Впусти в себя огонь

Уилл с такой тоской смотрит на открытую дверцу автомобиля, будто он старая больная собака, которую везут на усыпление. Лектер деловито устраивает на заднем сиденье сумку-холодильник с идеально приготовленной олениной и делает вид, что не замечает страданий омеги. Грэм опирается рукой о нагретую солнцем крышу машины и дергается, обжигаясь о раскаленный черный металл. Он может прямо сейчас упереться руками и ногами в крепкий кузов, чтобы Ганнибалу пришлось насильно затолкать его внутрь, оставить на теле синяки. Тогда они вызовут полицию, Уилл заявит о жестоком обращении, и, пока доблестные офицеры будут выяснять причины, пройдет несколько дней, им не придется никуда ехать. Идея на самом деле ужасная и лишена любого смысла. Так что омега предпочитает тяжело рухнуть на свое место и обреченно застегнуть ремень безопасности, теребя тонкий жгут серебра на запястье. Лектер невозмутимо поправляет манжеты своей идеально отглаженной рубашки, прежде чем завести машину, и бросает короткую ободряющую улыбку парню. Уилл кривится и отворачивается, рассматривая сквозь стекло знакомый район, с каждой секундой все больше отдаляющийся. Ганнибал будто вырывает его с корнями из земли, собираясь заново высадить на бесплодной, потрескавшейся от отсутствия воды почве, это отвратительно и совершенно грубо. Кому нужно это знакомство, если они больше никогда не увидятся с его родителями. Грэм жалеет, что не взял с собой бумаги по делу Леймана, смог бы занять свою голову во время часовой поездки до Вулф Трап, где в старом доме жили уже несколько поколений его семьи. Но нового из материалов он все равно не узнает. У них было достаточно веских оснований, чтобы предъявить Лейману обвинение в изнасиловании и убийстве Сары Джонсон, девятнадцатилетней студентки, оказавшейся не в то время и не в том месте, а воскрешение подробностей ужасающего действа только сделали бы хуже сейчас. Грэм сосредотачивает внимание на кольце. Оно, словно огромный указательный знак, красовалось на его пальце еще с прошлого лета, но Ганнибал не настаивал на конкретной дате, лишь обозначив предложением серьезность своих намерений. Омега издал нервный смешок и вздрогнул, почувствовав на себе внимательный взгляд. Он обернулся и намеренно ударился затылком о спинку, пытаясь избавиться от начавшейся головной боли. — Что тебя так веселит в этой поездке? — Лектер сбросил скорость, перестраиваясь в правый ряд, чтобы свернуть к платному участку дороги. — Пятнадцать минут назад ты выглядел так, будто я везу тебя на жертвенный алтарь. — Я до сих пор себя так чувствую. Как агнец на заклании, — Уилл сцепил пальцы в замок и опустил стекло, впуская в салон сухой горячий ветер. — Просто вспомнил, как спросил тебя о стоимости кольца, и зачем ты выбрал такое дорогое. Ганнибал отрешенно хмыкнул, кажется, на мгновение проваливаясь в воспоминания об июньском вечере, когда делал столь щедрый подарок. Он стоил потраченных денег. — Ты ответил, — Уилл продолжил, все так же не поднимая взгляд, — что, если с тобой что-то случится, то я смогу его продать, и этих денег мне хватит на первое время. Эти мысли до сих пор не выходят у меня из головы. Пугали тогда, пугают и сейчас. — Я забочусь о тебе. Жизнь очень непредсказуема, тем более я значительно старше тебя. Мне будет спокойней, если я буду знать, что, если я тебя оставлю по независящим от меня причинам, то ты не будешь ни в чем нуждаться. Потребуется время, прежде чем ты по завещанию получишь все мои деньги, тебе нужно будет на что-то жить, — внезапно Лектер развеселился, обогнал вяло плетущийся перед ними минивэн с уставшей женщиной за рулем, и снова вернулся в правый ряд. — Но, поверь мне, умирать в ближайшие годы я не собираюсь. Как минимум я собираюсь увидеть лицо твоих родителей еще раз, когда ты родишь одного, а лучше двух детей. Хотя бы это уже отличная причина, чтобы не исчезать из твоей жизни. Уилл возмутился, на языке крутилось не одно язвительное замечание, но вовремя заткнулся. Он помнил, как зимой один из пациентов напал на Лектера, чуть не застрелив его. Он тогда чуть сознание не потерял, когда вжался в стену коридора, боясь дышать, дрожащими пальцами вызывая полицию. Но эти шутки о еще одном посещении родителей не были смешными. Еще раз этого никогда не случится. Грэм даже не был уверен, что переживет сегодняшний ужин. Он попросил мужчину свернуть через два поворота, поерзал, устраиваясь удобнее, и прикрыл глаза, пытаясь хотя бы на оставшиеся полчаса дороги освободить свою голову от пугающих картинок предстоящей встречи. Ганнибал выглядел серьезным и собранным, будто обдумывал план по захвату мира. Все здесь было таким же, как и четыре года назад, когда Уилл последний раз объявился на пороге родного дома. Старый, но крепкий дом, доведенный до ума отцом, огромная неогороженная территория вокруг, чистая подъездная дорожка. Мать высадила цветы, и сейчас их сладкий, удушающий запах разносился в раскаленном сухом воздухе, забивая легкие. Уилл видел начисто вымытое окно своей комнаты, второй этаж, вид на федеральную трассу I-95 S и лес, непроходимый, словно стена. Он закрыл глаза, вспоминая, как этот вид — единственное, что ему оставалось, когда мать запирала его в комнате за провинности, заставляя вымаливать у бога прощение. Прощения не было, как и спасения. Ни тогда, ни сейчас. Лектер был слишком довольным, будто все еще не понимал, куда приехал, в логово к самому дьяволу, готовому сжечь их за любое неосторожное слово. Вытащил из машины сумку, убедился, что ничего не забыл, и уверенно направился к двери. Грэм поплелся за ним следом, уныло опустив голову и думая, не сможет ли он заставить мужчину развернуться прямо сейчас, уехать отсюда, пока все не превратилось в катастрофу. Но он видел, как колыхнулась занавеска в гостиной, кто-то из родителей заметил их, пути назад уже не было. Омега спрятал левую руку в карман, собираясь не демонстрировать кольцо так долго, как только сможет, и несмело постучал, сотрясая стекло на входной двери. Мать открыла им после второго же удара, ждала под дверью, и широко улыбнулась, выглядя как счастливая домохозяйка, ожидающая дорогих гостей. — Уильям, я так рада, что ты, наконец, приехал! — она всплеснула руками, тут же притягивая к себе парня, чтобы заключить его в объятья, словно любимого сына. Ложь в каждом жесте и слове, ложь — не в списке смертных грехов. — Мы так соскучились с отцом, нельзя же так долго не навешать своих родителей. Познакомь нас с этим мужчиной, будь гостеприимным, Уильям. В тоне ее голоса скользнул холод, и Грэм снова почувствовал себя мальчишкой-школьником, наказанным за четверку в школьной ведомости об успеваемости. Он склонил голову еще ниже, втянул ее в плечи, неловко дергая правой рукой. Альфа обворожительно улыбнулся, и женщина смущенно отвела взгляд. Ганнибал умел быть неотразимым, когда хотел этого. — Доктор Ганнибал Лектер, — он поцеловал тыльную сторону ладони беты и ответил на крепкое рукопожатие мужчины. — Невероятно рад познакомиться с вами, мистер и миссис Грэм. Если позволите, я привез кое-что к ужину. Могу я пройти на кухню, чтобы закончить с этим? Он указал на сумку в своей руке, и Ханна расцвела в ту же секунду, словно один из ее цветов в саду. Она объяснила Ганнибалу, где находится кухня, хотя заблудиться в таком маленьком доме было невозможно, и, как только альфа скрылся из вида, тут же кинулась к сыну, глядя на него счастливым взглядом, будто познала бога. Отец все еще стоял за ее спиной, по-прежнему подчиняющийся собственной жене и не перечащий ей. Она схватила парня за свободную руку, так крепко стискивая ее, что, возможно, кости хрустнули. А может, это внутри омеги что-то сломалось, быстро и просто, как и раньше. — Уилл, я так рада, что ты приехал. Должно быть, Марго чудесная девушка, если вначале отправила своего отца, — она мечтательно улыбнулась, краем глаза отмечая дорогую машину во дворе. Кажется, она уже решала, на что потратит деньги во время планирования свадьбы. — Я всегда знала, что ты вырастешь умным и правильным мальчиком, Уильям. Знала, что