизни. И Уилл впитывал это, запоминал каждое слово, хоть и не верил ему. В школе почти не было омег, а с теми, которые были, родители запрещали общаться. Грэм, испуганный, ненавидящий самого себя за слабость и глупость, был бесполезной больной бетой, вынужденной глотать таблетки три раза в день, чтобы не умереть. Уинстон снова вернулся на пол, там было прохладней, чем на мягкой кровати, и Уилл обессиленно вздохнул. Двадцать лет своей жизни он считал себя бетой, а университет все сломал. Снес до самого основания, разрушил даже фундамент, чтобы на его месте возвести нечто новое, странное и пугающее до дрожи. Когда Грэм второй раз поднимается с кровати, солнце уже нещадно палит, словно собираясь выжечь все живое на планете, кондиционер по-прежнему гонит по комнате свежий ветер, ласкающий мокрую от пота кожу. На электронных часах около кровати начало одиннадцатого, и Уилл удивлен, что его не разбудили к завтраку. Обычно Ганнибал бывал строг насчет приемов пищи, но, возможно, решил не беспокоить лишний раз в такой тяжелый день. Прохладная вода смывает остатки усталости и сонной неги, обнимает ноги, щекочет щиколотки, выходить из просторной, отделанной светлым кафелем комнаты не хотелось, но и задерживаться наверху казалось глупостью. Он не может скрываться здесь вечность, если понадобится, Ганнибал вытащит его за шкирку. Уинстон машет пушистым хвостом, встречая хозяина у подножия лестницы, а на кухне звонко гремит посуда, впрочем, не заглушая концерт для виолончели с оркестром, который Ганнибал слушает каждый раз, когда готовит по утрам. Остро пахнет специями, Уилл может различить только чили и тмин, но, он уверен, в той гранитной ступке, стоящей прямо в центре стола, куда больше неизвестных ему ингредиентов, чем можно предположить. Омега пытается неслышно проскользнуть к окну, чтобы поприветствовать любовника неожиданными объятиями, ему это почти удается, если бы не предатель-стул, о который он спотыкается в самый последний момент. На бедре точно останется синяк. Ганнибал позволяет себе отпустить ехидный смешок, моет руки, избавляя кожу от запахов приправ, мягко оглаживает выбритую щеку парня и указывает на стул. — Я сделаю тебе завтрак, — Уилл кивает и складывает руки на прохладной столешнице, утыкаясь в них лбом. От жары у него начинает болеть голова. — Твоя мама не будет против, если я кое-что привезу к ужину? — Боишься отравиться тем, что она готовит? — Лектер не сдерживается и смеется громче, разбивая в миску три яйца. — Она будет против вообще всего, что произойдет. Можешь привезти ей даже труп той чокнутой соседки, которая пять лет назад сожгла наш сарай. И не поленилась же проехать тринадцать миль, чтобы сделать это. Ганнибал неопределенно пожимает плечами и возвращается к готовке, пока омега поглаживает голой стопой живот развалившегося под столом пса. Тот раскинул лапы в сторону, подставляясь под ласку, и несколько раз вывернулся, чтобы лизнуть пальцы. Уилл дергается от щекотки и поджимает ноги. Музыка негромкая и ненавязчивая, освобождает его виски от стучащего в них молота. Пестрая тарелка громыхает по граниту столешницы, Уинстон заинтересованно высовывает голову из-под стола, надеясь, что ему перепадет несколько кусочков мяса. Грэм вяло ковыряется вилкой в омлете, пытаясь выковырнуть оттуда зелень, но под тяжелым взглядом Ганнибала оставляет бесполезное занятие, благодарно принимая чашку холодного зеленого чая. Он и сам не заметил, как в последние недели отказался от кофе, его горьковатый запах вызывал тошноту. Лектер снова принимается за мясо, нарезает его тонкими кусками, они все одинаковой толщины, и Уилл думает, что альфа подписал с дьяволом договор на такую способность. Сколько раз он пробовал сам, получалось просто кошмарно. — Чем ты собираешься кормить мою дражайшую матушку? — Грэм все же скармливает собаке несколько кусков омлета, Уинстон счастливо жует и облизывается, ожидая продолжения. — Пообещай, что не отравишь ее. Не хочу ждать тебя из тюрьмы за ее убийство. Лектер покачивает головой, натирая мясо свежесмолотыми специями. — Масала из оленины. Надеюсь, это задобрит ее. — Ее ничто не может задобрить кроме моей свадьбы с женщиной, — Уилл неловко машет рукой, и мясо падает с вилки. Уинстон слизывает его с пола раньше, чем кто-нибудь вообще понимает, что произошло. Голые металлические зубцы ударяют о зубы, Грэм вздыхает. — Было бы просто замечательно, если мы покажемся на пороге, они на тебя посмотрят, и мы тут же уедем. Я не смогу просидеть с ней за одним столом больше десяти минут. Ганнибал делает вид, что ничего не слышал. Он заканчивает обмазывать мясо специями и ставит на плиту большую сковороду. Уилл неспешно моет тарелку и допивает чай, поглядывая на большие настенные часы. Стрелка приближается к половине двенадцатого, они собираются выехать в четыре, свободного времени слишком много. Копаться в материалах дела Леймана больше нет ни сил, ни желания, он досконально знает каждую строчку. Он манит собаку за собой и плетется к двери, расправляя замявшуюся футболку. — Не буду тебе мешаться в твоем царстве мяса и огня, — Лектер согласно мычит, полностью занятый приготовлением масалы. — Если что, я буду во дворе. Уилл носится с псом до тех пор, пока не взмокает. У него гудят ноги от беготни, а правое плечо ноет, он бросил мячик столько раз, что сбился со счета. Уинстон вываливает язык и тяжело дышит, плетясь к порогу, чтобы наполовину опустошить миску с заботливо налитой холодной водой за несколько мгновений. Грэм стягивает мокрую футболку и бросает ее на каменное крыльцо, вытягивается тут же, наслаждаясь ее теплым прикосновением на спине, и прикрывает глаза. Подставляется солнцу, позволяя горячим лучам оставить свой бронзовый несмываемый след на коже, трет виски, не в силах избавиться от воспоминаний, лавиной обрушивающихся с ночи. Он не был дома уже четыре года, предпочитая общаться с родителями по телефону, а желание Ганнибала познакомиться с будущими родственниками было непонятным и пугающим. Они часто заговаривали о свадьбе в последние недели, и так жили вместе с тех пор, как Уилл закончил университет, мало что изменилось бы от официального заключения их отношений. Но даже при таком раскладе омега не хотел везти Ганнибала в Вирджинию, чтобы тот имел удовольствие познакомиться с его сумасшедшей матерью. Это не принесет ничего хорошего, к гадалке не ходи. Грэм перевернулся на живот, Уинстон плюхнулся в тени пушистых кустов, скрываясь от жары. Парень потер ладонями глаза и с готовностью окунулся в свои воспоминания об университетских годах. Первый курс принес с собой необъятную гамму новых ощущений. Избавление от давления родителей, жизнь вдали от дома, полный контроль над собственным существованием. Его соседом по комнате в общежитии стал молчаливый второкурсник, предпочитающий не нарушать чужое личное пространство. Его звали Джонатан, он был бетой, и через неделю после начала семестра парень любезно предложил Уиллу пользоваться его прошлогодними конспектами, а также не стесняться просить помощи. Они не мешали друг другу, спокойно сосуществуя на небольшой территории, изредка Джонатан беспокоил его просьбами задержаться подольше в библиотеке или оплачивал обед в кафе, когда приводил свою девушку к ним в комнату. Грэм не жаловался, к его возвращению всегда был порядок, никаких намеков на произошедшее. Сам он в первый год зациклился на учебе, не вылезал из учебников, частенько засыпал с ними в обнимку за столом, конспектируя нужные главы. Джонатан только посмеивался над этим, обещал, что дальше будет лучше, Уилл обязательно познакомится с кем-нибудь, а если в этом нужна помощь, то он всегда может взять своего друга-тихоню на одну из вечеринок в соседнем кампусе, где девушки с удовольствием составят компанию. Грэм неопределенно пожимал плечами, к бетам его не тянуло, да и мало кто захочет строить отношения с парнем, которому приходится глотать таблетки по три раза на дню. Ему повезло с Марго, однокурсницей, живущей в этом же общежитии этажом ниже. Они познакомились во время заселения, столкнулись на лестнице, а после не могли оторваться друг от друга. Уилл, смущаясь до красных ушей, предпринял одну попытку пригласить девушку на свидание, но та, отведя взгляд, остановила его, сразу все объяснив, — ее интересовали женщины, так что в отношениях с другом она не заинтересована. Грэм тут же свернул свои робкие потуги сблизиться, а после и думать забыл о том, что случилось в тот вечер. Марго пространно рассказывала об одной бете, которая иногда читает лекции для старших курсов