О чем молчит Кёркволл

Я – разбойник и бард. Я не ценю ничего кроме прагматичной выгоды и своего слова. Но если бы мне предложили все золото мира за тот краткий миг, когда твой кошелек вылетел из моей ладони к твоим пальцам, я знаю, что бы я выбрал. Я – стрелок и убийца. Мы идем впереди. Вдвоем. А мне кажется, что только вдвоем. Это безумие – на Пустынных тропах и четверых может оказаться мало среди полчищ монстров, которые поднимаются от потрескавшихся плит и выскакивают из-за угла – но мне болезненно кажется, что мы идем вдвоем. И я хочу, чтобы это было так. Я хочу идти по этим тропам, отстреливаясь от духов и чувствуя, как огонь, слетая с твоих рук, почти обжигает мне щеку. Хочу видеть, как пламенные сполохи, падая с потолка, сливаются с моими стрелами. Я – балагур и циник. Я стою на другом конце залы – на другом конце объятой огнем и криками преисподней – и слышу твое дыхание, спуская с Бьянки болты один за другим. В сердце. Только в сердце. Острие входит в тело незаметно, оставляя на груди крошечное отверстие и вырастая из спины алым, раскрывающимся цветком. Я – младший сын изгнанного рода. Я не жалею об изгнании и не жалею о том, что вырос в пыли и грязи Киркволла. Эта пыль уравняла несостоявшегося лорда и аристократа, позволив встретиться разбойнику и магу. В этой пыли наши шаги слились воедино. Она слышала наши разговоры. И иногда даже соединяла тени наших рук.