ты не разочаруешь нас. Уилл надломлено выдохнул и издал короткий смешок. Ни в коем случае, он не собирается разочаровывать родителей такими шокирующими новостями. Возможно, было бы лучше, вернись он в родительский дом уже с обручальным кольцом и огромным животом, чтобы они сразу увидели, что произошло. Он не знал, как должен об этом сказать. Омега переступал с ноги на ногу, пытаясь подобрать слова и объясниться. В голове было пусто. — Мама, это не Марго, — единственное, на что его хватило, пока он придумывал дальнейшую речь. Язык внезапно распух во рту и не желал двигаться. Оставалось только тяжело дышать, будто после удушья. — Все не так, как ты подумала. — Так должно быть это Беверли? Кажется, так ее зовут. Ты много про нее рассказывал, когда звонил. Уильям, если это хорошая девушка, мне не важно, что случилось у тебя до нее, — женщина попыталась обнять его еще раз, но парень отшатнулся, изменился в лице. — И что с твоей рукой? Ты получил какую-то травму, поэтому не хочешь показывать? Я же твоя мать, меня не волнует, какой ты, главное, что ты правильно живешь. Внезапно Уилл засмеялся. Сипло и глухо, зажимая рот ладонью. Ее не волновало, конечно же, именно поэтому она пичкала его таблетками двадцать лет, врала в лицо, убеждая, что он — бета, а омеги недостойны жизни в этом мире. Грэм почувствовал острое желание бежать. Дверь за его спиной была лишь прикрыта, запереть ее никто и не подумал, можно было развернуться и бежать как можно дальше, поглубже в лес, чтобы его никто не нашел. Он слышал шаги Ганнибала, мог бы потребовать уйти прямо сейчас, тот не откажет своей паре, не посмеет, только не сейчас, когда у него, кажется, какой-то приступ. Уилл дернулся, его плечи задрожали, и лицо его матери исказилось, женщина была рассвирепевшей и напряженной. Она видела его кольцо, бриллиант которого ловил отблески пробивающегося через окно света. Кажется, она собиралась его убить. Ханна успела схватить его за запястье, когда Ганнибал снова вернулся к ним, вытирая влажные руки кухонным полотенцем. — Что здесь происходит? — бета обернулась, и Уилл выдернул руку из ее хватки, сжимаясь, готовясь к удару. Она всегда так делала, когда была недовольна им. — Думаю, подобное обращение с Вашим сыном, миссис Грэм, неприемлемо, тем более в моем присутствии. Вы должны знать, как альфы защищают свою пару. А сейчас давайте пройдем к столу и поговорим, как цивилизованные люди, а не звери. Он потянул Уилла за собой, крепко сжимая ладонь на его плече. Никакой уверенности, никакого расслабления, которые обычно следовали за этим жестом, парень не почувствовал. Только страх, заполняющий его нутро, беспомощность и беззащитность, несмотря на такое близкое присутствие Ганнибала. Он рухнул на стул безвольной куклой, позволил мужчине поправить воротник рубашки и уставился на накрытый ужин, заставляя себя дышать. Он заставлял себя вдыхать воздух, проталкивал его в легкие, умоляя их расшириться и затем сжаться, чтобы не потерять сознание. Лектер ободряюще положил ладонь ему на колено, легко погладил сквозь плотную джинсовую ткань, и как ни в чем не бывало приступил к еде. Уилл не думал, что сможет запихнуть в глотку хоть один кусок, но Ганнибалу точно не понравится, если он ничего не съест. Культ еды был возведен в абсолют. Лицо женщины все еще было красным от гнева, а отец не произнес ни единого слова. Уилл вяло ковырялся в тарелке, под внимательным взглядом Лектера начиная есть. Он почувствовал, как комок пережеванного мяса застрял в глотке. — Так ты врал нам четыре года. Врал своим собственным родителям о том, что происходит с тобой. Что еще было не так, как ты говорил, кроме этого? — Ханна брезгливо указала на Ганнибала рукой, но тот, казалось, даже не обратил на это внимание, разрезая ломтик оленины и обмакивая его в соус. — Твоя учеба? Работа? Конечно, омегам не нужно это. Дьявол создал их, чтобы они были блудницами в пользовании альф. — Поразительно, как в век такого стремительного развития науки люди продолжают верить в россказни монахов, не имеющих объяснения, как движется Солнце, — Ганнибал поднял свой тяжелый взгляд, и Уилл сжался, узнавая этот тон. Так альфа ставил на место зарвавшихся знакомых, оставаясь совершенно спокойным. — В те времена омег действительно было слишком мало, врачи, если можно так назвать этих полуграмотных христианских дикарей, не знали, как правильно принимать у них роды, так что большая часть омег просто умирала. Тогда-то и были созданы мифы о дьявольском происхождении омег. Женщинам же не нужны никакие вспомогательные средства, чтобы родить. Вот только медицина шагнула вперед, врачи научились делать sectio caesarea[1], а сказки о дьявольской метке на способных выносить ребенка мужчинах не исчезли. Ханна подалась вперед, опираясь локтями о стол, и пристально посмотрела на мужчину. Взгляд женщины, державшей всю семью в страхе много лет. Она приподняла уголки губ в кривой усмешке, и сейчас совершенно не была похожа на добропорядочную христианку, которой ее знали соседи и друзья. — А давно ли Вы грешите, задуряя молодым голову? Вы ему в отцы годитесь, доктор Лектер, не боитесь заполучить место в царстве Сатаны из-за связи со столь юным созданием? — бета наклонилась вперед еще немного, и сейчас ее лицо находилось почти на уровне середины стола, будто она бросала альфе вызов. Ганнибал на провокацию не отреагировал и легко обхватил пальцами чайную чашку. — Или возможно это мой сын проявил к Вам интерес, а Вы не смогли устоять перед молодым телом? Конечно, легко было променять своих родителей на кого-то с таким состоянием, хоть и грешно. Но наш сын давно уже погряз во грехе, а мы даже не заметили. После свадьбы он же станет единственным наследником, это так, доктор Лектер? Ваши деньги, дом, машина — все отойдет Уильяму. Очень дальновидный омега, как и все они, стремящиеся к плотским земным удовольствиям. Уилл смотрел на мать, отчаянно пытаясь не понимать, куда она клонит разговор. Она только что обвинила его в браке по расчету, в его любви к деньгам Ганнибала и хорошей жизни, которую он не мог получить с матерью-домохозяйкой и отцом-механиком в доме на забытой самим Богом земле Вирджинии. Омега зажмурился и глубоко вдохнул несколько раз, стараясь взять себя в руки, и Лектер тут же переключил свое внимание на него, предлагая то воды, то доложить на тарелку что-то из еды. Уилл отказывал, не находя в себе сил даже объяснить это словами, предпочитая мотать головой. Еда — последнее, чего он хотел прямо сейчас. Он желал умереть немедленно, чтобы больше не слышать этих голословных, унизительных обвинений. — А есть ли что-то плохое в том, чтобы стремиться к хорошей жизни, миссис Грэм? — Ганнибал, все же долив воды в стакан Уилла, снова повернулся к женщине. — И женщинам-бетам, и омегам природа повелела одно — искать самого сильного и крепкого альфу ради здорового потомства, искать у альфы защиты и поддержки, в том числе, раз уж мы говорим только о людях, и материальной. Вряд ли кто-то осудит вашего сына за то, что он предпочел быть со мной, вместо того, чтобы выскочить за какого-нибудь пьяницу из маленького городишки, который будет поколачивать его каждую субботу. А если Вас, миссис Грэм, так волнует мой возраст, то вспомните Руфь, которой было всего тридцать, когда ее взял в жены уже пожилой Вооз. И в целом Святое Писание от начала и до конца пронизано педофилией, уж Вам ли это не знать. — Господь не прощает богохульников, доктор Лектер. Им уготовано место в аду без права на отпущение их грехов, — Ханна скрипнула зубцами вилки по тарелке, ее взгляд пылал яростью, на которую был способен только оскорбленный в своей вере человек. — В какой области Вы врач? Должно быть, акушер, раз столько рассуждаете о появлении человека на свет. Ганнибал широко улыбнулся, обнажив испачканные кроваво-красным соусом зубы. Уилл почувствовал, как сползает по стулу. Голова кружилась, большую часть разговора он почти не слышал, не мог разобрать ни единого слова. Внезапно он ощутил непреодолимое желание помолиться, лишь бы все это закончилось. Если