школы права, но Уилл видел по лицу подруги — женщина была интересна не только как преподаватель. Он не задавал лишних вопросов, предпочитая радоваться за чужое возможное счастье, и потому был невероятно огорошен заявлением Верджер, которое та озвучила, когда они, воспользовавшись отсутствием Джонатана в эту ночь в кампусе, распивали бутылку виски после удачно сданной сессии на третьем курсе. — Может, тебе нужно поискать себе не бету, а альфу? — Уилл моргнул, посчитав, что из-за хмеля ему показалось, но девушка продолжила. — Я, конечно, не сильна во всем этом, но ты больше похож на омегу, чем на бету. Это только моя догадка, возможно я и ошибаюсь. Да и сами альфы поговаривают, что ты используешь блокираторы. Он думал над этим еще пару дней. Болезненно пульсировали в голове слова матери об омегах, об их унизительно положении. Принадлежащие своим альфам, без права на мнение и сопротивление, они казались чем-то пугающим и грязным. Мысли настолько съедали его, что он потратил целую ночь и шесть чашек кофе, выискивая в интернете информацию об омегах. Чем больше статей Уилл читал, чем больше пытался осмыслить, тем хуже все становилось. Все, чему его учила мать, отчаянно конкурировало с новыми знаниями, голова пошла кругом. Грэм еще два дня ходил, как в воду опущенный, забывался во время разговоров, выпадал из реальности на лекциях, и ему пришлось просить Беверли отдать ему конспект на один вечер, чтобы он мог заполнить пропуски на своих листах. Кац нахмурилась, пытаясь выяснить причину столь подавленного состояния друга, но в итоге просто отдала свои записи, прося не испачкать их. Марго, с выражением неописуемой вины на лице, остановила его на лестнице в общежитии, не стала ничего выпытывать, получив отрешенный взгляд на первый же вопрос, достала из сумки листок для заметок и быстрым угловатым почерком вывела на нем несколько цифр. — Это номер доктора Лектера, — она добавила к записи адрес. — Он очень хороший врач, я хожу к нему уже полтора года, долгая терапия. Его кабинет в Балтиморе, но дорога стоит того. Если надумаешь — позвони ему. Уилл хотел смять бумагу и выкинуть, когда Марго исчезла в коридоре своего этажа. Он не какой-то невменяемый, чтобы посещать психиатра. Долго с ненавистью смотрел на зажатый в ладони листок, но избавиться от него не решился. Верджер заботилась о нем, единственная, кто действительно волновался о его состоянии, было бы грубостью отвергнуть помощь. Грэм сутки пытался справиться самостоятельно, но в четверг не выдержал. Вернулся с занятий, запер дверь и, оказавшись в одиночестве, достал из кармана телефон, набирая номер. Возможно, это было плохой идеей, и, пока ему не ответили, можно скинуть вызов, забыть об этом, как о страшном сне, выпить положенную таблетку и погрязнуть в учебниках. Он собирался пересдать пару предметов с прошлого семестра, чтобы его взяли на подработку в одну из адвокатских контор, которая вела набор студентов на пыльную бумажную работу в их университете, стоит сосредоточиться на этом. Но на третьем гудке на звонок ответили, и у парня пересохло в горле. — Доктор Лектер? — его собственный голос был каркающим и словно чужим, в то время как мужчина, разговаривающий с ним, был спокоен и собран. — Ваш номер мне дала Марго Верджер. Мне нужна помощь. Он не знал, что должен сказать. У него не было опыта в общении с психологами, не считая теста при поступлении в университет и неудавшегося случая в школе, но сейчас все было по-другому. Он слышал шорох бумаги, негромкое покашливание, привлекающее внимание, и с трудом сосредоточился на том, что ему говорили. Ладони стали влажными, телефон чуть не выскользнул на пол, Уилл тяжело осел на кровать, до боли сжимая колено. — У меня есть свободное время завтра в семь. Если Вас устроит, то можете приезжать, — Грэм кивнул, забывая, что его не видят. — Как Вас зовут? — Уилл Грэм. Да, я приеду, завтра в семь, — парень зажмурился, его вмиг осипший голос должно быть испугал мужчину. — Дорога из Шарлоттсвилля занимает около трех часов, постарайтесь не опоздать, Уилл. Из памяти стерлось не меньше получаса. Вернулся Джонатан, радостно повествуя о том, что его приняли в юридическую клинику при университете, мистер Роджерс назвал его имя самым первым, и Грэм был невероятно благодарен, что сосед не заметил его побелевшего лица и испуганных глаз. Он чувствовал себя совершенно разбитым, грубо отмахнулся от Марго на следующий день, не желая с ней разговаривать. Уилл знал, что подруга ни в чем не была виновата, но не смог сдержаться. Он расплескал половину стакана воды, запивая ненавистную желтую таблетку, схватил из ящика прикроватной тумбы ключи от машины и отъехал от кампуса за четыре часа до назначенного времени. Верджер посмотрела в окно на его уезжающее авто, неопределенно покачала головой и отправилась коротать время до возвращения друга. Уилл приехал к нужному дому за полчаса до начала сеанса. Он встал в двадцатиминутную пробку на одном из участков трассы, в пятничный вечер дорога была переполнена уезжающими из суетливых, шумных городов людьми, и оставшееся время, все тридцать минут, провел в машине, с необъяснимой тоской глядя на невысокий забор вокруг каменного особняка. Он все еще не знал, что делает здесь, несколько раз порывался завести машину, один раз даже осуществил задумку, но старенький отцовский вольво, отданный ему в пользование после поступления, глухо скрипнул и с места не тронулся. Возможно, это был знак, парень пальцами огладил руль, пытаясь взять себя в руки, и подпрыгнул на сиденье, когда в стекло водительской двери кто-то постучал. Мужчине на первый взгляд было немного за сорок, у него были светлые волосы и острые черты лица, а тонкие губы не смотрелись уродливо в сочетании с мощным, волевым подбородком. Уилл схватил с пассажирского сиденья сумку и вывалился наружу, запутавшись в собственных ногах. Альфа, рассматривающий его, был ненамного выше, но значительно шире в плечах, и вообще был крупнее него самого, Грэм почувствовал себя загнанным в угол, крошечным, но, на удивление, совершенно спокойным рядом с этим человеком. — Уилл Грэм, я полагаю? — парень неловко кивнул, стискивая пальцами ремень сумки. — На Вашей машине виргинские номера. Многим сложно впервые зайти в кабинет, в этом нет ничего постыдного. Пройдемте внутрь. Уилл посеменил за врачом, украдкой рассматривая его широкую спину, затянутую в плотную ткань клетчатого пиджака, словно боялся, что его взгляд обнаружат. Лектер любезно пропустил его внутрь и закрыл дверь, с любопытством наблюдая за таким юным мальчишкой. К нему на прием приходили разные пациенты, но в этом было что-то особенное. Его запах был почти неуловимым, легким, невинным, а еще Ганнибал отчетливо ощущал таблетки, которые парень принимал. Эти лекарства были запрещены в большей части штатов, в Мэриленде в том числе, громили гормональный фон так, как не бомбили Японию во время Второй Мировой. Но все равно мерзкая химия не могла лишить того запаха омеги, который был заложен в этом теле самой природой. Уилл споткнулся еще раз, улыбнулся, извиняясь, и рухнул в низкое, широкое кресло. Поставил сумку на пол, поднял на колени, снова вернул на пол и сложил ладони на коленях, втягивая голову в плечи. Он озирался по сторонам, привыкая к незнакомой обстановке, и тяжело дышал, будто его вот-вот стошнит. — Я сделаю Вам чай, Уилл, — парень поднял голову, и в его почти до неприличия невинных глазах отразилось удивление на грани испуга. — Не стоит начинать сеанс, когда Вы так напряжены. Успокоитесь, а после поговорим. Вы — мой последний пациент на сегодня, я могу себе позволить несколько задержаться. Грэм, оставшись в одиночестве, откинулся на спинку, зажмурившись до белых кругов. Это все казалось странным. То, как он чувствовал себя сейчас, было странным. Он словно оказался там, где должен был, в соответствующем ему царстве звуков и запахов, и это пугало настолько сильно, что он почувствовал удушье. Расстегнул две верхние пуговицы на рубашке, взъерошил и без того лежащие в беспорядке волосы, внезапно попытался привести себя в порядок. Уилл понятия не имел, почему это казалось важным, руки действовали против рассудка, твердившего, что нет ничего странного в посещении подобного врача. Ганнибал вернулся с белой фарфоровой чашкой, почти до краев наполненной пахнущим травами чаем, и не смог отвести взгляд. Многие омеги, приходившие к нему, пытались казаться лучше, чем они есть, старались понравиться, но Грэму даже не приходилось прикладывать усилий. Он выглядел так естественно в этом кабинете