Ворон

      Холодный, промозглый ветер проникал под серое кашемировое пальто, заставляя поёжиться и посильнее укутаться в шарф тёмного цвета .       В этом году январь выдался довольно холодным, мрачным и полным уныния месяцем. Хотя когда такое было, чтобы зима радовала своим приходом, если, конечно же, исключить рождественское время.       Голые, невзрачные деревья, торчащие из высоких белых сугробов, изредка попадались на её пути. Лишь только снег, плиты, да карканье ворон, которое ярким чёрным пятном выделялось средь всего этого белоснежного вихря, были её вечными и неотъемлемыми спутниками на протяжении всех месяцев. Дорожка, протоптанная многочисленными сапогами да ботинками посетителей, чем дальше, тем больше становилась непроходимой. И она объясняла подобное тем, что посетить эти забытые края — мало кто спешил. И становилось обидно за людей, покинутых родными, но больше всего за него, хотя уже нельзя ничего было сделать. Когда ещё была мизерная надежда на спасение или какую-то помощь с её стороны, она пожелала подчиниться слухам, так же, как и все остальные, отворачиваясь от одинокого человека, что старался спасти весь волшебный мир в одиночку. И если бы не он, смогли бы они победить? Этот вопрос занимал её все больше и больше, а ответов, как и различных предположений, было много.       В итоге она остановилась на том, что без него у них бы ничего не получилось. Но хоть кто-нибудь оценил его труды? Конечно, а как же! Вот только понимание пришло слишком поздно. Битва выиграна, человек мёртв, слава вся досталась им — «Золотому Трио».       Тяжело вздохнув и остановившись, Гермиона перекинула через плечо непослушные волосы, огляделась и пошла дальше.       Пробираться становилось всё труднее и труднее. Снег под ногами замедлял ход, создавая на её пути своеобразную преграду, и она, конечно же, могла бы воспользоваться магией, очистить себе проход, тем самым облегчив задачу и сохранив огромное количество времени, вот только делать она этого не желала, стараясь как можно дольше продлить это мгновение.       Здесь её не было чуть больше месяца, и за её отсутствие ничего не изменилось: всё та же заледенелая лавочка, на которой краска от мороза пошла трещинами и местами облупилась, скудное, худенькое дерево, и плита напротив. Небольшая одинокая серая и… чистая. На ней не было и намёка на снег, хотя ночью была настоящая метель, которая, по сути, должна была засыпать тут всё. Это давало ясно понять, что у него были гости, которые продавили белоснежное покрывало своим весом только на одном месте — рядом со скамьёй, на половине которой также отсутствовал снег.       Аппарация — первое, что пришло ей на ум. Но кто это мог быть? Кто, кроме неё, приходил и ухаживал за этим местом?       Продолжая раздумывать над этим, девушка села на очищенную часть скамьи, сняла чёрную кожаную перчатку и достала из внутреннего кармана волшебную палочку. Лёгкий жест древком, и вот на его могиле, облокотившись о холодный, мёртвый камень, появляется венок из белых лилий, которые, как казалось ей, он любил.       — С Днём Рождения, профессор, — печально улыбнувшись, она пробежала глазами по инициалам и тяжело вздохнула. — Кто же у вас был? Это не Гарри, он бы меня предупредил, и не ваш друг, который на данный момент настолько яро отстаивает свою честь на суде, что забыл за всё время хоть раз навестить старого товарища. Так кто же? — обратилась она к камню, который, ясное дело, не ответил ей.       У неё вошло в привычку разговаривать с неодушевлённым предметом, рассказывать ему новые истории, или же просто задавать вопросы, на которые потом она сама же и отвечает. Это было странно для окружающих, для друзей, но только не для неё. Гермионе порой казалось, что он слышал её, видел, но не мог ответить, и тогда она начинала нести всякую неинтересную чушь, делиться своим мнением о недавно прочитанных книгах или же просто сидеть и вспоминать произошедшие страшные события, которые и без того напоминают о себе каждую ночь.       — Хм, вот и я не представляю, кто бы это мог быть, но обязательно узнаю, — прошептала Грейнджер и огляделась, стараясь кого-то найти, но, не заметив ничего подозрительного, вновь обратилась к могиле: — Вы, наверное, злитесь на меня, но я не могла не прийти. Оставить вас одного в ваш же день несправедливо, вам не кажется? Да, знаю, я невыносимая всезнайка, докучающая вам своим присутствием даже после… смерти, но что поделать.       На ветку с громким карканьем опустилась огромных размеров чёрная ворона, от чего тоненькая полоска лежащего на ней снега взметнулась в воздух, а после полетела вниз, опускаясь на каштановую, непослушную еще со школьных времен, копну волос. Гермиона невольно вздрогнула и зло посмотрела на пернатое создание, которое в свою очередь внимательно сканировало её своими черными глазами-бусинками. Взгляд птицы показался гриффиндорке настолько осмысленным и глубоким, что она постаралась как можно скорее отвести глаза.       — Чертовка, — стряхивая с волос снег, половина которого уже успела растаять, Гермиона еще раз посмотрела на птицу, а затем вновь обратила все свое внимание на камень. — Знаете, прошло уже восемь месяцев, многое изменилось, вот только мне, почему-то, кажется, что я застряла в тысяча девятьсот девяносто восьмом году. Я не могу продолжить жить, как сделали другие, не могу смириться с несправедливостью жизни. Мне до сих пор стыдно за своё поведение. Если бы я только прислушалась в тот момент к зову своего сердца, а не к глупым сказкам, о которых только и делали, что кричали на каждом углу, быть может, сейчас всё было иначе. Но смогла бы ваша гордость принять от меня помощь, поддержку? Смогли бы вы немного раскрыться гриффиндорской заучке, что часто нервировала вас своими вопросами? Думаю, что нет.       Укоризненный взгляд на камень, а потом на ворону, что продолжала сидеть на ветке и смотреть на нее, пронизывая своим взглядом, который казался ей немного знакомым…       — Ну что ты смотришь? Лети, давай отсюда, — взяв немного снега и превратив его в небольшой снежный шарик, Гермиона запустила им в птицу. Но та лишь перелетела на ветку повыше, из-за чего на Грейнджер вновь посыпался снег, мелкой блестящей россыпью покрывая её каштановую макушку. — Противное создание!       Вокруг стояла угнетающая тишина, присущая таким местам, поэтому жутко было услышать еле слышный, гортанный смех. В другом месте и при других обстоятельствах Гермиона бы с наслаждением вслушивалась, стараясь запомнить, и попыталась бы узнать обладателя столь завораживающего смеха, но сейчас даже самые маленькие волоски на её теле встали дыбом, а глаза расширились от испуга. Рука тут же покрепче сжала палочку, от чего костяшки на правой руке побелели. И первое, что она сделала — посмотрела наверх, вот только наглой птицы уже не было.