бы Господь действительно существовал, он бы избавил его от этих ужасов. Лектер легко сжал его пальцы, скрытые длинным краем накрахмаленной белой скатерти, и склонил голову на бок, будто насмехаясь над сидящей напротив женщиной. — Я психиатр, миссис Грэм. Врачую человеческие души, не тела. Уилл стиснул зубы, неистово молясь, чтобы этот кошмар прекратился. Он знал, как мать относилась к подобной профессии, и это была одна из причин, по которой приезд сюда был самой большой ошибкой в жизни. Ему было пятнадцать, когда школьный психолог заметила его отчужденность и проблемы с социальными контактами. Мать тогда подняла такой скандал из-за того, что кто-то пытался править мозги ее сыну, что Уилл до конца учебы стыдился ходить по коридорам школы. — Никто не имеет права врачевать души, кроме Господа, доктор Лектер. Человек слишком слаб и несовершенен в своих грехах, чтобы понимать планы Бога, и не нужно мешать им исполняться, — Ханна сдвинула пустую тарелку в сторону и теперь сверлила сына взглядом, собираясь начать свои нападки на него немедленно. — Поэтому Вы решили изменить его планы на Уилла? — Грэм со свистом выпустил воздух изо рта. Ему было, что сказать, но, даже несмотря на присутствие Ганнибала, он не чувствовал себя достаточно смелым, чтобы озвучить свои мысли. — Он родился омегой, а Вы превратили его в бету, накачивая запрещенным лекарствами. Если Уилл подаст в суд на Вас за это, то будет прав. Вы чуть не убили его. — Уильям! — парень вздрогнул, нож выпал из его рук, царапая острым лезвием кожу на ладони. — Мы учили тебя жить правильно, как повелел нам Бог, а ты позволяешь этому человеку оскорблять своих родителей? Разве пятая заповедь говорит тебе об этом? После всего того, что мы сделали для тебя, ты позволяешь это. Грэм больше не слышал собственного сердца. Если оно и колотилось в его груди, то делало это бесшумно, лишь причиняя нестерпимую боль. Он вскинул голову, впервые за все время глядя на мать, унижающую его, считающего недостойным жить. — Чти отца твоего и матерь твою, да благо тибудет, и да долголетием будеши на земли. Только за что мне вас чтить? За то, что лгали мне всю мою жизнь? За то, что ненавидели так сильно, что предпочли бы убить меня таблетками, чем принять, что я — омега? Не смей говорить мне, что вы делали это для моего блага, потому что это вранье. Ты бы сделала аборт, когда узнала, что твой сын — исчадие ада, дьявольское отродье, если бы это не было греховно. Поэтому не смей говорить мне, что делала все для меня. Все, чего ты хотела, чтобы я соответствовал твоим представлениям о Боге, на меня тебе было плевать, — Уилл выплюнул это, и дыхание перехватило. Он не верил, что смог, наконец, это сказать, произнести вслух все то, что мучило его с самого детства. Его шрамы, оставленные тем ремнем, вспыхнули, начали зудеть, словно снова открылись, пропитывая рубашку кровью. Мать смотрела на него тем самым взглядом, с которым порола ночью в сарае за интерес к альфе. Все встало на свои места так быстро. — Мой сын вырос шлюхой, прислужником Сатаны, раздвигающим ноги под альфой, — Ханна прищурилась, и Уилл инстинктивно втянул голову в плечи. Запал угас, он снова чувствовал себя беспомощным и запуганным мальчишкой. — Сколько у него таких, как ты? С омегами развлекаются по кабакам, потому что они ничего не стоят, дешевые туши для справления нужды, пока дома ждет законная жена. Неблагодарный ублюдок, променявший праведную жизнь на деньги. Ты будешь гореть в аду, Уильям, потому что не смог жить по законам Божьим. Я спасала тебя от греха столько, сколько могла, но ты выбрал прелюбодеяние. Я не желаю сына, отвернувшегося от Бога ради похоти. — Если кто и будет гореть в аду, так это ты, мама, — Уилл вспыхнул, Ганнибал стиснул его руку, еле заметно улыбаясь происходящему. Парень вскочил, упираясь руками в край стола. — Раз в браке альфы и беты не появляются омеги, так как ты объяснишь меня? Дьявол обрюхатил тебя, чтобы привести на землю еще одного своего сына? Лицемерная тварь. — Не смей так говорить о своей матери, щенок! Отец резко сдвинул стол, посуда жалобно зазвенела, стоящая на краю тарелка упала на пол, с пронзительным грохотом разлетаясь на осколки. Край стола уперся Уиллу в живот, сильно, болезненно, и омега заскулил, опуская голову. Его словно пронзили насквозь, боль растеклась по телу, достигла ослабевших рук и подкосила ноги. Он судорожно дышал, пытаясь прийти в себя, но почувствовал, как больше не может стоять, оседая на пол. В следующую же секунду его живот и руки обожгло пламенем, казалось, кожа пузырилась и лопалась в том месте, где горячий чай, выплеснутый на него матерью, достиг тела. Он застонал, оттягивая рубашку, чтобы не тревожила израненную кожу, и хватал воздух широко раскрытым ртом, задыхаясь от приторного запаха растущих во дворе цветов. Ганнибал резко скрипнул ножками стула по полу, вставая, поднимаясь над столом как большой разъяренный зверь, и толкнул его обратно, чудом не перевернув. Мужчина больше не держал себя в руках, увидел это в глазах испуганной беты, больше не желавшей с ним сражаться, но все равно наступал, стискивая губы в тонкую линию, пока они почти полностью не исчезли с его лица. Нож был прямо под его ладонью, достаточно острый, чтобы он мог вспороть им живот женщины одним движением от лобковой кости до грудины. Он уже потянулся к прибору, когда чужие руки вцепились в его пиджак, лоб уткнулся между лопаток. — Пожалуйста, Ганнибал, давай уйдем, — Уилл снова всхлипнул, в этот раз от страха. Он никогда не видел альфу таким. — Пожалуйста, пойдем отсюда, отвези меня домой. Лектер выпрямился, отодвинул нож подальше, чтобы тот не вызывал соблазна. Трижды глубоко вдохнул, представляя чистую горную реку, полноводную, с сильным течением и опасными поворотами. Мужчина одернул пиджак, поправил сбившийся галстук и вытер губы салфеткой, небрежно комкая ее после и бросая в центр стола, неучтиво и провокационно. — Простите, мы не останемся на десерт. Рад, что смог познакомиться с Вами и убедиться в своих выводах. Спасибо за ужин, хоть он и был ужасен, миссис Грэм, Вы отвратительно готовите, попробуйте посещать кулинарные курсы, — Лектер направился к выходу, удерживая Уилла под локоть. — Боюсь, Ваш сын прав. В аду для Вас уже приготовлен костер. Грэм, дойдя до машины на негнущихся ногах, испуганно забился на заднее сиденье, по-прежнему опасаясь прикладывать ладони к животу. Кожа горела, невыносимо чесалась, но он боялся притрагиваться к себе, как и боялся смотреть на Ганнибала, слишком громко хлопнувшего дверью, резко тронувшегося с места и так и не пристегнувшегося. Он остановился на обочине спустя десять миль, опустил руки на колени и обернулся через плечо, пытаясь разглядеть затихшего омегу. Тот склонил голову, сверля взглядом собственные колени, размеренно дышал, прикрыв глаза, боялся пошевелиться, абсолютно подавленный чужим бесконтрольным гневом. Как не врезались в какое-нибудь дерево — загадка. — Мне нужно осмотреть тебя, прямо сейчас. Уилл, ты слышишь меня? — омега коротко кивнул, хотя пальцы дрожали. — Я ничего не сделаю, просто осмотрю. Грэм несмело расстегнул пуговицы на рубашке, они застревали, выскальзывали из пальцев, но Ганнибал не притронулся к нему, позволяя раздеться самому. Ткань соскользнула с плеч, запястья выпутались из узких плотных манжет, рубашка собралась жестким комком вокруг его бедер, розовая, словно разбавленная белой краской кровь. Белыми были стены в его комнате, красными — шрамы от ударов ремнем. Лектер уперся коленом в сиденье, склоняясь, и Уиллу пришлось выпрямиться, подставляя живот внимательному взгляду. Альфа не сделал ничего, действительно только осмотрел, хотя иногда можно было почувствовать его дыхание на коже. Ничего пугающего — немного покраснело, но пройдет уже через час или полтора, синяк на животе исчезнет через неделю. Мужчина протянул бутылку воды и кивнул на теперь уже бесполезную ткань. — Намочи и вытри, выкину ее, как только вернемся, — Уилл решил не спорить, когда не был до конца уверен в спокойствии альфы, а ехать еще сорок с лишним