К морю

Улицы — нет, даже и не назовешь так эти цветистые тропки — горели зеленым, шелестели, шептались. И везде слышалось море. — Какая красота! — Заметила она, легко вздохнув, — и даже курить здесь не хочется. Так свежо! Ада молча улыбалась. Всё было удивительно. Маленькие домики рассыпались по обеим сторонам, в окнах колыхались шторы, на балконах женщины развешивали белье. Теплый ветер ласкал их лица. Земля чувствовалась под ногами. Бескрайние морские просторы остались за спиной. Стоило им обеим ступить на сушу, как оно оказалось далеко позади. Всё пропадало. Стиралось из памяти. Так казалось Аде. — Вы здесь были раньше? — Да. С Верой Александровной пару лет назад. Хорошая всё-таки у нас работа, что ни говори. — Это точно. Елена Владимировна легко улыбалась. Ада поначалу старалась не смотреть на неё, но — и кого только хотела она обмануть! — поняла вскоре, что это ей не под силу. Кожа преподавательницы сверкала золотом на солнце. И от этого ветра, и от зелени, и от этого запаха хотелось изо всех сил дышать. Изо всех сил жить. — Представляете, какой мороз, должно быть, у нас дома. Дома. Казалось, так давно это было. И было ли? — Снег, наверное, уже выпал. — Приедем — увидим. Ада не думала, что ей не хочется приезжать. С каждым днем — нет, с каждым часом — ей всё меньше представлялось это возможным. В одно утро они окажутся снова дома. Сойдут на станции, попрощаются и поедут в разные стороны. Нет, нет. Меньше всего Ада хотела в тот самый момент представлять себе всё это. И, кажется, она была так счастлива, что более не могла представить. — Соскучились по дому? — Не знаю, — призналась Ада, — я не вспоминаю о нем. А Вы? Преподавательница рассмеялась и прикрыла глаза. — Счастливая! Я не могу напрочь забыть о работе. Вероятно, слишком долго мы с ней шли рука об руку. — Наверное. Да и здесь мы с Вами по работе. — Не смешите меня, — фыркнула женщина, — где нет отчетов и студентов — там нет работы. — Пусть так. — Ада улыбнулась и посмотрела на преподавательницу. Та достала из сумки солнечные очки. — Но ведь Вы любите её всё равно. — Ну, знаете, — Елена Владимировна усмехнулась куда-то в себя, — время сделало своё дело. Оно не убивает любовь, однако ты перестаешь её чувствовать и впоследствии замечать. Но Вы правы. Если бы я вернулась в те дни, когда передо мной стоял выбор, я бы сделала его ещё раз. Не раздумывая. Ада задумалась. Когда-нибудь, наверное, через года, они встретятся в университете, и сердце её не екнет. Елена Владимировна однажды станет частью её будней, и она перестанет её замечать. Улыбка сошла с лица девушки. — Это грустно, — сказала она, глядя на преподавательницу. — Нет. Нет, когда знаешь, что делаешь то, что хочешь. Что можешь выбирать. Я свой выбор сделала. О нем я ни разу не пожалела. Вы боитесь оставаться? — Нет, не боюсь. Я боюсь, что перестану чувствовать то, что чувствую сейчас. — Рано или поздно это произойдет. Это закономерно. Но если Вы сейчас будете отравлять этим свои мысли, то не почувствуете радости от того, что имеете. Ада вкрадчиво посмотрела на Елену Владимировну. — Вы всегда говорите такие правильные вещи. — Боже, — рассмеялась она, — это звучит ужасно! — Я имею в виду, что я согласна с Вами. — Так-то лучше. Я сама не знаю, насколько права. Да и можно ли знать? Но раз Вы согласны со мной, то нас уже двое. Ада тепло улыбнулась и устремила взгляд вперед. Нас уже двое. — Не переживайте, — продолжала женщина, — и не жалейте о сделанном. Я имею в виду, я вижу, что Вам радостно быть вдали от дома. И от того, что произошло за последнее время. Бросьте. Это просто опыт. — Я не переживаю. Я просто не хочу возвращаться. — Я тоже не хочу. Чистое голубое небо парило где-то в вышине. Всё вокруг пело. Ада никогда не надеялась, что будет вот так идти с Еленой Владимировной рядом, набирать море в легкие. И вот — Вы только посмотрите! Она хотела бы остановить время, чтобы изо всех сил почувствовать себя там, где она была, но, увы, это было не в её власти. — Кстати, — начала преподавательница, — раз уж мы о работе. Вера Александровна с утра звонила. Спрашивала о Вас. — Что она спросила? — Ничего особенного. Как Вы. — И как я, по-вашему? Елена Владимировна легко рассмеялась. — Думаю, неплохо. Я давно не видела, чтобы она переживала так за кого-то. Между прочим, она даже не спросила, как у меня дела. — Не спросила? — Спросила. Но не сразу. Чего Вы улыбаетесь? Я имею полное право ревновать. — Веру Александровну? Ко мне? — Я ещё не решила. Пожалуй, Вас обеих. Ада невольно расплылась в улыбке и еле сдержала удивленный смешок. — Да-да. Вы вся где-то там, на кафедре, Вера с Лилией Игоревной. Вам не кажется, что они слишком много времени проводят вместе? — Разве это плохо? — Нет. Но меня, как её ближайшего друга, это слегка раздражает. Я не привыкла, знаете ли, делиться. Поэтому, может, и решила увезти Вас подальше от этого всего. — Меня? — Вас. Елена Владимировна улыбнулась в каком-то причудливом прищуре. Ада молчала. Щеки её мгновенно залил румянец. — Здесь направо, — преподавательница махнула рукой в сторону, — вот наша гостиница. — Стойте-стойте. — Ада почувствовала вдруг какую-то невероятную смелость. Несколько мыслей одновременно атаковали её, но ни одна из них не могла полномерно означиться. — Стою. Елена Владимировна остановилась и повернулась к девушке. — Только не говорите, что ревновали меня. Стоило ей произнести это, как все мысли её вдруг показались неимоверно смешными. Боже, какая глупость! Преподавательница снисходительно рассмеялась и сняла очки. — Нет. Вы не давали мне повода. — Мне казалось… — Вам казалось. — А как же… — Насчет одного, Ада, Вы были правы. Я действительно вижу многое. А Вы, кажется, ничего и не скрываете. — Нет. — Тогда пойдемте.