и, безусловно, так же бы правильно смотрелся в доме. Когда молчание неприлично затянулось, а искусственный свет с трудом справлялся с проникающей сквозь окна темнотой, Ганнибал заговорил сам, пытаясь дать начало разговору. — По телефону Вы сказали, что Вам нужна помощь, — Уилл кивнул, снова утыкаясь в чашку. Чай действительно успокоил его, мышцы расслабились, а голова перестала кружиться. Наверное, ему стоит купить что-то подобное себе, а не выпивать две большие банки кофе в месяц. — Можете уточнить, что Вас беспокоит? Или Вы сами не можете разобраться, что вызвало тревогу? Такое бывает, что человек чувствует волнение, но не может найти его источник. Грэм одним глотком допил чай, тот обжег его глотку, но это было приятно. Под взглядом психиатра он чувствовал себя защищенным настолько, чтобы открыть постороннему человеку свои постыдные тайны. — Я больше не знаю, кто я. И больше не смог замолчать. Он рассказал все — о детстве, о матери-фанатичке, о строгом воспитании, о проблемах в общении с другими людьми, о своих поисках информации в интернете. Не умолчал даже о таблетках, которые был вынужден принимать с самых ранних лет по настоянию матери. Он говорил и говорил, а Ганнибал ни разу не перебил, только смотрел безотрывно, как двигался под тонкой светлой кожей кадык, как шевелились губы. Когда Уилл замолчал, Лектер смог найти в своей голове только два желания — запереть этого несозревшего омегу в своем доме и навестить его родителей, чтобы преподать им хороший урок обращения с детьми. Мужчина сцепил пальцы в замок, борясь с неконтролируемым порывом защищать мальчишку, который, по-хорошему, годился ему в сыновья. Ганнибал поймал испуганный взгляд светлых глаз, направленный на него, и все же взял себя в руки. — Я правильно Вас понимаю, Уилл, Вы ищете моего одобрения, чтобы перестать принимать лекарства? — парень неопределенно покачал головой. — Я здесь не для того, чтобы говорить, правильно или неправильно Вы поступаете. Вы можете принять любое решение, если считаете его осмысленным и верным, но должны быть готовы нести ответственность за свой выбор. Отказ от лекарств, которые Вы принимали всю жизнь, может негативно сказаться на Вашем здоровье, не буду этого отрицать. Но если Вы действительно хотите сделать это, то стоит предупредить кого-то из близких Вам людей, чтобы они смогли проследить за Вашим состоянием. И решите для себя, с какой проблемой Вы хотите начать работать. И сможете ли Вы принять то, что, возможно, окажетесь омегой. — А если я действительно окажусь омегой? — Уилл сипло вздохнул, и Ганнибалу потребовалась вся его выдержка, чтобы концентрироваться на словах, а не на рваных вдохах парня напротив. Он знал, что окажется, поклялся бы на Библии, если бы верил в Бога. — Я не знаю, как быть омегой. Двадцать один год я жил как бета, и теперь не знаю, что мне делать. — Наш гендер заложен природой. Если Вы чувствуете себя неуютно, как бета, это о многом говорит. Ваше тело будет знать, как вести себя, останется только воспринять это разумом, — Лектер бросил взгляд на часы. — Знаете, Уилл, Вам нужно обдумать. Отказ от лекарств — серьезный шаг. И если все же решитесь, то все будет зависеть от результата. Я не приму плату за сегодняшний сеанс, но оставлю это время за Вами. Решите сами, нужно ли Вам будет приехать еще на одну встречу, когда осознаете все, о чем мы с Вами сегодня поговорили. Если надумаете, предупредите, что прибудете в следующую пятницу. Уилл невнятно угукнул, рассматривая руки мужчины. Ему действительно нужно вернуться в общежитие и обо всем подумать. Он поднялся из кресла, все так же неуклюже, схватил сумку, пытаясь сообразить, куда положил ключи. Чужое дыхание обожгло его шею. — Вы что, понюхали меня? — Грэм почувствовал, как шею сдавила невидимая удавка. Приступ удушья настиг внезапно. Ему пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы привести мысли в порядок. — Не смог удержаться. Ваш лосьон для бритья просто кошмарен. Ганнибал негромко засмеялся, Уилл в ответ лишь испуганно улыбнулся. Он сбивчиво прощался, надевая куртку, и вылетел пулей на улицу, не с первого раза отключая сигнализацию на машине. Он добрался по Шарлоттсвилля за рекордные три часа, постоянно пытаясь успокоить себя, и не придумал ничего лучше, чем навестить Марго, несмотря на то, что стрелки часов уже подобрались к полуночи. Он знал, что ее соседка по комнате уехала на выходные к родителям, а незапертая дверь комнаты совершенно не остановила от вторжения на чужую территорию. — Все стало еще хуже, чем было до этого. На кой-черт ты вообще посоветовала мне съездить к нему? — Грэм оборвал себя на половине фразы, замирая в трех шагах от порога. Он не ожидал застать Марго в компании полуголой брюнетки. Еще меньше ожидал узнать в этой полуголой брюнетке преподавателя старших курсов Алану Блум. Он пялился на них так долго, что стыд пришел не сразу. Парень попятился к выходу, на ходу хрипя извинения. — Боже, мне нужно было постучать. Просто зайди ко мне завтра, нам нужно поговорить. Доброй ночи, мисс Блум, простите, что побеспокоил. Как только дверь хлопнула, Марго отмерла и, наконец, убрала руки с бедер женщины. Алана склонила голову, недовольно хмурясь. — И что это было? — она проследила, как девушка щелкнула замком и вернулась в постель. — Может, тебе стоит пойти за ним? — Может, нам стоит продолжить с того места, на котором нас прервали? Он сейчас все равно ничего внятного не скажет, утро вечера мудренее, — Марго протянула руку, и женщина ей не отказала. Утро встретило Уилла головной болью и осознанием чего-то важного, чему он сам не мог дать название. Он шатался по комнате, прибрался на своей половине, расставил книги на полке, сложил ровной стопкой тетради, вытер всю возможную пыль и аккуратно развесил одежду в шкафу. Белый пузырек с таблетками постоянно маячил перед глазами, он принимал их так долго, что рука сама потянулась за стаканом воды. Грэм одернул себя. Он попробует не пить их, хотя бы несколько дней, чтобы посмотреть, что из этого выйдет, а если потеряет контроль над ситуацией, позвонит доктору Нельсон. Конечно, родители будут в гневе, особенно мать, но он сможет это пережить. Пропустив первый прием таблеток, Уилл почувствовал себя неважно. Легкое головокружение и приступы тошноты, если верить статьям врачей на медицинских сайтах, были признаками детоксикации, поэтому парень лишь влил в себя два стакана воды с лимоном, чтобы смыть привкус желчи изо рта. Марго пришла только к обеду, была в прекрасном расположении духа и прятала свежие сине-фиолетовые отметины на шее под воротником кашемирового свитера. Она принесла ему пиццу, еще горячую, и уселась прямо на полу, вытянув ноги. Уилл долго раздумывал, но все же сел рядом, вытаскивая кусок пиццы из коробки голыми руками. Девушка пихнула его локтем под ребра и всем своим видом требовала подробностей. Она бы с удовольствием пришла раньше, но завтра вечером Алана уезжает на конференцию в Хьюстон и вернется только через неделю, Марго не смогла вырвать себя из чужих объятий даже силой воли. Грэм молча доел первый кусок и потянулся за вторым, когда, наконец, нашел в себе способность рассказать о произошедшем. — Я понятия не имею, что происходит. Я просто приехал туда и за пять минут почувствовал себя как дома, — Верджер с непониманием посмотрела на него, ожидая продолжения, и громко выругалась, когда томатный соус капнул на ее светлые штаны. — Вся эта мрачная обстановка, тишина, мне казалось, что я должен там быть. Это просто идиотизм какой-то. Я видел его первый раз в жизни, а было ощущение, что мы знакомы кучу лет. Марго тут же погрустнела. Улыбка исчезла с ее лица, сменившись чувством стыда. Она прикрыла лицо ладонью, низко опуская голову, и лишь несколько минут спустя смогла посмотреть на сидящего рядом парня. Она чувствовала себя просто отвратительно. — Я была бы счастлива, если бы оказалась неправа в прошлый раз, когда сказала, что ты можешь быть омегой. Они часто рассказывают, когда мы выпиваем вместе по выходным, что примерно то же самое чувствуют, когда встречают подходящего альфу, — Марго скривилась, словно собиралась расплакаться, но взгляд ее оставался ясным. — Я все еще надеюсь, что ошибаюсь, и это просто влияние доктора Лектера на тебя. Он располагает к себе, возможно, он кажется тебе кем-то безопасным и стабильным, не таким, как твой отец. Пообещай, что не будешь делать глупостей, не посоветовавшись предварительно со мной. Если я испортила всю твою жизнь советом сходить к психотерапевту, я себе этого никогда не прощу. Уилл кивнул. В словах