миль. — Прости, meldžiamasis, я должен был тебя послушать и не настаивать на приезде. Это моя вина. Можешь пока спать, дорога долгая. Тебе стоит отдохнуть. Он уже не видел, как омега согласно улыбнулся, кротко и почти незаметно. Уилл скинул обувь, все равно было слишком жарко, вслед за ней стянул носки и с ногами забрался на сиденье. Ганнибал простит ему это. Уилл закрыл глаза, и этого было достаточно, чтобы задремать в мерно движущейся машине. Всю оставшуюся до отъезда Лектера неделю омега вел себя отстраненно. Он не был настолько обижен произошедшим, чтобы уйти в комнату, которую мужчина отдал ему в безраздельное пользование, но и не испытывал желания быть таким же близким, как и раньше. Он предупреждал — поездка к родителям очень плохая затея, но Ганнибал был слишком самоуверенным, чтобы подобные заверения убедили его. Уилл спал с ним в одной кровати, устраиваясь строго на своей половине, не отвечал на объятья и короткие прикосновения, и Ганнибал отстал от него. Дал время, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок, не настаивал почти ни на чем, хотя по-прежнему внимательно следил за его питанием. Грэм хотел было возмутиться таким обращением, но собственный голод, резко возросший после провальных выходных, не позволил ему нагрубить и отказаться от горячей, вкусно пахнущей еды. Уилл списал прожорливость на перенесенный стресс, он часто заедал свои проблемы, и хвала его ускоренному обмену веществ — он никогда не набирал ни грамма лишнего веса. Хотя именно сейчас он заметил, как растягивалась резинка домашних шорт, как натянулись на животе любимые рубашки. После дела Леймана он, пожалуй, возьмет себе абонемент в тренажерный зал, чтобы не выглядеть на фоне взрослого альфы запустившим себя юнцом. Но это будет только во вторник следующей недели, а может быть в среду или четверг, потому что после завершения слушания Уилл собирался как следует набить желудок самой вредной едой, которую их контора купит в соседнем ресторане быстрого питания, чтобы отметить победу в очередном деле. Ганнибал оставил на раковине в ванной мазь от синяков, не предлагая помощь напрямую, но заметил, что флакон выглядел использованным, этого было достаточно, чтобы перестать волноваться. К концу недели Грэм окончательно успокоился, остыла обида, и в воскресенье он снова вернулся к своему обычному состоянию хоть и несколько язвительного и острого на язык, но довольно покладистого и размеренного омеги, ласково улыбающегося в ответ на предложенный обед или помощь в несложных делах. Они ужинали прямо на кухне, не желая накрывать стол в гостиной, Уинстон крутился у их ног, ожидая, когда ему перепадет кусок с хозяйской тарелки, и все выглядело почти идеально. Уилл проводил мужчину до ворот, поцеловал на прощание, пожелал хорошей дороги до Детройта и смотрел вслед отъезжающей машине, пока она не исчезла из вида. Потом он стащил из кухонного шкафа большую пачку вафель, вытащил из холодильника коробку сока и уверенно направился в спальню. Ганнибал был бы в бешенстве, узнай он, что Уилл ест прямо в кровати, но его здесь не было, и омега позволил себе такую вольность, как и каждый раз, когда мужчина уезжал по делам. Уинстон тут же плюхнулся рядом с ним, заглядывал в лицо, выпрашивая запретное лакомство, Грэм сдался под жалобным взглядом собачьих глаз, угостил маленьким кусочком и вытащил телефон, чтобы позвонить. Марго, казалось, издевалась над ним. Ловко обошла тему поездки к родителям, понимая, что только спровоцирует скандал, рассказала о прошедшем в Испании отпуске, по секрету поделилась новостью о том, что они с Аланой подняли вопрос о детях, и тут же ударила в лоб, как делала это всегда — учтиво, вежливо, но слишком откровенно и напористо. В этом была вся Марго. — Беверли сказала мне, что ты стал нервным и вспыльчивым, — Уилл сердито зашипел, пытаясь объяснить, что это было связано только с неудачными выходными, но девушка продолжила, не обращая внимания на его слова. — А еще ты ешь как техасский фермер после работы. Она говорит, что ты поправился, Уилл, я такого вообще не помню за тобой. Мне пришлось голодать перед получением диплома две недели, чтобы влезть в платье, а тебе хоть бы что. Признайся честно, вы с Ганнибалом ждете прибавления, поэтому ты стал таким. У меня нет никакого другого объяснения. Отвечай, Уилл Грэм, я стану названной тетей? Грэм поперхнулся, сок потек по его подбородку и запачкал светлую простыню. Уинстон, дремавший до этого у него под боком, испуганно вскочил, залаял и унесся прочь из комнаты, пока омега пытался прокашляться и вернуть себе ровное дыхание. Это уже ни в какие ворота не лезло. Он посмотрел на постель, которую теперь придется перестилать, и зло осадил подругу. — Ваши с Аланой разговоры о детях разъели тебе мозги, Марго. Ты рехнулась на этой почве, — девушка попыталась извиниться, но Уилл уже завелся и не мог себя остановить. — Иди к черту со своими предположениями, чокнутая. Он бросил телефон на соседнюю подушку и с трудом удержался от того, чтобы запустить коробкой сока в стену. От безрассудного поступка его удержало только то, что сложно будет отмыть каминную полку от вишневых пятен. Омега убрал остатки ужина, тот теперь не лез в горло, собрал постельное белье, собираясь позже закинуть его в стиральную машину, и остановился у зеркала, критически разглядывая себя. Да, он набрал вес, но скорее всего это было связано с тем, что он ел больше, чем двигался в последние недели, это легко исправить. Волновало отношение Ганнибала к нему. Он стал еще более заботливым, чем раньше, и Уилл знал, что тот мог почувствовать его изменившийся запах. Они не всегда предохранялись, Лектер умело высчитывал подходящие для этого дни. Возможно ли, что его расчеты однажды оказались неверными? Конечно, иногда омега настаивал, так что этот вариант он не исключал. Возможно ли, что Ганнибал намерено сделал это с ним, чтобы ускорить свадьбу? Грэм критически покачал головой, его отражение синхронно повторило за ним движение. Он стал параноиком со всей этой работой. Ганнибал бы никогда не поступил с ним так, не после того, что они вместе пережили за эти четыре года. Оставался только вариант случайности, которая совершалась с каждым вторым омегой в этом мире, состоящим в отношениях. Ему нужно было убедиться. Время подбиралось к одиннадцати, но в конце квартала есть круглосуточный супермаркет, а мужчина сообщит о том, что добрался до отеля, только ближе к утру, слишком долгая дорога до Детройта. Уилл вытащил из шкафа самые неприметные штаны и футболку, чтобы его не узнали многочисленные соседи, которых он мог встретить в магазине, запер дверь, оставив Уинстона во дворе, и неспешно побрел влево по улице. Нужно будет купить еще вафель, чтобы альфа не заметил пропажу целой пачки. Ганнибал не любил конференции, на которые его приглашали. Они все были одинаково скучными, проходили по одному плану, и это однообразие приелось за столько лет. В понедельник вечером его ждал ужин с Аланом Гилмором, президентом университета Уэйна, и его женой, во вторник он читал лекцию утром, а вечером посетит прием, на котором придется поддерживать светский разговор, знакомый до каждого слова, в среду останется лишь несколько утренних встреч. Единственным удовольствием был отличный номер в отеле, который ему оплатил университет, с хорошим рестораном на первом этаже. Уилл позвонил в понедельник ближе к полуночи, без умолка рассказывал о том, что у стороны защиты не было шансов на слушании, и они ожидаемо выиграли, добившись самого строгого приговора для Леймана. Ганнибал предпочитал только слушать и не перебивать, изредка вставляя многозначительные междометия и восхищенные возгласы, позволяя омеге выговориться и поделиться радостью. Утром во вторник Уилл был более сдержанным, болтал только по делу, но вечером решил свести альфу с ума. Лектер, затянутый в свой пошитый портным костюм, обсуждал с Гилмором проблемы обучения в нынешних медицинских школах, перекинулся парой слов с представителями попечительского совета. — Не хотели бы Вы вернуться к преподаванию, доктор