Грёза

      Утро здесь всегда было мрачным — солнце не проглядывало из-за облаков, застилавших небо белой пеленой, а по земле расползался склизкий туман. Такой плотный, что дальше пары метров перед собой разглядеть что-то было невозможно. Но вместе с этим воздух ненадолго наполнялся свежей прохладой, прежде чем задушить полуденной духотой и пылью от проезжающих по главной дороге телег.       Хината вдыхала полной грудью чуть сырой воздух, набирая силу в ослабевшее после отравления и ран тело. Грубая гостиничная юката, после умывания надетая на голое тело, царапала кожу, заставляя то и дело отвлекаться на неё, поправляя постоянно цепляющийся ворот. Вновь нервно одёрнув его, Хината едва сдержала недовольный цок, ослабляя узел на поясе и отворачивая ткань воротника чуть дальше.       Прямо за гостиницей бежала узкая речка, к берегу которой девушка стала периодически спускаться после того, как пошла на поправку. Мерное журчание умиротворяло, вселяя иллюзию мира, когда реальный мир был полон войны. Несмотря на то, что Страна Демона находилась в авангарде идущих сражений, в самой столице, кроме редких прохожих и гнетущей тишины, мало что об этом говорило. Махароба.       Туман благоговейно расступался перед её шагами, пока Хината подходила всё ближе к кромке воды. Подойдя достаточно близко, чтобы проглядывалась линия берега, за которой быстро бежала вода, омывая редкие гладкие валуны и поднимая мелкий песок со дна, Хината остановилась.       Достав старые, чуть проржавевшие на ручке ножницы, девушка оттянула волосы на чёлке и чуть подравняла их, затем сделала то же самое по всей длине.       — Совсем отросли, — пробормотала она, задумчиво отпуская отрезанные кончики по ветру. Несмотря на обстоятельства, ей хотелось… оставаться красивой. Обрезать слишком сильно она не решилась, боялась, что выйдет совсем неровно, да и когда они были ниже поясницы, делать это самой было гораздо легче.       Расслабившись, поддавшись утренней дымке, Хината испуганно вздрогнула, когда в воде за туманом что-то громко бултыхнулось. Но не успела она что-то предпринять, как была подхвачена под колени, поднята в воздух и в секунду перемещена обратно к верху тропинки. Девушка даже не успела ахнуть, лишь машинально обняла за шею появившегося из ниоткуда Нейджи — она будто почувствовала, что это был он, и сердце в испуге сжалось лишь на секунду, а затем отпустило, бросив по крови ядовитый адреналин, перелившийся в волну облегчения.       Брат посмотрел на неё, не отпуская, грозно сведя брови на переносице. Казалось, он был ужасно зол и недоволен, хотя Хината читала и лёгкое волнение в его позе — грудь нервно поднималась, руки, которые всё так же крепко держали её, сжимались, вдавливая кожу на талии и бедре.       — Нейджи? Всё в порядке?.. — тихо прошелестела Хината, будто боялась привлечь чьё-то внимание.       Мужчина резко отвернул голову, возвращая цепкий взгляд с активированным бьякуганом в туман. Что-то вновь бултыхнулось вдалеке, ухнула какая-то птица, а затем всё вновь стихло.       — Рыбаки, — заключил он наконец, аккуратно ставя её на землю. Хината медленно опустила руки, неловко поведя плечами, пожалев, что ранее отвернула ворот: стало прохладнее. А Нейджи смотрел на неё и сам собой напоминал туман, окруживший их со всех сторон. Бледная кожа, длинные волосы и глаза по цвету точь-в-точь как марево. Как она поправилась, они так ни разу не виделись и даже не разговаривали.       — Зачем ты пришёл?       — За вами, принцесса.       — Не называй меня так, — Хината резко отвернула голову, хлестнув волосами по щекам. Нейджи едва их не коснулся, когда те заиграли бликами, точно речная вода на солнце. Разозлившись сам на себя, он сжал пальцы в кулаки, удерживая руки по швам.       «Не трогай, не смотри, не думай!»       «Не трогай, не смотри, не думай!»       «Не трогай, не смотри, не думай!»       — Возвращайтесь в дом, — за мыслями он даже не услышал собственного голоса. За пеленой белой сдерживаемой ярости не увидел обиженного лица Хинаты, не смотрел ей в спину, когда та скрылась за воротами гостиницы, послушав его. Когда воздух с порывом поднявшегося ветра очистился от её запаха, — он дёрнул головой и поспешил вниз, в два прыжка переходя на другой берег.       Когда он ворвался в хилый и полумёртвый лес в нескольких метрах от реки, не задавая вопросов, прижал кунай к горлу одному из двух скрывающихся в тени ниндзя.       — Как посмели приблизиться к ней? — надавив лезвием на шею, он не сводил предупреждающего взгляда с другого ниндзя. В особенностях черт обоих легко угадывались члены клана Хьюга, а закрытые лбом повязки скрывали печати младшей ветви. Точно такая же, как была и у него.       — Да мы так, командир, припугнуть, — деланно лениво ответил второй, подняв руки вверх, — больно долго вы возитесь, уже несколько дней в лесу, точно звери, живём.       Кунай Нейджи впился в горло подчинённого, зарываясь в мышцы с чавкающим звуком, и он одним движением перерезал ему шею, прерывая даже предсмертный хрип.       — Какого?..       — Вы и есть звери, цепные псы, и полезны вы только пока слушаетесь.       Второй предпринял попытку бежать, но Нейджи хватило лишь нескольких секунд, чтобы нагнать его, пока он не сообщил остальным. Короткая драка закончилась, едва начавшись. Труп ниндзя он скинул ко второму, затем подхватил их обоих и, дотащив до реки, сбросил в воду.       В чём-то тот был прав, он действительно слишком долго возится — сначала они всегда отставали от отряда Учиха на несколько шагов или дней, а затем, как только смогли их догнать, Хината слегла, отравленная и обессиленная. Стоило поспешить, особенно пока её муж не вернулся с разведки.       Он убил собственных людей, тех, кто присягал ему в верности, когда соглашались выйти с ним на эту миссию, а теперь он смывает их кровь со своих ладоней. Нейджи поморщился от того, что совсем не испытывал угрызений совести, хотя ему казалось, что должен был. Но он бы сделал это ещё раз. Они не просто хотели припугнуть Хинату, они хотели её убить, пока он не видел. Через несколько часов весь оставшийся отряд начнёт их искать, а за ними они примутся задавать неудобные вопросы.       Нейджи положил ледяные от воды пальцы к занывшим вискам. Война. Любовь. Смерть. Всё смешалось у него в голове: над горами трупов, убитых в битвах, он видел стоящую Хинату. Настолько красивую, что у него перехватывало дыхание — в белом кимоно, украшенном рисунком журавлей, с волосами, достающими до земли. Она ходила между телами и напевала, прикладывая ладонь к ещё живым. Как настоящая богиня смерти, будто перворождённая Идзанами, она упокаивала души тех, кто мучился.       В этих мыслях он лежал там же, среди трупов, захлёбывался кровью, а она подходила к нему, садилась на колени, закрывая слепящее солнце волосами, склонялась и целовала, забирая его боль и жизнь. Сминала его губы своими — мягкими, податливыми и влажными от его крови.       Нейджи видел эту искажённую картину со стороны и злился ещё больше, чувствуя свою неуместную реакцию. И это будто подпитывало его внутреннюю ненависть. Ненавидь себя — направляй её на Хинату. Но стоило ему её увидеть, как это падало прахом прямо к её ногам. Он больше этого точно не вынесет.       Сорвавшись с места, он вернулся на берег гостиницы, поднимаясь вверх. Внутри сейчас были лишь одна рыжая девка-медик и молчаливый здоровяк — они его точно не остановят. Если будет надо, он перережет и их. Посмотрев в последний раз назад, наблюдая через бьякуган, как трупы товарищей уносит течением, он наконец-то осознал, что его теперь вообще никто не остановит.       «Трогай, смотри, думай!»       Когда он, скрывая свои шаги тихой поступью, добрался до комнаты Хинаты — застыл. Волнение, которого он, повзрослев, никогда не испытывал, вдруг незнакомой волной поднялось к горлу, остановив его уже занесённый над дверью кулак.       «Трогай, смотри, думай!»       «Спаси её. Спаси. Спаси.»       Не стуча, он вошёл в её комнату, тут же закрыв за собой дверь. Она не успела даже обернуться, только обратно запахнуть юкату, которую уже начала снимать, чтобы переодеться. Пояса не было — только её руки.       — Нейджи?..       Когда он обнял её со спины, прижимая твёрдые лопатки к своей тяжело вздымающейся груди, Хината сделала худшее, что могла — не сопротивлялась, не дрожала, не отталкивала. Лишь пыталась заглянуть ему в глаза через плечо, положив свои ладони поверх его. Точно доверяла.       — Нейджи? Ты меня пугаешь…       А он ей в глаза смотреть не мог. Вот здесь его совесть торжествовала и праздновала, танцуя на костях его гордости.       «Ненавижу себя. Ненавижу её. Наивность её. Жертвенность. Люблю.»       Вместо ответа Нейджи зарылся носом в её волосы над ухом, задышав так часто, точно никогда до этого в жизни не чувствовал воздуха. Воздуха — с ароматом чужой кожи, чуть солоноватой и прохладной, чужих волос с запахом ночной фиалки. От жадности он задышал ртом, касаясь влажным воздухом её шеи. Хината покрылась мурашками, сжавшись, попытавшись уйти от щекочущего дыхания.       — Зачем я здесь?.. — повторив её вопрос у реки, он сжал её сильнее, не давая сдвинуться с места. Он тяжело заговорил ей в волосы, перебирая пряди губами: — убить тебя.