К морю

Вот, казалось, оно — несомненно оно! — секундное счастье. Стоишь, улыбаешься, и тут — ах! Даже сообразить не успеешь, как останется только тень. Но на секунду, на ту самую секунду, знаешь наверняка — вот оно! Не хватает времени, чтобы спросить себя, чтобы ответить, а будто какая-то простая истина открывает свои двери, и ты думаешь: «Как же раньше я не…», и вот в следующее мгновение снова близкое делается дальним, блекнут краски. Ада смотрела на Елену Владимировну, а Елена Владимировна смотрела в свои бумаги. Та ночь была последней на лайнере. Утром на горизонте обещал гореть и пестрить зеленью берег суши. Ада чувствовала расстояние кожей. Как далеко они забрались! Чем дальше от дома, тем больше путалась она в своих мыслях, в намерениях преподавательницы, тем непонятнее всё вокруг становилось, но тем проще они говорили друг с другом. Как будто действительно где-то в море была установлена граница, за которой снимались с каждого все обязательства и ответственность за поступки и слова. Они ходили, пили кофе, разговаривали, будто в какой-то другой, тонкой плоскости, где слова были просто мусором, мешающим понимать друг друга. За этой невидимой границей всё, казалось, было проще, честнее, легче, лучше, прямее. Иногда Ада действительно забывала, как забывают обычно купить какую-то бытовую химию, что им придется возвращаться домой. Нет. Дома уже давно не существовало. Зайдя в поезд, Ада тут же распрощалась с ним. А теперь, казалось, всё, что было раньше, было и не с ней вовсе, а с кем-то другим, и историю эту слышала она от подруги двоюродного брата, когда столкнулись они случайно на гулкой станции метро. «Ну же! Обнимите меня наконец!». Так она сказала там, под звездами. И звезды погасли. Ада невольно улыбнулась. — Елена Владимировна, — начала она, — Вы волнуетесь? — Перед конференцией? Не смешите меня, — преподавательница звонко рассмеялась. — С чего Вы взяли? — Вы не выпускаете доклад из рук. — Не обращайте внимания, — отмахнулась она, — мне надо просто чем-то заниматься. — Тогда, может, мы займемся чем-то другим? Зрачки женщины, систематично пробегавшие строчку за строчкой, застыли. Она подняла голову и, не скрывая удивления, улыбнулась. — И чем же? — Ну, знаете, мы, конечно, не на работе, но всё же мы… — Так, — оборвала Аду преподавательница, — Давайте без воды. Не тушуйтесь. — Хотела предложить Вам выпить. Вот. Улыбка женщины мягко растянулась, и брови весело подскочили вверх. — Звучит заманчиво, — протянула Елена Владимировна, — мне нравится. Но ещё больше мне нравится то, что Вы решились-таки мне что-то предложить. В ответ Ада неловко улыбнулась. — Я не решалась, — призналась девушка, — кажется, что-то решило за меня. — Ваше «что-то» гораздо смелее Вас, — рассмеялась преподавательница, — главное — чтобы оно не было Вас сильнее. Ладно. Сообразите что-нибудь здесь, — она бросила короткий взгляд на столик между кроватями, — и организуйте стаканы. Я сейчас вернусь. Елена Владимировна вышла, и Ада дала волю улыбке. Казалось, это был отличный повод быть откровенной, быть открытой, не бояться спрашивать. Это был отличный повод. Они говорили без умолку, но ни за что бы ни одна из них не вспомнила, о чем. В основном это были вопросы. Вопросы и ответы. Стаканы наполнялись и осушались быстро, но здраво. В соседней каюте, скорее всего, был слышен смех Елены Владимировны. В какой-то особо тихий момент она застыла и облокотилась на столик. — Знаете, — начала она вдруг, — Вы думаете, я слепая совсем, раз не вижу ничего. Пожалуй. — Нет, я так не думаю, но я действительно была уверенна, что Вы, ну Вы-то точно, знаете давно обо всем. О том, что я, — я же была глупая девчонка! — в Вас тогда влюбилась. Мне всегда казалось, что Вы смотрите на меня и видите мой скелет. — Боже, — Елена Владимировна с какой-то странной иронией рассмеялась, — ну за кого Вы меня держите? Я догадывалась. То есть, я не мучилась догадками. Я не думала никогда об этом, понимаете? У меня всегда есть, о чем подумать. Иногда я ничего не замечаю. Знаете, — усмехнулась она, — со сцены не видно сцены. Помнится, всей кафедрой мы наблюдали историю Веры Александровны и Лилии. Все вокруг, казалось, видели, а она не видела. Я помню, как смотрела на Лиличку, а та смотрела на Веру, а я говорила ей, так и говорила: «Вера, Лиля на тебя так смотрит», а она не видела ни черта. Ни черта не видела! А смотрела Лиля на неё так, как не всякий мужчина смотрит на любимую женщину. А она, она ослепла как будто! Может, это, знаете, какой-то преподавательский синдром. Попробуй-ка среди сотни восхищенных глаз найти влюбленные! К этому всему быстро привыкаешь. — Её можно понять, — вздохнула Ада, — она говорила, что не хотела верить в это. По-человечески её можно понять. Ведь она просто человек. Елена Владимировна задержала на девушке свой взгляд. Повисла странная тишина. — Что такое? — Ада сделала глоток и положила руки на стол. — Знаете, Ада, — преподавательница сменила тон, казалось, будто она в момент протрезвела. Голос её звучал удивительно серьезно для того самого вечера. Он всё менял. — Видимо, пора мне тоже сказать о том, о чем, я думала, Вы знаете наверняка или хотя бы догадываетесь. Ада, не знаю, что там у Вас на уме, кем Вы считаете меня, но, черт возьми, я тоже человек! Как и Вы — человек, понимаете? Вот Вы, Вы всё думаете о чем-то, сомневаетесь, ошибаетесь, делаете глупости… Глупости — это не издержки молодости, Ада. Никто на самом деле никогда не взрослеет. Все мы — дети, которых просто выбросило в большой взрослый мир, и я, как и Вы, пытаюсь жить в нем. Я не спустилась с небес. У меня нет никакого особого знания. И, Ада, я сама не могу иногда ответить на собственные вопросы, а Вы почему-то полагаете, что я знаю точно, что творится в Вашем сердце. Ада, я, как и Вы, ничего не знаю. Мы с вами просто два идиота, которые пытаются прочитать друг друга вместо того, чтобы просто быть прямо сейчас здесь, прямо сейчас жить! Девушка застыла. Что-то в её голове непрерывно звенело. — Простите меня, — прошептала она. — Я просто глупая влюбленная девочка. — Вы не глупая, Ада. Иначе мы бы сейчас с Вами здесь не сидели. Посмотрите на меня. Мы с Вами не такие уж и разные. Раз уж на то пошло, я тоже глупая влюбленная девчонка, только с проседью. — Вы правда влюблены? — Думаю, да. Ада знала, знала точно, что не хочет ничего больше. К этому она была не готова. Этого она не хотела. И всё же она спросила. Она сразу почувствовала, как всё намертво заледенело в груди. — Кто же это? Елена Владимировна звонко рассмеялась. — Ада, милая Ада! Я так страстно, так глупо влюбилась в сегодняшний вечер! Она смеялась, и девушке становилось легче. Она подумала, что, может, действительно стоит прямо сейчас просто быть здесь, прямо сейчас жить, слушать, по-настоящему слушать этот смех, по-настоящему пить. Не думать ни о чем. — Что ж, — Ада улыбнулась, — это неплохо. — Конечно! Правда скоро нам придется навсегда расстаться. Навсегда.