Лектер? — Гилмор смотрел на него открыто, хотя во всей его позе чувствовалось волнение. — Мы бы предложили Вам хорошую должность с отличным окладом, Вы могли бы открыть свой кабинет в Детройте. Я знаю, что Вы еще не состоите в браке, но наш университет готов предоставить Вашему партнеру место преподавателя, с этим не будет проблем. Говорят, он отличный адвокат, несмотря на столь молодой возраст. Многим требуются годы, чтобы добиться таких успехов, но у мистера Грэма, видимо, талант. — А Вы подготовились, Алан, — Ганнибал отвлекся, наблюдая за перепалкой двух бет в дальней части просторного зала. — Предпочитаю быть в курсе основных событий в жизни потенциальных преподавателей, чтобы не ляпнуть глупость в разговоре, — Гилмор учтиво улыбнулся, его волнение стало заметнее. — Спасибо за честность, но не думаю, что в нынешнем положении Уилла переезд будет удачным решением. Мы решили не афишировать это, но Вы должны понять нас. Ваша жена, кажется, тоже находится в положении? — Лектер вздрогнул, когда в кармане брюк завибрировал от входящего сообщения телефон. Мужчина извинился, удаляясь подальше от суматохи вечера. Если что-то случилось, он должен иметь возможность позвонить в тишине. Но опасения не оправдались. Грэм определенно был в хорошем настроении и решил поделиться им с заскучавшим на приеме альфой. «Тебе не кажется, что ты меня перекормил?» Ганнибал позволил себе усмешку, пока никто не видел. Уилл и раньше делал так, присылал ему бессмысленные сообщения с фотографиями, чтобы почувствовать себя ближе. Иногда он тяжело переносил разлуку даже в несколько дней, терроризируя мужчину. Сегодня он оказался непривычно сдержанным, в прошлый раз, когда пришлось уехать на неделю в Мемфис, Уилл прислал ему за один вечер не меньше двух десятков фотографий, пришлось даже позвонить и попросить угомониться. Сейчас омега поделился лишь снимком своего отражения в зеркале, задавая вполне четкий вопрос. Конечно, Грэм несколько прибавил в весе, почти незаметно для тех, кто не знал истинного положения дел. Может быть, парень начал что-то подозревать, но своими догадками решил не делиться в короткой безэмоциональной переписке, отложив разговор до личной встречи. Ганнибал быстро набрал ответ. «Кормить тебя — одно из лучших моих удовольствий в этом бренном мире, Уильям. Впрочем, ты прекрасно выглядишь, как и всегда» Уилл медлил с ответом, точки набираемого сообщения то появлялись, то снова исчезали, выдавая нерешительность. Омега подбирал слова, выбирая между покорным принятием комплимента и язвительностью, и Лектер даже успел отвлечься на то, чтобы оглядеться по сторонам. Наконец, ожидание его было прервано. Грэм оказался привычно саркастичным в своем ответе. «Ты льстишь мне потому, что боишься не найти свои чудесные керамические ножи на их месте по возвращению домой. Но я тебя за это прощаю» Вслед за этим пришло еще одно сообщение, меньше чем через минуту, и это уже насторожило. К нему была прикреплена фотография, Ганнибал не мог разобрать, что там, до того, как увеличил его. Подозрения были одно хуже другого. «Кстати, у нас небольшое пополнение. Познакомься, это Бастер, и он передает папочке привет» Ганнибал предполагал, что нечто подобное обязательно произойдет еще раз. Уилл уже притащил один раз домой щенка, вез его из самого Шарлоттсвилля, завернув в собственный свитер. Уинстон тогда был до ужаса отощавшим, кости торчали так, что их можно было прощупать руками, грязная шерсть сбилась в колтуны, а глаза гноились из-за инфекции. И альфа не смог отказать, завидев парня на пороге дома с этим скулящим свертком в руках. С тех пор он постоянно был настороже, ожидая, когда Грэм притащит домой еще одну собаку, но сейчас хотя бы мог это объяснить. Этот Бастер на вид был еще мельче Уинстона, хотя выглядел куда лучше, сидя на их кровати. Ганнибал тяжело вздохнул, признавая поражение. Эмоциональное состояние Уилла сейчас зависело от его взбесившихся гормонов, да и не выкидывать же щенка на улицу. Негуманно это по всем статьям. «Надеюсь, ты вымыл его до того, как привести в спальню. Не вижу никакой радости в блохах по всей комнате и на Уинстоне» Омега ответил незамедлительно. Он знал, что мужчина ему не откажет, тем более в таком. «Не принимай меня за идиота, мне же не пять лет. Отмыл, накормил, бросил в стирку вещи, в которых принес его домой, вымыл полы везде, где он прошел грязными лапами, и почистил сиденья в машине. Ему очень понравилась кухня» На фотографии, прикрепленной к этому сообщению, красовалась уже изрядно погрызенная ножка барного стула. Лектер потер глаза ладонью, надеясь, что ему все это почудилось от излишка выпитого вина и усталости. Он читал лекцию с самого утра, а ночью перед этим готовился к ней, исправляя мелкие недочеты в распечатанном тексте. Так что он действительно был чертовски измотанным своим присутствием в Детройте. Фотография никуда не исчезла, Ганнибал почувствовал острую потребность выпить еще. Эти стулья были сделаны для него на заказ, придется ждать не меньше трех месяцев, пока ему доставят новый. Погрызенная ножка разбила ему сердце. «Мы поговорим обо всем этом, когда я вернусь. А это будет не раньше утра четверга. Отвези его к врачу, если не хватит денег, ты знаешь, где взять» Он надеялся, что на этом разговор окончится. У него разболелась голова, хотелось вернуться в номер. Но вместо этого мужчина продолжил стоять на веранде, глядя на яркий экран телефона. Уилл что-то писал ему, он мог даже представить это — забрался с ногами на кровать, высунул язык, пытаясь подобрать слова поделикатнее, почесывая одной рукой Уинстона между ушей. Времени между сообщениями прошло достаточно много, чтобы Ганнибал начал волноваться, но, в конце концов, текст высветился, черные буквы на сером фоне. «Да, это будет отлично. Я хочу кое-что тебе рассказать, но только когда ты приедешь. Это вполне может подождать до четверга. Не буду отвлекать тебя от работы, напиши завтра, когда выедешь из Детройта» Лектер отправил ему до зубовного скрежета банальное пожелание спокойной ночи и просьбу не ввязываться ни в какие авантюры под предводительством Марго, вернулся к остальным гостям, чтобы попрощаться, и поймал такси на соседней улице. Он прекрасно понимал, что Уилл обо всем догадался и теперь собирается сообщить радостную новость. Хотя, она вполне могла оказаться и не слишком-то радостной, учитывая, как хорошо продвигалась карьера омеги. Ребенок мог стать обузой, и это тот вариант, о котором Ганнибал еще не думал. Ему стоило дождаться разговора, чтобы все выяснить и расставить по своим местам, прийти к какому-то общему решению. Сейчас он собирался выспаться, потому что следующая ночь измотает его еще больше, чем эти два дня и дорога до Мичигана вместе взятые. Ганнибал еще раз посмотрел на обычную бумажную карту, лежащую на коленях. Он не рискнул пользоваться навигатором, чтобы разобраться в федеральных трассах между Мичиганом и Вирджинией, чтобы впоследствии его не могли связать ни с чем, еще раз просчитал время, которое придется затратить на дорогу. В лучшем случае он доберется за семь часов с небольшим, ночью трасса почти не загружена, так что у него не будет с этим проблем. Мужчина, как и обещал, позвонил омеге, с сожалением отмечая, что придется задержаться еще на несколько часов, ужин был важным и отказываться от него было нельзя, Уилл разочаровано вздохнул и пообещал, что не будет дожидаться, ляжет спать, а разговор подождет до утра. Ганнибал отключил телефон, чтобы не беспокоиться по пустякам, и уверенно повел машину на восток. Сейчас, когда он все продумал, задумка казалась еще более логичной и обоснованной, чем та первая вспышка гнева, которую он испытал неделю назад. Он оставил авто в миле от нужного дома, в непроглядной тьме ночи и тени вековых деревьев, видевших и любовь, и людскую жестокость. На этом ответвлении дороги не было ни полицейских, ни случайных путников, которые смогли бы опознать дорогую машину, да и люди предпочитали спать в своих постелях в три утра, а не слоняться по лесу. Канистра с бензином была ощутимо