подруги было рациональное зерно, он действительно впервые за двадцать один год почувствовал себя защищенным в том кабинете, спрятанным от ненавидящего взгляда матери и осуждающего — отца, а все эти россказни про альфу казались бредом. Грэм помедлил, прежде чем рассказать девушке про свой отказ от лекарств. Доктор Лектер сказал, что он должен поставить кого-то в известность, а кроме Марго рассказать ему было некому. Верджер пообещала, что будет навещать его каждый вечер дважды или хотя бы звонить, а в случае чего выбьет дверь, и Джонатану придется ставить ее на место. Беспокойство рассеялось, словно утренний туман, они увязли в подготовке к семинару у мистера Рейза, обещавшего содрать с них заживо кожу, если на занятии снова будут неподготовленные по теме, провозились до самой темноты, пока телефон Марго не разрушил их уютное уединение звонким голосом молодой популярной певицы. Девушка заторопилась к себе, поцеловала Уилла на прощание в щеку, а когда она ушла, Грэм впервые ощутил головокружение. Видимо, таблетки выводились из его организма без тяжелых последствий, и у него была надежда, что все обойдется. Все последующие дни Уилла беспокоили только тошнота и легкое головокружение, к которым он постепенно привык, а избавиться от них можно было стаканом холодной воды или хорошим кофе в шумном студенческом кафе недалеко от кампуса. Они с Марго и Беверли часто занимали там один из столиков у большого окна во всю стену, заказывали самую вредную еду, что была в меню, и штудировали учебники, готовясь к грядущим экзаменам. Верджер предусмотрительно не поднимала тему отказа Грэма от лекарств, да и вряд ли кто-то раньше обращал внимание на то, как он между лекциями доставал из сумки белый пузырек без надписей, чтобы выпить очередную таблетку. Он хорошо справлялся со своей прямой обязанностью в обучении, даже получил похвалу от одного из приехавших посмотреть на студентов-третьекурсников адвокатов из Балтимора, и теперь рассчитывал получить работу на лето. Перебирать бумажки в архиве было не ахти какой работой, конечно, но, если он покажет себя хорошо, у него будет шанс заполучить место стажера в компании мистера Кроуфорда, а это лишит его жуткой возможности вернуться к родителям даже на месяц. Ехать в Вулф Трап и выслушивать от матери очередную порцию нотаций не хотелось. В среду, почти избавившись от тошноты, но заполучив вместо этого странное ощущение волнения и жар, наполнявший его тело, он позвонил доктору Лектеру, сообщая о своем намерении продолжить терапию. Мужчина отозвался на это, возможно, слишком радостно, но Уилл не стал задумываться о мотивации психиатра. Все же, он получал деньги за свою работу, а такой клиент, как Уилл Грэм, обогатит его банковский счет на кругленькую сумму, лечиться придется долго. В пятницу он даже не остался на обед, хотя Марго клялась, что в этот раз ее суп действительно получился нормальным. Середина декабря была холодной, и парень боялся, что его машина решит заглохнуть где-нибудь на полпути к Балтимору. Четырех с половиной часов ему вполне хватило, чтобы добраться. Уилл подумал, что вполне может привыкнуть к долгой пробке между Вирджинией и Мэрилендом в пятничный вечер, включал музыку громче и подпевал всем песням, зная, что его никто не слышит. Как и в прошлый раз, он просидел в машине двадцать минут, ожидая, когда со двора доктора Лектера выйдет высокий худощавый мужчина в темно-сером пальто, и лишь после этого заставил себя выйти наружу, в холодный ветер. Ганнибал ждал его. Возможно, видел его машину из окна или когда провожал предыдущего пациента, пригласил пройти в кабинет и направился делать чай. Уилл опустился в кресло, глубоко вдохнул, успокаиваясь. Он не мог объяснить себе причину такого спокойствия, но и искать ответ на этот вопрос не хотел. Он просто принимал факт, как должное, наслаждаясь тишиной и пряным запахом специй, которым был наполнен воздух. Ганнибал принес ему чай, и парень с готовностью обхватил так и не согревшимися пальцами тонкий фарфор, с восхищением разглядывая руки мужчины. Сегодня на докторе был темный-синий, без рисунка костюм, и Уилл несколько секунд не мог оторвать взгляд. Ему было жарко, но он так и приехал, сегодня утром стало особенно нехорошо. Он отпил и почувствовал себя куда более уверенным, чем несколько минут назад. — Я отказался от лекарств, — лицо Ганнибала оставалось непроницаемым, но он уже знал это. Почувствовал все еще заглушенный химией, но уже более отчетливый запах омеги, тонкий и сладковатый, каким он и должен был быть. — Меня несколько мутит всю эту неделю, но все не настолько плохо, как я думал. Лектер позволил ему говорить. Рассказывать о том, что Уилл почувствовал, отказавшись от препарата, как ощущал себя в эти дни, и не мог заставить себя перестать глубоко дышать. Он знал этот запах, так пахли омеги в преддверии течки, Ганнибал с уверенностью мог сказать, что его пациента столь неприятное явление настигнет со дня на день. Грэм все еще говорил, его губы шевелились неспешно, кадык все так же дергался под кожей, а лоб и виски были мокрыми от пота. Внезапно его дыхание стало шумным и глубоким, будто Уилл задыхался, и в конце концов парень съехал в кресле, непрерывно ерзая, словно не имея возможности найти удобную позу. Воздух в кабинете стал тяжелым и вязким. Его можно было попробовать рукой, сжать в ладони, чтобы растекся по коже. Уилл посмотрел замутненными глазами, широко открыл рот, пытаясь вдохнуть. Капли пота расчертили его покрасневшую от начинавшейся лихорадки шею. Лектер сжал подлокотники кресла, не оказываясь готовым к подобному. Он не хотел, чтобы течка у такого пациента, рядом с которым так сложно было держать себя в руках, началась прямо у него на приеме. Но сетовать на судьбу было поздно. Грэм окончательно съехал вниз, упирался в край кресла лопатками и оттянул ворот свитера, пытаясь освободиться от жара. Прежде чем Ганнибал придумал какой-то логичный и безопасный выход из этой ситуации, Уилл рухнул на пол и потерял сознание. Лектер с отчаянием застонал, в глубине души радуясь, что никто не видит момента его откровенной слабости, подхватил мальчишку на руки, с удовольствием отмечая, насколько легким он был, и понес его в гостевую комнату. Оставлять его в своей спальне было самым настоящим безумием, там бы все пропахло этим густым, насыщенным ароматом, не перебило бы никакое чистящее средство. На самом деле, ему бы стоило вызвать скорую и отдать Грэма специалистам, чтобы те могли контролировать его состояние в подходящих для этого условиях больницы. Но одна мысль о том, что он не может позаботиться об омеге, стала болезненной и отвратительной, наносящей урон его самолюбию альфы. Конечно, Ганнибал прекрасно понимал, что происходит. И это было одновременно пугающе и прекрасно. Уилл распластался на простынях, все еще без сознания, метался по постели, волосы прилипли ко лбу. Парня трясло от лихорадки, Лектер издал еще один отчаянный стон. Он раздевал омегу осторожно и неспешно, стараясь не коснуться влажной кожи пальцами, снял свитер и штаны, подумал, и избавил мальчишку от футболки, насквозь пропитавшейся потом. Уилл с облегчением выдохнул, так и не приходя в себя. Ганнибал оставит его здесь, в безопасности собственного дома, а если ему понадобится уточнить детали наблюдения за таким пациентом, то он всегда мог обратиться к одному из своих знакомых врачей. Плотно прикрыв за собой дверь, будто это могло остановить распространение запаха по дому, мужчина решил заняться ужином, перебивая аромат первой тяжелой течки приправами и мясом. Мистер Флоуренс поступал совершенно неподобающе, переходя границы между преподавателем и студентами, так что ужин из него получится отменным. Уилл приходил в себя урывками. Открывал глаза, слепо оглядываясь по сторонам, возился на кровати, сбивая простыни, откатывался на край постели, стараясь отстраниться от альфы, во взгляде которого видел что-то животное и хищное, заставляющее забиваться в угол. Но Лектер ничего не предпринимал. Отпаивал каким-то травяным чаем испуганного парня, мягко придерживая голову за затылок, предварительно добавив в чашку совершенно безвредные успокоительные из собственных запасов, обтирал горящее тело холодным мокрым полотенцем, не обращая внимания на влажные простыни, дышал через раз, чтобы не дать волю тому звериному, что будил в нем омега. Все становилось плохо, когда Уилл снова терялся в своем беспамятстве. Тогда он тянул руки, пытался прижаться всем телом, кожа к коже, просил надрывно и сипло, нетерпеливо потираясь твердым членом о затянутое в ткань брюк бедро. Ганнибал удерживал его, отворачиваясь, чтобы не смотреть на податливое тело, призывно раскинувшееся на простынях. Он мог бы взять его немедленно, Уилл бы не оказал сопротивления, только просил бы больше, но не делал этого. Кроме переживаний о физическом здоровье омеги, у Грэма могло отказать сердце, не выдержав такого адреналина, было еще и любопытство. То, как парень льнул к нему, подчиняясь инстинкту, противоречило разуму, заставлявшему его отползать подальше, прячась от альфы. Это было невероятно интересно, несмотря на боль, которая пронзала низ живота от каждой тихой просьбы. Пытка закончилась к следующим выходным. Уилл открыл глаза и в этот раз осмысленно огляделся по сторонам. Незнакомая комната, чужая, слишком большая, чтобы находиться в общежитии, массивная мебель вокруг и влажные простыни под ним. Он испугано ощупал себя слабыми, словно шарнирными руками. Белье было на нем, и кроме липкой пленки пота он не ощутил ничего. Грэм попытался встать с кровати, но ноги подогнулись, пришлось схватиться за прикроватную тумбу, чтобы сесть и переждать головокружение. Дверь приоткрылась, впуская в комнату больше света и мужчину, остановившегося на пороге. Уилл попытался прикрыться, но дотянуться до одеяла не было сил. Он скрестил на груди руки, закрываясь, но Ганнибала это, казалось, не интересовало. Альфа бросил на него еще один короткий взгляд и глубоко вдохнул, успокаивающе погладив собственное запястье. — Прими душ и спускайся вниз, я собираюсь пообедать, — Грэм съежился, втянул голову в плечи. — Я только приглашаю тебя к столу, ничего более того. Уилл кивнул в пустоту. Ему потребовалось время, чтобы подняться и на ватных ногах дойти до светлой двери, отсекающей просторную душевую от спальни. Он долго стоял под водой, сменяя ее температуру от с трудом терпимой холодной до обжигающе-горячей, пока не почувствовал себя лучше. Он больше не был липким, избавился от ужасающего запаха, которое источало его тело, освежил голову. Ему хотелось посмотреть, сколько он провел в таком состоянии, но решил, что может узнать это лично. Опаздывать к ужину показалось ему слишком невежливым. Когда Грэм спустился, стол уже был накрыт на двоих. Он сглотнул слюну и неловко сел, ударившись коленями о столешницу. Ганнибал поставил перед ним высокий стакан с водой, и Уилл припал к нему, словно не пил целый месяц. Мужчина занял свое место и неспешно приступил к еде, искоса поглядывая на все еще испуганного омегу. Парень возился над своей тарелкой, пока любопытство не победило голод. Хотя его победа была лишь относительной — Грэм даже прожевать толком не смог, прежде чем задать свои вопросы. — Что вообще произошло? — Лектер так и не отложил приборы, продолжая ужинать. — Последнее, что я помню, так это свой приезд на сеанс. Остальное как в тумане. Ганнибал жевал тщательно и неспешно. Уилл приковал взгляд к оставшемуся мясу и облизал испачканные густым соусом губы. Возможно, это было невежливо, но он ничего не мог с собой поделать. — Ты перестал принимать таблетки, и твоя природа решила взять свое. Обычно первая течка не бывает такой тяжелой, если не начинается в двадцать лет. Ты все еще в моем доме и провел здесь неделю, если тебе интересно, — Грэм распахнул глаза, ошеломленно уставившись на мужчину. Неделя. Он провел здесь неделю и ничего не помнил. Должно быть, Марго поставила на уши Вирджинию и Мэриленд, чтобы найти его. — Не стоит переживать. Прости мою наглость, но я посчитал нужным ответить на звонок мисс Верджер и сообщить ей о твоем состоянии. Она пообещала, что уладит вопрос с твоим отсутствием в университете. Уилл растеряно кивнул. Неделя просто выпала из его жизни, бесследно исчезла, погребенная под бредом и беспамятством. Он даже не знал, какие вопросы хочет задать теперь, когда знает правду о прошедших днях. А еще ему казалось, что произошло что-то важное, то, о чем он не мог не думать. Но эта мысль так и не приобретала форму, оставаясь вязкой кашей в голове. Он точно помнил запах мужчины, окутывавший его все эти дни, это не смогла стереть даже лихорадка и безумие, которым было охвачено его тело. Уилл все еще чувствовал себя в безопасности, хотя то, что случилось, выходило за все рамки. Даже сейчас, когда вместо пустой тарелки с размазанным по ней соусом появилась хрустальная вазочка с каким-то замысловатым десертом, Грэм поддавался ощущению спокойствия. Его голод утих, хотя тело все еще было несколько слабым. По крайней мере, голова была ясной, и он мог вести машину на протяжении трех часов до Шарлоттсвилля. Он попытался сформулировать очередной вопрос, но Ганнибал внезапно сцепил пальцы в замок, тяжело, исподлобья глядя на него. — Боюсь, я больше не смогу быть твоим врачом. После того, что произошло, кое-что изменилось, и это нарушает границы профессиональной этики между нами. Мне жаль, но, если тебе все еще нужна помощь терапевта, я могу посоветовать тебе хорошего специалиста в Шарлоттсвилле, чтобы тебе не пришлось ездить в такую даль. Все же, это очень долгая дорога, а в ближайшее время тебе не стоит так перенапрягаться, — Лектер отвел взгляд, будто смущенно, и Уилл почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Он подавил порыв накрыть ладонь мужчины своей, но оставил ее лежать раскрытой на столе, словно выражая определенное намерение. — Но я хотел бы пригласить тебя на ужин в следующую пятницу, если для тебя это будет приемлемым. Я не буду настаивать. Грэм напряженно замер, плечи внезапно свело судорогой, будто он в одиночку перетаскал всю мебель со второго этажа на первый. Первым же его желанием было согласиться, оно родилось где-то внутри него, за мгновение разросшись до огромного капкана, захватившего его внутренности в плен. Он поежился, склонил голову, разглядывая фигуру сидящего рядом мужчины. — Я… — омега тяжело вздохнул, с отчаянием и невысказанной тоской. — Мне нужно подумать об этом. Обо всем, что произошло. Это очень внезапно для меня, и я совершенно растерян, доктор Лектер. — Ганнибал, — мужчина исправил его, всего на несколько секунд касаясь большим пальцем мягкой кожи на ладони, в самом центре, поглаживая до легкой щекотки. Грэм споткнулся, пока шел к двери, запутался в шнурках, затянув их на такой узел, что придется, скорее всего, разрезать потом, чуть не прищемил молнией куртки подбородок. Одежда хоть и была чистой, но болталась на нем, штаны то и дело норовили съехать неприлично низко. Он поднял сумку, стараясь не думать о том, что там, между конспектами, запрятано его грязное нижнее белье. Альфа еще раз коснулся его руки, намеренно и властно, приподнимая, чтобы оставить поцелуй на пальцах. — Ты сильно измотался за эти дни, тебе стоит больше есть, чтобы набрать потерянный вес. Да и нормально выспаться тоже не помешает, — Лектер мягко улыбнулся, и у омеги снова сладко заныло в груди от этого заботливого тона и мягкого прикосновения. — Я подумаю над приглашением, Ганнибал, — он помедлил, прежде чем произнести имя. Оно слетело с языка неожиданно легко и плавно, будто он всю жизнь только его и говорил. Всю дорогу до Шарлоттсвилля Уилл словно плыл в густом тумане собственных мыслей, не понимая ни собственных чувств, ни намерений мужчины. Как только он перешагнул порог своей комнаты в общежитии и убрал куртку в шкаф, то в первую очередь написал сообщение Марго. Звонить парень не решился, будто боялся, что подруга накричит на него сразу же, как только соединится, поэтому ограничился письменной просьбой подняться к нему, когда девушка будет свободна. Затем он убрал в мусорное ведро белье, стирать его не было смысла, пропитавшееся за неделю смазкой и потом, оно не подлежало никакому восстановлению. Грэм затолкал его на самое дно мусорного пакета, надеясь, что Джонатану не понадобится перетряхивать содержимое. Он успел поставить чайник и переодеться, когда в дверь настойчиво заколотили. Петли жалобно скрипнули под яростным напором, и парень поспешил впустить гостью. Верджер, всего секунду назад выглядящая как древнеримская фурия, кинулась к нему, заключая в такие крепкие объятия, будто собиралась переломать ему ребра. Она осматривала его несколько минут, даже задрала джемпер, чтобы разглядеть скрытую под тканью кожу, а потом обессиленно рухнула на кровать, закрывая лицо ладонями. Ее плечи затряслись, и Грэм услышал тихий всхлип. — Боже, Уилл, я думала, с тобой что-то случилось! — она подняла свой взгляд на него, уставший и несчастный, ее глаза покраснели от невыплаканных слез. — Твоей машины не было на стоянке, Джонатан сказал, что ты не появлялся в комнате с