тяжелой, но это не играло никакой роли — дождя не было уже несколько недель, его следы исчезнут к рассвету, уничтоженные сухим ветром и мелкими животными, снующими в поисках пищи. В темноте дом казался пугающим и мрачным, несмотря на белую краску стен. Свет не горел, дверь накрепко заперта — три замка и щеколда, спасение от возможных грабителей, наткнувшихся на маленький оплот спокойствия и тишины в этом жестоком мире. Ганнибал бесшумно обошел вокруг дома. Окно в гостиной открыто, призванное наполнять комнату хоть и горячим, но воздухом, и проход ничем не затруднен, как безответственно и глупо. Альфа с усилием ставит на подоконник канистру и бесшумно проникает внутрь, не боясь оставить следов. К тому моменту, как сюда приедут другие, доказательства его пребывания растворятся в пепле и золе. Идеальный порядок, почти стерильный, как в операционной, ни единой грязной тарелки в раковине, ровные стопки книг на кофейном столике, вычищенные ковры. Безжизненно, мертво и бесполезно, как и вся жизнь этой семейной пары. Ганнибал знает, они спят крепко, не услышат его шагов. На полках фотографии, но Уилл на них перечеркнут мрачными чернилами — предатель и грешник, он не заслуживает своего места в этом доме, как не заслуживал его с самого своего рождения, теперь он вычеркнут из праведного существования альфы и беты, безмятежно спящих в спальне на втором этаже. Половицы не скрипят, Томас хороший хозяин, следящий за своим домом, лишь негромкий стук, с которым канистра касается пола, разрушает звенящую тишину. Ибо вот, придет Господь в огне, и колесницы Его — как вихрь, чтобы излить гнев Свой с яростью и прещение Свое с пылающим огнем. Ибо Господь с огнем и мечом Своим произведет суд над всякою плотью, и много будет пораженных Господом[2]. Губы Ганнибала шевелятся, но с них не срывается ни единого звука, чтобы не потревожить чужой сон. Может для четы Грэм этот огонь и будет освобождением от грехов, посвящение себя Богу, вознесение к райским вратам, но только для Лектера это — сожжение нечестивых, орудие кары. Эти люди даже не заслуживали стать частью его постановки, не заслуживали быть на его столе. Не более чем забракованные животные, не подходящие для еды. Он чуть приоткрыл дверь спальни, наблюдал меньше минуты за тем, как крепок был сон семейной пары, слышал, как Томас громко захрапел, переворачиваясь на левый бок, спиной к жене, когда та в своем бессознании положила руку ему на живот. Отстранение, отчуждение, препятствие, вот чем был для Томаса брак с этой женщиной. Ганнибал еле слышно открутил тугую крышку с канистры и щедро плеснул на порог комнаты и шерстяной ковер. Он оставлял мокрую дорожку бензина на лестнице, разлили его в гостиной. Стараясь не испачкать туфли, мужчина намочил пол около газовой плиты, открыл вентиль и повернул рычаги конфорок, позволяя газу скапливаться в доме. Он вылез в окно, на свежий воздух, не утяжеленный бензиновыми парами, дернул раму, опуская ее. Никаких подозрений, никаких подсказок. Остатками из канистры Ганнибал облил входную дверь, отрезая путь к отступлению. Альфа еще раз посмотрел на творение своих рук, понимая, что отступить уже не сможет. Дом из дерева, внутри только натуральные материалы, вспыхнет как факел, огонь ничего не оставит после себя. Люди верили, что с дымом душа поднимается в царство Божие, присоединяется к небесной армии, готовящейся к войне с Сатаной. Этим душам там нет места. Ганнибал был судьей и палачом, Богом, выносящим жестокий приговор и приводящим его в исполнение, и не винил себя за то, что защищает свою семью всеми доступными в его понимании морали способами. Чувство вины вообще эфемерное понятие, а этот поступок не то, чего стоило стыдиться. Мужчина чиркнул спичкой по темному боку коробка, поджег мокрый порог и поспешил удалиться, не забыв забрать канистру. Он обернулся метров через двести, когда уже вошел в лес. Бензин так потрясающе горит. Темно-синее, почти черное небо окрасилось всполохами кроваво-алого, огненно-горячего, оказалось расчерчено отчаянием и трагедией, ядовитым предупреждением целому миру, написанным по небесному холсту почти мунковской[3] рукой. Оглушающий взрыв Ганнибал услышал еще до того, как добрался до машины. Теперь все было кончено. Лектер возвращается домой в тот момент, когда рассвет только начинает заниматься над изможденным июльской жарой городом. Дом был погружен в умиротворяющую, привычную тишину, Уинстон лениво спустился по лестнице, чтобы поприветствовать хозяина, из чувства вежливости подождал, пока мужчина легко потреплет его по шее и груди, и снова отправился наверх, досыпать. Наверное, пес недоумевал, почему хозяин вернулся так рано, почему запах такой стойкий и резкий. Хотя какое дело зверю до людских забот. Вместо него около ног вертится несуразный, но очаровательный в своей непосредственности щенок, белый с рыжими ушами и макушкой, когда он вырастет, морда вытянется, а глаза потемнеют. Бастер ластится, отирается о штаны гладким боком с короткой мягкой шерсткой, и Лектер не без удовольствия треплет его по сытому животу, позволяя щенку облизывать свою ладонь и тяфкать, приветствуя нового человека. Бастер неуклюжий, путается в еще коротких лапах, когда бежит за ним по лестнице, чуть не падает на верхней ступени, но упорно продолжает идти вперед, хватая острыми зубами за край штанины, прося поиграть. Ганнибал хочет зайти в собственную спальню, но это чревато неуместными в данный момент расспросами и дальнейшими подозрениями, поэтому соседняя гостевая станет отличным пристанищем на несколько часов, пока не уймется рассудок, удовлетворенный свершившейся местью. Альфа смотрит на костюм, дорогой, пошитый у лучшего в городе портного, и уверен, что Уилл даже не заметит его отсутствия. Он не был настолько внимательным, насколько полагалось быть омеге в подобных вопросах. Бастер остается наверху, разочарованный отсутствием должного внимания, Ганнибал бесшумно спускается вниз, чтобы взять плотный мусорный пакет, и не может сдержать улыбку — его кухня в полном порядке, с отсутствием грязной посуды и выровненными полотенцами на соответствующих местах. Лектер чувствует микроинфаркт в своем сердце, когда видит погрызенную ножку стула из эбенового дерева. Мебель точно не спасти, но, наверное, на одном из скучных приемов, которые мужчина должен был посещать время от времени, он сможет похвастаться, что использует эбен для растопки камина. У судьи Рейнольдс точно удар случится, когда он услышит это. Костюм отправится на свалку в ближайшее время, а вода в душевой должна смыть с него остатки въевшегося, кажется, в самую кожу запаха бензина и гари. Мерзко, унизительно и недостойно. Ганнибал не позволял себе таких убийств, но обстоятельства требовали. Альфа внутри него требовал этого, превратив банальное в шедевр, пусть и только для одного зрителя. Он трет кожу до красноты, вода слишком горячая, от ее температуры и запаха мыла кружится голова, а пар не дает ничего разглядеть вокруг. Лектер слишком резко проводит рукой, на предплечье остаются царапины от ногтей, быстро набухающие от прилившей крови. Очищение дается так же тяжело, как и прощение. Ему нужно отдохнуть хотя бы несколько часов, прежде чем снова взять на себя привычную роль и солгать о произошедшем. Уилл суетится на кухне, растерянный, с пустым взглядом, неловко отгоняющий собак, вертящихся под ногами. Лектер смотрит на его копошения из дверей, не привлекая внимания, следит за резкими движениями рук, приподнятыми, напряженными плечами и сжатыми губами. Все его тело зажатое, словно каждую мышцу свело, а глаза холоднее вод любого из северных морей. Конечно, омега пропускает завтрак, в воздухе пахнет только кофе, крепким, горьким, запрещенным сейчас, но Ганнибал не может винить его в этом. Грэм замечает мужчину случайно, заталкивая телефон в карман джинсов и оправляя просторную футболку, призванную скрыть набранный вес. Рассеяно проводит ладонью по все еще спутанным волосам и тяжело опускается на высокий, тот самый погрызенный стул, глядя на альфу исподлобья, будто загнанный зверь. — Со мной