самого утра. Я не знала, что мне делать, Уилл! Я позвонила тебе, наверное, миллион раз, прежде чем доктор Лектер взял трубку и все мне объяснил. Ты такой худой, на тебя смотреть больно. Что он делал с тобой? Запер в доме и издевался? Насиловал? Уилл, что произошло, черт тебя дери?! Марго сжала его ладонь, утыкаясь лбом в живот. Ее все еще трясло, и Грэм смог лишь погладить девушку по волосам, утешая, словно сестру. Он выждал несколько минут, пока бета не начала дышать ровнее и не оторвалась от него, складывая руки на коленях, приводя в порядок мысли. Потом ей обязательно будет стыдно за эту вспышку, но сейчас она считала такую реакцию верной. Уилл сел рядом с ней, продолжая оглаживать длинные волосы. Раньше подругу это всегда успокаивало. — Он ничего не сделал. Ничего плохого, — Грэм отрешенно посмотрел на брошенную около кровати сумку, будто она могла выдать какие-то секреты. — Это все началось прямо у него на сеансе, он просто помог мне. Думаю, я бы почувствовал какие-то, ну, ты понимаешь. Уилл дал подруге время подумать. Она, кажется, удовлетворилась его объяснением, прижалась теснее к боку и устроила голову на плече. Грэм чувствовал себя совершенно опустошенным, а за то время, которое прошло с ужина, он снова проголодался. Марго даже, кажется, задремала, успокоенная размеренным дыханием парня, и чуть не свалилась с кровати, когда Уилл дернулся. Его навыки общения с альфами были равны нулю, а в новом статусе омеги тем более уходили в минус. Ему нужно было рассказать девушке все, чтобы она смогла ему объяснить. Сам он ничего не понимал. — Он больше не может быть моим врачом. Но пригласил на ужин. Я сказал, что подумаю, потому что не могу разобраться, чего он хочет от меня. Марго с такой силой ударила его в плечо, что Уилл повалился на постель, сдавленно скуля от боли. Она собиралась отлупить его по полной программе, чтобы звездочки перед глазами летали, но в какой-то момент пожалела, приняв во внимание все случившееся с теперь уже омегой. — Ты идиот, Уилл. Я даже не уверена, что во всей Вирджинии есть кто-то глупее тебя, — Грэм нахмурился и сложил руки на груди, защищаясь. Он просил помощи, а не оскорблений. — Альфа оставляет тебя у себя дома, не притрагивается пальцем, пока у тебя течка, а потом приглашает на ужин. Не знаю, в каком лесу ты рос, но у обычных людей это называется ухаживание. Доктор Лектер ухаживает за тобой, глупая твоя голова, а ты его почти отверг. Боже, какой ты идиот, я даже не могу поверить, что общаюсь с таким идиотом. Уилл ворчал в ответ, не зная, как теперь выпроводить подругу. Он действительно устал, дорога из Балтимора заняла много времени, но Марго, кажется, и так все поняла. В очередной раз обняла его, попросила позвонить, когда парень готов будет продолжить разговор, и пообещала занести попозже поесть. Время чуть перескочило за восемь вечера, так что она успеет что-нибудь приготовить для него. Как только за девушкой закрылась дверь, Уилл стянул с себя вещи, бросил их на пол и направился в душ. От всей этой болтовни у него снова болела голова, а последние слова Марго только больше запутали. Грэм падает в экзаменационную сессию словно с высокой скалы в Атлантику. Он захлебывается, не успевая прочитывать за ночь все свои заметки по вопросам, пьет столько крепкого кофе, что сердце колотится без остановок где-то под кадыком, и совершенно забывает обо всех проблемах, что волновали его в прошедшие выходные. Он слишком истощен внезапной первой течкой, чтобы его голова нормально соображала, а редкие воспоминания о приглашении на ужин выбивают из колеи прямо во время написания ответа на последний вопрос в его экзаменационном билете. Ему постоянно хочется есть, так что днем он предпочитает проводить по четыре часа в знакомом кафе, занимая столик в дальней части зала, поближе к уборным, где есть мягкий кожаный диванчик. Уилл сидит там один, разложив вокруг конспекты и лекции, и Наоми, симпатичная официантка-афроамериканка, приносит ему очередную чашку кофе и большую тарелку с горячим супом из говядины. Уилл не помнит, чтобы когда-нибудь ел столько мяса, как в последние дни. Но хорошая еда помогает ему привести мысли в порядок, чтобы не провалиться на последнем экзамене в четверг, он полностью доволен своими результатами за этот семестр, и мистер Кроули обещает замолвить о нем словечко перед Джеком Кроуфордом насчет работы. Грэм чувствует себя удовлетворенным, хотя усталость переполняет его тело, и отмахивается от напоминания Марго о приглашении на ужин. Он шипит, словно рассерженный кот, опасно щурит глаза, прося подругу заткнуться, потому что Беверли стоит рядом с ними, убирая в сумку толстую папку со своими конспектами, и Уилл не хочет выдавать столько подробностей о своей новой жизни. Хотя о том, что он теперь омега, знает, кажется, весь университет. Грэм понимает это в тот момент, когда во вторник, после того, как они вываливаются из пыльной аудитории в прохладный коридор, к нему подходит Лукас, вальяжно и уверенно, как и полагается альфе, делает комплимент его глазам и восхитительному запаху и рассказывает про два билета на концерт в Берджетстауне. Уилл хотел согласиться, когда у него еще выдастся возможность посетить концерт, о котором он мечтает уже три года, но под ребрами стало больно. Лукас положил руку ему на плечо, собственнически притягивая к себе, рассказывая о своих планах, которые, несомненно, теперь включают Уилла, и Грэм отталкивает альфу раньше, чем Марго пробирается к ним сквозь толпу студентов. Лукас наклоняется на секунду, шумно втягивая носом воздух, и делает шаг назад, выставляя вперед руки. — Никаких проблем, парень. Я не лезу к занятым омегам, — Уилл непонимающе склоняет голову, но Лукас уже собирается уходить. — Тебе стоило сразу сказать, что есть кто-то посерьезнее альф-старшекурсников. Грэму требуется почти три минуты, чтобы понять — на нем остался запах Ганнибала. Запах взрослого, опытного альфы. Видимо, ежедневный душ совсем не спасал от этого. Когда Марго подходит к нему, Лукаса уже и след простыл, а остальные теряют интерес к случившемуся. Уилл мотает головой, утверждая, что все в порядке, и вяло плетется к выходу. Ему нужно на воздух, потому что до него, наконец, начинает доходить, что Верджер имела в виду две недели назад. Тот самый альфа. Именно это Уилл ощущает каждой клеткой прямо сейчас, когда его мозг окончательно заработал. В пятницу, за пять дней до Рождества, Грэм тщательно бреется, пользуясь лосьоном Джонатана, который тот оставил, кидает в сумку вместо привычных учебников и тетрадей сменную одежду, точно зная — он останется на ночь. Марго помогает ему собраться, стоя в центре комнаты, и придирчиво рассматривает со своего места содержимое открытого шкафа. Она заправляет за ухо прядь волос и широко улыбается. Уиллу от этого не по себе. — Надень голубую рубашку, она хорошо подчеркивает твои глаза, — омега хмурится, но жесткое требование выполняет. Он заканчивает справляться с мелкими непослушными пуговицами, когда девушка прячет небольшую черную картонную коробку в его сумку. Их взгляды встречаются, и Верджер лишь пожимает плечами. — Доктор Лектер точно знает, что с этим делать, даже если ты никогда и в руках этого не держал. Не надо благодарности за заботу. Уилл вздрагивает и смотрит на подругу с нескрываемым раздражением. Как она могла подумать, что он едет на ужин с целью продолжить вечер в кровати? Отвратительно, что она, словно заботливая мать, подкладывает ему презервативы. — Ненавижу тебя, — Грэм абсолютно искренен в своих словах. — Честное слово, ты ужасная. — Но ты все равно меня любишь, — девушка поправляет воротник его рубашки и желает хорошего свидания, прежде чем покинуть комнату, оставляя после себя шлейф сладковатых духов. Он не звонит предупредить о своем приезде, заводит машину, наблюдая, как Марго, закутанная в свое шерстяное светлое пальто, садится в незнакомое авто. Дорога до Балтимора настолько загружена в этот вечер, что Уилл подъезжает к нужному дому, когда тьма поглотила город. На часах восемь, и он надеется, что приехал не слишком поздно. Он не чувствует страха, поднимаясь по каменным ступеням, стуча в тяжелую дверь. Все так, как и должно быть, и, когда Ганнибал открывает ему, Грэм ощущает себя нормальным. Ему двадцать один, этому альфе — сорок три, интернет предоставил общую информацию о докторе, и это все более чем нормально. — Уилл? — Лектер выглядит взволнованным и удивленным. — Проходи, не стой на холоде. Температура упала до трех градусов, а в доме жарко и пахнет потрясающе — едой и Ганнибалом. Мужчина помогает ему снять куртку, галантно и сдержано, переплетает их пальцы, словно само собой разумеющееся, и ведет в столовую. Ужин еще не накрыт, и в отсутствие альфы Уилл выбирает себе место, по правую руку от хозяйского стула. Там, где должен сидеть омега. Лектер вносит тарелки и тратит время, чтобы сервировать стол, хотя Грэм пожелал бы прямо сейчас пропустить этот момент. Мясо так чудесно выглядит, что во рту скапливается слюна, Ганнибал довольно улыбается, замечая голодный взгляд омеги. Он приносит бутылку вина, и Уилл думает, что это прекрасно. Все, что происходит прямо сейчас, прекрасно и естественно, будто так проходит каждый его вечер. — Бланкет из филе ягненка, — Лектер объявляет это так торжественно, что омеге хочется засмеяться, он с трудом держит серьезное лицо. — Тебе стоило позвонить, я бы приготовил что-то более подходящее случаю. Более изысканное. — Не утруждайся. Я живу в студенческом общежитии с соседом-бетой и чаще всего ем либо в кафе, либо у Марго. Мне покажутся изысканными даже остатки твоего вчерашнего ужина, — Грэм не осознает, когда начинает говорить неформально, но это не повод для беспокойства. По крайней мере лицо альфы остается таким же довольным, как и до этого. — Мне стоит приучить тебя к действительно хорошим вещам, в том числе и еде, — Уилл чувствует, как краска заливает его лицо и шею. Он смущен так сильно, что чуть не давится мясом. Ганнибал, кажется, решает свести его с ума окончательно, поэтому мастерски меняет тему, заставляя покрыться красными пятнами даже грудь омеги. — Ты замечательно выглядишь. Грэм бурчит что-то невнятное, предпочитая сосредоточиться на еде, пока его сердце не успокоится, а в ушах не перестанет шуметь. Он внезапно обнаруживает, что может быть чересчур болтливым, рассказывая о своих экзаменах, о том, как Марго испортила любимый шарф Беверли, уронив на него кусок пиццы, и о приглашении Лукаса на концерт. Последнее оказывается лишним, Уилл понимает это по крепко стиснутым зубам Ганнибала и непроницаемому выражению его глаз. Он тут же извиняется, обхватывает его ладонь своими пальцами и улыбается так сладко, как только может, даже щеки сводит. Лектер, кажется, успокаивается, но омега все равно замечает какую-то странную решимость в его взгляде. Десерт, самый вкусный тирамису, который Грэм когда-либо пробовал, они доедают в гостиной, утопая в разговорах и кисловатом вкусе вина, и в хозяйскую спальню Уилл поднимается без страха. Ганнибал не предпринимает ничего, пока парень сам не двигается к нему, заглядывая в глаза, выпрашивая поцелуй. Альфа неспешно перебирает пальцами его влажные после душа волосы, жадно втягивая собственный запах с нежной, тонкой кожи, пока Грэм удобнее устраивается рядом с ним, прижимаясь теснее. — Для меня нет ничего восхитительней, чем твое присутствие в моем доме, elniukas[1], — Лектер тянет его за плотный, скользкий от впитавшейся воды локон, наматывая его на палец. — Звучит так, будто ты послал меня, — Уилл льнет к нему, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Он не чувствует себя так даже наедине с самим собой. Ганнибал выглядит уставшим, а его голос медленный и низкий, с несколько шипящим акцентом. Насколько Грэм может судить, это что-то из Восточной Европы, но может ошибаться. Он тянется за еще одним поцелуем, в этот раз долгим и томным, тем, что разжигает внутри него нестерпимое желание влезть альфе под кожу и остаться там, скрытым ото всех вокруг. Он физически может почувствовать, как между ними формируется тяжелая, мощная цепь связи, как оборачивает их тела, сращивая в одно целое, даже без вязки. Это приятно и пугающе, все сразу, и к этому нужно привыкнуть. Лектер возится, устраиваясь удобнее на спине и приглашающе подставляя руку, чтобы Уилл смог найти место своей голове на его плече. — Когда мы с семьей жили в Литве, — вот оно что, Грэм почти угадал, от Восточной Европы до этой части Северной почти рукой подать, — за домом был лес. Если прийти туда рано утром, на рассвете или сразу после него, то можно было встретить оленей. Те, что были моложе, не сильно боялись и подходили. У них были большие печальные глаза, и взгляд такой влажный, доверчивый. Мы с сестрой с вечера собирали желуди, чтобы угостить их. Уилл хочет задать вопрос, он крутится на языке, но вовремя одергивает себя. Еще не время, они, черт возьми, и не знают друг друга, хотя он, девственник, ставший омегой две недели назад, ничуть не стесняется лежать в постели взрослого альфы. Наверное, мир переворачивается с ног на голову, раз с ним это происходит. Он выворачивается, чтобы заглянуть мужчине в глаза, но успевает поймать лишь короткую тень болезненных воспоминаний. — Ты назвал меня оленем, не очень-то ласково, — Ганнибал неспешно скользит ладонью между его лопаток через тонкий хлопок футболки. — Это более ласково, чем олень, meldžiamasis[2], — возможно, Уиллу стоит выучить несколько основных фраз на этом странном языке, чтобы иметь возможность парировать. Мужчина не трогает его больше, чем омега позволяет, и, возможно, засыпать вот так, переплетясь ногами и уткнувшись носом в изгиб сильной шеи, может стать слишком привычным. Уилл предпочитает не думать об этом хмельной головой прямо сейчас, подставляясь под касание ладони, замирающей на его животе. На следующее утро он находит на прикроватном столике, прижатые его собственным телефоном, два билета на концерт в Берджетстауне в январе. Они проводят Рождество вместе, Уилл долго думает, стоя перед полками в шкафу, что из одежды может ему понадобиться — он собирается остаться у Ганнибала до начала нового семестра, потому что домой возвращаться больше нельзя. Родители узнают, что он больше не принимает лекарства, что стал тем, кем его сделала природа, и не хочет говорить об этом прямо сейчас, когда сам не до конца со всем разобрался. Лектер готовит говядину в эле, традиционную рождественскую индейку с клюквенным соусом, несколько тарелок разнообразных закусок, в том числе и типичные для Вирджинии устрицы, а за столом сидят Марго и Алана. Грэм чувствует странную двойственность собственных ощущений. Потому что эта женщина, сидящая по левую руку от Ганнибала, сейчас та Алана, с которой его подруга выстраивает отношения, но через два месяца она превратится в мисс Блум, читающую лекции их курсу, о строгости которой ходили самые настоящие легенды. Странно, дико и непривычно видеть Алану Блум такой, с раскрасневшимися от домашнего пива щеками и улыбающуюся глупым шуткам, поднимающую тосты и танцующую в центре гостиной под рождественские песни. На памяти Уилла это лучшее Рождество за двадцать один год его жизни. Ганнибал берет его в третью течку, за полторы недели до начала нового семестра. Разжигает огонь в камине, отгоняя февральские холода, укладывает омегу в постель, застеленную чистыми, еще хранящими запах кондиционера для белья простынями, и стягивает одежду слишком медленно, заставляя мучиться от желания, скрутившегося болезненным клубком внизу живота. Уилл почти ничего не помнит о той ночи, так хорошо ему было. Помнил властные, грубоватые прикосновения ладоней к своей коже, жар чужого сильного тела, запах, сильный и терпкий, забивающийся в нос. Он видел во взгляде альфы самодовольство, восхищение самим собой, касавшимся омеги первым и последним, и не мог закрыть рот, чтобы сдержать хоть один требовательный стон. Последней яркой вспышкой в памяти остался укус острых зубов, оставленный на шее, нестерпимый, до крови, и шорох разрывающейся фольгированной упаковки, прежде чем Уилл перестал что-либо соображать от удовольствия, наполнившего его с проникновением члена. Они просыпаются к обеду, и Ганнибал готовит для них что-то быстрое и простое, чтобы вернуться в постель. Лектер впервые не моет посуду, просто складывая ее в раковине, собираясь заняться этим позднее. Твердость каменных ступеней под спиной сменилась мягкостью кровати. Горячее солнце больше не жгло кожу, сменившись полумраком комнаты и гулом работающего кондиционера. Ганнибал осторожно поглаживал его запястье, прямо под тонким браслетом на правой руке, и Уилл попытался убрать руку, избавляясь от щекотки. Он был расслабленным и все еще сонным, сам не понял, как задремал, разморенный июльской жарой. Он потянул мужчину на себя, безмолвно прося лечь рядом, и с наслаждением скользнул пальцами по голым предплечьям. Было так замечательно забыться в стенах спальни, отстраниться от всех забот, что тяготили в последние дни. Грэм сдвинулся, сминая простыни, и заглянул альфе в глаза, просовывая колено между его ног. Так было ближе и