связалась полиция Вирджинии. Родительский дом сгорел ночью, они были внутри, — Лектер меняется в лице, умело изображая удивление, сочувствие и неверие в случившееся. Уилл верит. Он всегда верит. — Мне нужно поехать туда, так что я отправлюсь прямо сейчас, вернусь где-то к ужину. Альфа преодолевает расстояние между ними привычно бесшумно и неторопливо, складывая руки на груди. Не жест защиты, желание показать власть, плечи его расслаблены, а взгляд уверенный и убедительный. — Я отвезу тебя, только дай мне минут десять, чтобы собраться. — Нет, ты почти всю ночь провел в дороге, ты не повезешь меня в Вирджинию, — Грэм пытается настоять на своем, но уже знает, что сдастся напору мужчины, потому что сейчас просто не в состоянии принять хоть одно взвешенное решение. — Я вполне могу добраться сам, тут всего час езды. Ганнибал делает еще один шаг, склоняясь, чтобы разглядеть тьму в глазах омеги. Сколько противоречий за синевой радужки, сколько горячей страсти спрятано за трепещущими ресницами. Мужчина обхватывает его запястье, мягко оглаживая, успокаивая, обещая защиту, и повторяет снова, поучительно и бескомпромиссно. — Налей мне кофе, пока я одеваюсь. Ты не поедешь туда один, Уилл, — альфа чуть сильнее сжимает пальцы, чувствуя под ними маленькие хрупкие косточки. — Может быть сейчас ты еще не все осознал, но, когда окажешься на месте, все станет хуже. Я предпочту сопровождать тебя, раз тебе придется увидеть нечто столь же ужасное. — Ганнибал, — Грэм делает последнюю попытку отстоять свою самостоятельность, говорит резче и грубее, чем хочет, но окончательно сдается. Он сам себя не чувствует полноценным, а сознание раз за разом начинает скользить где-то за гранью человеческого восприятия. Уилл кивает, поднимаясь со стула. Наверное, альфа прав, и спорить с ним не стоит, не прямо сейчас. Мужчина поднимается наверх, выбирает костюм попроще, не такой кричащий и привлекающий внимание, и снова возвращается на кухню, когда наполненная до краев кофейная чашка занимает место на столе. Грэм ничего не говорит, молча уходит к машине, и Ганнибал все ему прощает. Им предстоит многое обсудить позже, хотя он давно уже не его лечащий врач, сейчас можно закрыть глаза на грубость. Уилл не произносит ни слова за пятьдесят с лишним миль и ни разу не меняется в лице, лишь нервно теребит браслет. Серебро впивается в кожу, напоминая, что реально, а что нет, и тепло металла последнее, что омега точно осознает, прежде чем они подъезжают к толпе зевак, собравшихся, кажется, со всего Вулф Трапа. Ганнибал оставляет машину на значительном расстоянии от этого столпотворения, чтобы дети, крутящиеся неподалеку, не испортили глянцевую краску кузова. Людей слишком много, их присутствие давит, Уилл несмело выбирается наружу, оглядываясь по сторонам. Он не знает и половины присутствующих, просто любопытные, прикрывающиеся сочувствием, чтобы полюбоваться на чужую трагедию. Он пробирается сквозь толпу, альфа следует за ним неотступно, отставая всего на шаг, пока не добирается до желто-черной заградительной ленты, и его за руку дергают, будто он кукла, разворачивают к себе лицом, не спрашивая разрешения вторгнуться в личное пространство. Грэм выдергивает руку из хватки и брезгливо обтирает ее о джинсы. Он знает эту женщину. Миссис Оуэн, подруга его матери, так часто бывающая у них в гостях, что в детстве Уилл думал, будто она их близкая родственница. Бета ходила с его матерью в церковь, наверное, Ханна любила ее даже больше собственного мужа. Сейчас женщина с горечью во взгляде смотрит на Грэма, делает шаг вперед, чтобы обнять его, но омега отстраняется, нервно передергивая плечами. Ганнибал за его спиной позволяет усмешке на мгновение искривить губы. — Уильям, это такое горе! — ее глаза покраснели от слез, руки дрожат, а голос срывается. — Только вчера в обед я разговаривала с ней, мы собирались съездить на выходных на фермерскую ярмарку в Тайсонс, а потом случилось такое. Надеюсь, их души найдут свое место на небесах. Женщина торопливо крестится и бесшумно молится, прося Бога упокоить двух безвременно ушедших людей, а потом внимательно, со своим хитрым прищуром, который Уилл запомнил с малых лет, осматривает молчаливо стоящего мужчину. Кэтрин склоняет голову, оценивая, и великодушно протягивает ему руку для знакомства. Не самое лучшее место. — Ты привез с собой друга, Уильям, — омега дергается, имя вызывает только тошноту, он позволяет к себе так обращаться лишь Ганнибалу, зная, что это не несет угрозы или боли. — Конечно, тебе сейчас нужна поддержка близких людей, такая потеря, Уильям. Если тебе потребуется помощь, двери моего дома всегда открыты для тебя. Это же я вызвала пожарных, никогда бы не подумала, что такое может произойти с Ханной и Томасом. Возможно, после всего этого кошмара вы захотите пообедать? Трудно прийти в себя после такого потрясения. Моя дочь дома, она приготовит что-нибудь. Грэм кривится, на его лице чистое отвращение, а поза напряженная и вызывающая, почти хищник перед атакой. Он отступает к Ганнибалу, пытаясь почувствовать его размеренное дыхание и удивительное спокойствие в этой суматохе, как может отстраняется от Кэтрин. — Он не мой друг, миссис Оуэн. Мы живем вместе, — Уилл наслаждается выражением лица женщины, его сердце возвращается к прежнему ритму, а ладонь Ганнибала горячо ощущается на пояснице, не более чем жест поддержки. — Простите, я хочу поговорить с полицией. — Что бы сказала твоя мать на то, что ты живешь с альфой, Уильям? Такая добропорядочная семья, а ты позоришь ее своими выходками, даже после смерти Ханны. Что она сказала бы тебе? — Кэтрин всплескивает руками, религиозная фанатичка, убившая двух своих детей-омег, когда те еще были в утробе, чтобы не рожать детей дьявола на божий свет. Уилл склоняется, чтобы только бета услышала его, хотя в этом хаосе до них никому нет дела. Взбудораженный, находящийся в смятении собственных чувств, он не до конца понимает, что делает. Впрочем, Лектер не останавливает его и только оглядывается по сторонам, будто ничего не происходит. — Она бы ничего не сделала, — голос Уилла — облитый ядом клинок, вспарывающий плоть и парализующий. — Она бы предпочла сгореть в аду, лишь бы не разговаривать со мной после этого. Омега отталкивает протянутую женскую руку, надеясь, что больше не увидит миссис Оуэн никогда в жизни. Он продолжает расталкивать локтями беснующихся зевак, кто-то из них даже снимает то, что осталось от дома. Обгоревшие доски, выжженная равнина, и нестерпимый запах гари, не исчезающий даже с дуновением ветра. Около заградительной ленты он показывает полицейскому водительские права, их достаточно, чтобы пройти на огороженную территорию, Ганнибал рядом с ним, крепко стискивает ладонь пальцами, убеждая, что все будет в порядке. Мужчина в форме торопится к ним, видимо, уже наслышанный о прибытии единственного родственника. У полицейского одышка и покрасневшее, мокрое от пота лицо, в глазах — ужас и отчаяние. Он вытирает лоб бумажным платком и прячет его в карман, нервно и дергано, а после протягивает руку. — Офицер Дьюи, мистер Грэм, полиция Вирджинии. Примите мои соболезнования, ужасная смерть, — Уилл внимательно смотрит на обгоревшие обломки. Кажется, в земле даже есть вмятина, словно от падения бомбы. А может у него слишком кружится голова от гула голосов и нестерпимой жары. — Одна из соседок вызвала службу спасения, когда услышала взрыв, наши специалисты говорят, что взорвался газ, но они еще продолжают работать. Уилл чувствует, как подкашиваются его ноги. Становятся ватными, мягкими, колени подгибаются, Ганнибал ловит его за секунду до падения. Он притягивает его к себе, прижимается грудью к спине, перехватывая поперек живота, и говорит что-то успокаивающее, пока омега трясется в его руках, размазывая по лицу слезы. Это настоящее безумие, беснующаяся толпа кричит громче, Уилл всхлипывает снова и снова, не в силах вернуть себе нормальное дыхание. Лектер мерно и невозмутимо рассказывает офицеру, где стоит его машина, чтобы продолжить разговор чуть позже, тащит омегу за собой через почти