теснее. — Скажи, что я проспал, и мы никуда не едем, — он позволил Лектеру снова поглаживать кожу под браслетом, теперь уже с большим нажимом, в этом было какое-то особенно успокоение. — Ни за что, mano brangusis[3], у нас еще пара часов до отъезда, не получится отказаться. Наберись смелости, в конце концов, они тебя не убьют за это, — мужчина легко воспользовался податливостью чужого тела, опрокинул омегу под себя, вытягиваясь между его ног и устраивая подбородок на худой груди. — Лучше бы убили, — Грэм тяжело вздохнул, отводя на секунду взгляд. — Моя мать так разговаривает, что хочется пойти и выкинуться в окно, так что смерть куда предпочтительней ужина с ней за одним столом. Ганнибал опирается на руки, подтягиваясь вверх, и целует неспешно, лишь скользя губами по чужим губам, ловя теплое дыхание. Уилл цепляется пальцами за его плечи, обтянутые тонким хлопком рубашки, и разводит ноги шире, давая больше простора для действий. Он все еще чувствует возбуждение после сна, и колено мужчины коротко и ритмично надавливает на его пах, вызывая острые вспышки удовольствия. Омега силится стянуть с себя шорты, но руки будто чужие, продолжают удерживать плечи, пока Ганнибал мягко облизывает его шею и углубление между ключицами. Уилл бесстыдный и распаленный, справляется, наконец, с непослушными пальцами и торопливо расстегивает пуговицы рубашки, чтобы развести ее полы в стороны и коснуться ладонями широкой, покрытой светлыми, жесткими волосками груди. Он чувствует мерное движение грудной клетки, жар кожи, его сознание плывет от сильного запаха возбужденного альфы. Его белье пропитывается смазкой, неприятно, липко, и он ерзает, безмолвно прося избавить от мешающейся одежды. Ганнибал стягивает с него шорты вместе с трусами одним долгим, плавным движением, оглаживает пальцами свод стопы, ведет ладонью вверх, по худой голени и нежной коже внутренней стороны бедра. Уилл вскидывается навстречу ласке, мышцы пресса резко сокращаются, когда мужчина властно ласкает низ живота. Омега подается вперед, задыхаясь, стоит ладони надавить сильнее. Ганнибал почти такой же, как обычно, довлеет над ним, но с едва уловимой осторожностью, которую обычно не проявляет. Грэм приподнимает ногу, и его стопа упирается альфе между ног, сквозь ткань брюк поглаживая вставший член. Лектер позволяет себе отпустить один короткий сиплый стон, прежде чем расстегивает ремень и выпутывается из штанов. Ганнибал терял рядом с ним весь хваленый контроль и рассудительность. Он остервенело избавлялся от одежды, бросая ее на пол, неосторожно и торопливо, выполняя горячее желание омеги. Теперь, когда они оба были обнажены, все чувствовалось острее и правильней, и руки Уилла нашли свое место на спине альфы, чуть пониже лопаток, оглаживая влажную от пота кожу. Лектер ткнулся губами в изгиб его шеи, повел по плечу, оставляя короткие, жгущие поцелуи, и не сдержался, вцепился зубами в метку, обновляя посветлевший след. Омега под ним выгнулся, подался навстречу, впиваясь ногтями в спину, оставляя краснеющие полулуния отметин. Грэм задышал громче, разгоряченная кожа просила прикосновений, и он не знал, что на него нашло. Обычно он не бывал таким требовательным и настойчивым, но сейчас не мог удержать себя в руках, извивался, стоило ладоням сжаться на его боках, и вскидывал бедра, почти выпрашивая ласку. Будь Ганнибал его врачом, он бы сказал что-то о том, что Уилл хочет почувствовать себя защищенным из-за волнительного ужина, но он его врачом давно не являлся, так что все эти психологические уловки оставались вне спальни. Мужчина скользнул пальцами по его грудной клетке, пересчитал ребра сначала справа, затем и слева, останавливая ладони на животе. Он испытывал почти эйфорию, зная, что его омега носит его ребенка, даже если сам Уилл об этом пока не догадывался. Грэм обвил его ногами, притягивая к себе, подразнил быстрым касанием ногтей на шее, скользнул руками выше, сжимая светлые, с чуть заметными проблесками седины волосы на затылке альфы. Ганнибал продолжал целовать его грудную клетку, прихватывая губами затвердевшие соски и ведя ладонью по животу, к напряженному члену. Уилл развел ноги в стороны, мышцы бедер заныли, и он почувствовал, как смазка тягучими каплями падала на простыню. Касаться Грэма было восхитительно. У него была нежная, мягкая кожа, лишенная любых лишних волосков, как подобает омеге, а еще он отзывался на любую ласку исступленно и жадно, словно все еще не знал своего тела. Серебро браслета поймало отблеск солнечного света, пробившегося сквозь тяжелые шторы, Ганнибал тут же мазнул языком и губами по коже запястья, оглаживая свободной ладонью мошонку и промежность. Член Уилла дернулся, оставляя на животе влажное пятно. Желание было общим, они не знали, где начинается свое и чужое, сплелось в одно целое, и альфа низко рыкнул, звук шел откуда-то из груди. Грэм перевернулся, упираясь плечами в постель, почувствовал руки на ягодицах, а после и язык на истекающем смазкой отверстии. Он заскулил, царапая простыню, подался назад, стремясь получить больше, но Ганнибал крепко удерживал его, мешая шевелиться. Уилл ощущал себя слишком открытым, поданным к столу словно редкий десерт, пока мужчина вылизывал его, добавляя пальцы. Один за другим, они проникали в него, растягивая, омега заскулил, когда они настойчиво потерли простату. Омега снова попытался насадиться, завертел бедрами, принимая пальцы полностью, надрывно вскрикнул, стоило языку обвести края его растянутого отверстия, пока его растягивали, мучительно подготавливая. Он больше не мог терпеть, готовый принять своего альфу в любой момент. Мужчина потянулся к прикроватному столику, но Грэм схватил его за руку, останавливая. — Нет, — он рвано выдохнул, сжимая пальцами запястье сильнее. — Давай без этого, пожалуйста. Ганнибал стиснул зубы, не в силах отказать настойчивой просьбе в очередной раз. Ничего плохо не случится, если они не будут предохраняться, они оба были здоровы, и подчиниться было несложно. Лектер перевернул его на бок, вытянулся за спиной, мягко, но вместе с тем властно приподнимая ногу, и вжался губами в шею, прежде чем неспешно толкнуться внутрь податливого тела. Уилл застонал, откидывая голову назад и упираясь рукой в кровать, чтобы принять устойчивое положение. Движения были размашистыми и быстрыми, совершенно не годились для состояния омеги, но Уилл сам просил, подаваясь назад, Ганнибал просто не мог ему отказать. Он сжал пальцы на его бедре, наверное, останутся синяки, притискивая к себе сильнее, двигался в нем, почти не выходя, омега благодарно простонал его имя, кусая собственные пальцы. Он почувствовал зубы на загривке, дернулся навстречу большой, заполняющей его до восхитительной боли плоти, податливо склоняя голову для укуса. Грэм обхватил свой член влажной от слюны ладонью, скользнул от основания до головки, подстраиваясь под заданный ритм. Он был распален жадными поцелуями и касаниями, разгорячен близостью желающего его альфы, и добровольно с головой нырнул в эту адреналиновую волну, сдавившую легкие и ускорившую сердце. Ему не потребовалось много времени, чтобы выгнуться, широко раскрыть рот, шумно вздыхая, и задрожать всем телом, изливаясь в свою ладонь и на простыню. Ганнибал догнал его спустя два десятка быстрых, рваных толчков, прижимаясь губами к мокрому плечу. Он сипло выдохнул и успел выйти раньше, чем узел связал их. Уилл, совершенно разморенный и уставший, прижался к его боку, убирая прилипшие ко лбу пряди волос. Он хотел остаться в этой кровати до конца своей жизни, голым и измотанным после секса. — Давай никуда не поедем, — омега настойчиво провел ладонью по покрытой короткими волосками груди и зажмурился от удовольствия. — Это глупая идея, просто останемся дома, займемся чем-нибудь. Что угодно, Ганнибал, только не поездка. Мужчина нахмурился и перехватил ласкающую его руку. Уступкам больше не было места в постели. — Твое неуемное желание сократило время, так что нам придется встать, принять душ, собраться и отправиться к твоим родителям. Не смотри на меня так, elniukas, я уже приготовил мясо и собираюсь поставить его на стол твоей матери, — Уилл перевернулся к альфе спиной, всем своим видом выражаю вселенскую обиду. — А когда вернемся, займемся чем угодно. Грэм смотрел ему вслед, следил, как закрылась дверь ванной комнаты. Он вытянулся на постели, между бедер было неприятно липко. Черт с ним, если мать доведет его в очередной раз, он просто бросит ей в лицо содержимое своей тарелки и уйдет. И все это будет на совести Ганнибала, не его. Он предупреждал.