сошедших с ума людей и заталкивает на пассажирское сиденье, обеспокоенный и удовлетворенный одновременно. Грэм успокаивается долго, дрожит всем телом, срываясь со скуления в истерический смех, впивается ногтями в свои ладони, утыкаясь лбом в колени. Его лицо преображается за короткий, едва уловимый миг. Глаза мягко светятся, а дорожки слез высыхают. Ганнибал протягивает ему бутылку воды, омега пьет жадно, большими глотками, несколько капель срываются с губ и стекают по подбородку. Он поворачивается к мужчине, сталкиваясь с его взволнованным взглядом. — Если сейчас я нужен тебе как терапевт, просто скажи об этом. Я могу разделить работу и личное, — Лектер неловко оглаживает пальцами руль, не до конца понимая, что происходит в его машине. Но он точно знает, что что-то не так. — Врач не имеет права осуждать своего пациента? Это ты мне сказал, когда я впервые приехал к тебе? — альфа кивает, подтверждая. Он ждет продолжения. — Что бы не происходило раньше, они были моими родителями. Отец научил меня рыбачить и ходить на лодке, мама учила меня читать. Я должен чувствовать горечь утраты, сожаление, боль, их ведь больше нет, но я ничего из этого не чувствую. Я словно… Уилл замолкает, не имея возможности подобрать слово. В его голове блаженно пусто, будто он вошел в самую чистую реку и вышел оттуда другим человеком. Ганнибал осторожно берет его за руку, легко поглаживая большим пальцем кожу. — Освободился, — заканчивает за него мужчина, и Грэм согласно кивает. Лучшее определение, он сам бы не смог его найти. — Я бы не осудил тебя ни в одной из роли, в которой ты хочешь меня видеть. Они были жестокими людьми, и я знаю, что они с тобой сделали. Я не виню тебя за то, что ты не сожалеешь об их смерти. С точки зрения принятой в обществе морали ты — бессердечный и жестокий, но разве все эти люди понимают, что тебе пришлось вытерпеть от них? Все твои чувства принадлежат только тебе, и кто я такой, чтобы осуждать тебя за это. Мы все совершаем вещи, о которых не принято говорить в обществе, но наша собственная мораль формируется не одними лишь социальными нормами. Возможно, тебе потребуется время, чтобы перестать терзаться из-за того, что ты чувствуешь не как другие, но я всегда готов буду тебя выслушать без неодобрения. Уилл успевает коротко поцеловать альфу в щеку, когда полицейский приближается к машине, и глубоко вздыхает, готовясь отвечать на череду вопросов. Он без утайки рассказывает о непростых отношениях с родителями, об их одержимости Богом, о всей той жестокости, что они творили во славу Господа. Не забывает он упомянуть и брошенные в гневе слова матери о том, что та лучше сгорит в аду, чем примет замужнего сына-омегу, которым никогда не хотела его видеть. Уилл даже цитирует одну из священных книг, которую Ханна читала каждый день перед сном, об очищении от грехов и благодатном огне, ведущем к этому. Офицер Дьюи подробно записывает его слова, но озвучивать свои мысли не спешит. Грэм хороший адвокат, а еще сообразительный парень, он прекрасно знает, о чем ему потом скажут в полиции. Ритуальное самоубийство на почве религии, слишком распространенное в последнее время, чтобы слишком долго разбираться с этим делом. У полиции есть дела и поважнее двух фанатиков, решивших покончить с собой. Офицер обещает, что свяжется с ним позже, будет держать в курсе расследования, прощается сдержано и сухо, пожимая руку сначала Ганнибалу, а затем и Уиллу. Они оба возвращаются в машину, омега водит пальцами по мягкой коже сиденья, наслаждаясь ее гладким скольжением. Лектер смотрит на него внимательно, безотрывно, не спеша заводить мотор. — Мне будет легче жить, зная, что они больше не причинят никакого вреда ни мне, ни ребенку, — альфа никак не реагирует, даже взгляд не отводит, Уилл усмехается, запрокидывая голову. Он негромко смеется, вцепляясь пальцами в плотную ткань джинсов. — Но ты ведь знал об этом, да? Знал, что я брюхатый. — Слишком грубое слово, elniukas. Но ты прав. Я почувствовал это достаточно давно, и сохранить это в секрете от тебя было настоящим испытанием, — Грэм напряжен, словно что-то обдумывает, но не получает всех нужных фактов для окончательного вывода. — Было бы лучше, чтобы ты узнал это сам, поэтому я решил промолчать. Прости, если задел тебя этим. Уилл молчит несколько минут, все еще разглядывая никуда не расходящихся людей. Несколько любопытных мальчишек подходят слишком близко к машине, и омега шикает на них, прогоняя. Это его территория, даже если один из этих подростков слишком молод, чтобы заинтересовать любого альфу, не только Ганнибала. Он укладывает ладонь на живот, прикрывает глаза, осознавая все сказанное. Объяснение мужчины приемлемо и логично, Уилл не требует большего. Он действительно испытал больше удовольствия, узнав об этом самостоятельно, осуждать альфу за молчание он не будет. Омега с облегчением выдохнул, когда машина тронулась с места, оставляя за собой гудящую толпу, полицейских и руины прошлой жизни. Грэм вытягивает руку, разглядывая переливающийся камень в кольце, и касается плеча Ганнибала, привлекая внимание. — Приготовишь ужин? — Лектер смеется, чуть не теряя контроль над авто. Что за глупый вопрос, он же всегда это делает. — Нет, я хочу, чтобы ты приготовил мне что-то литовское. Не то, что ты бы подал гостям на вечере. Что-то более значимое. Ганнибалу приходится сбросить скорость, чтобы не слететь с дороги. Он чувствует, как под ребрами полыхнуло огнем, облизывая языками пламени кости. Он никогда не делал этого, ждал, когда Уилл попросит сам, и сейчас это совершенно особенный момент. У него даже дыхание сбивается, он позволяет омеге поглаживать себя по плечу пока медленно приходит в себя. Грэм улыбается сладко и доверчиво, так же, как на первом ужине четыре года назад, Ганнибал находит в себе силы вести машину ровно. — Все, что пожелаешь, meldžiamasis. До Балтимора они едут в молчании. Дома Уилл, вопреки обычному своему поведению, поднимается наверх вместо того, чтобы выйти с Уинстоном во двор. Собаки следуют за ним неотрывно, хотя Бастеру приходится догонять их, щенок ластится к альфе, покусывая острыми зубами его пальцы. Ганнибал знал, что приготовит, как только омега попросил его, — суп из телятины со скриляй[4] любила его сестра, и сейчас он готов поделиться этой частью своей жизни с Уиллом. У него еще осталось кое-что от доктора Марты Нельсон, вполне сгодится для готовки. Ганнибал так занят и воодушевлен, что, поставив на плиту кастрюлю, не сразу замечает отсутствие Грэма на кухне. Омега всегда крутится рядом с ним, помогая с мелочами вроде подготовки продуктов и нарезки овощей или болтая, занимая время, но сейчас Лектер здесь один, в компании концертов для фортепиано с оркестром Шопена, это заставляет насторожиться. Мужчина еще раз проверяет мясо, мерно варящееся с приправами, и направляется в спальню, убедиться, что с Уиллом все в порядке. Они все еще не поговорили, как полагается, обо всем, что произошло. Омега оказывается совершенно довольным и счастливым, развалившимся на полу под кондиционером и тиская пухлого щенка, заливисто смеясь. Словно ничего не случилось. Лектер опирается плечом о дверь и наслаждается развернувшейся перед ним картиной. Он кашляет, когда его слишком долго не замечают, и Уилл поднимает на него свой искрящийся взгляд. Омега слишком довольный и не видит причин этого скрывать. — Тебе следует попросить отпуск на работе. Джек не поймет твоей радости после смерти родителей. Чью-то ногу нашли в ста метрах от дома, а ты светишься как рождественская елка, — Грэм фыркает, отнимая у Бастера вытащенные откуда-то носки. — Хотя бы на людях постарайся сделать грустное лицо, иначе Джек отправит тебя к психиатру. — У меня уже есть один, мне достаточно, — теперь очередь Ганнибала смеяться, но он собирается вернуться на кухню, чтобы подготовить все остальные продукты для супа. — Позови, когда ужин будет готов, я пока отдохну. Чувствую себя ужасно уставшим. Лектер ничего на это не отвечает, только проверяет, закрыта ли дверь в кабинет. Смерть ножки стола он точно не переживет.