C'est la vie

СонУ прилетел в Париж. Один. Он бредет по осенней набережной, шурша попавшими под ноги разноцветными листьями. Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Их отношения с Даниэлем продлились пять лет. Долго ли это? Наверное не очень, но молодой мужчина всегда будет вспоминать о том времени с особым теплом, навсегда поселившемся в уголке его сердца. Он останавливается, облокачиваясь на каменный парапет и смотрит на воду. Когда-то давно они мечтали вернуться сюда вместе. Не вышло. Жизнь растащила по разные стороны, постепенно отдаляя друг от друга не физически, к подобному они привыкли, просто в какой-то момент перестали слышать друг друга. Чувствовать желания любимого. Брюнет грустит, вертит в тонких пальцах травинку. Воспоминания невольно возвращают его в прошлое, на маленькую улочку, в мансарду, под крышей, где пахнет багетом и кофе, и Даниэлем… Он все еще перестает дышать, ощущая жар, разливающийся по телу, но слишком поздно. Он сам принял решение и ушел, потому что равнодушие половинки стало невыносимым. Звонок вырывает из горестных мыслей. — Ты где? — спрашивает Минхен. — В Париже. — Знаю, что в Париже, где именно? СонУ ошарашенно смотрит на телефон. — Мин? — недоверчиво тянет он. — Да, — мягко смеется в ответ его друг, — я в том самом отеле, распаковываю вещи. «Как он узнал?» — мысли в голове путаются. Что бы не случалось за прошедшие годы, Хван всегда рядом. — Почему ты? — парень недоговаривает. «Потому что дурак, который ни на что не надеется, но не может иначе,» — хочет закричать в отчаянии Минхен, но вместо этого тихо произносит: — Даниэль сказал мне, что вы расстались. — Как он? — поспешно интересуется брюнет, все еще волнуясь за бывшего любимого. — Неважно, но справится, с ним Джисон-хен. Они сидят в кафе позднее. Пьют кофе и болтают о разном, отвлеченно, старательно избегая главного. Минхен изучает осунувшееся лицо Она, смотрит на изящные пальцы, отчаянно теребящие ни в чем неповинную салфетку. — Зачем ты? — смысл сразу понятен, не стоит договаривать. — Мне кажется он устал от меня, от нас, — бледнеет еще сильнее брюнет, — я не хочу быть обузой. — Уверен? — приятель мягко касается тонкой руки, успокаивая. — Не знаю. В отель возвращаются под утро. В номере темно и пусто. Парень устало бросает ключи на столик и подходит к окну, глядя на спящий город. Сильные руки обнимают неожиданно, заставляя вздрогнуть всем телом, но крик замирает на губах от тихого «Прости», — так знакомо, в затылок. Слова застревают где-то между сердцем и гортанью, получается лишь шумно глотать ртом внезапно потяжелевший воздух. Чужие слезы на собственной щеке и губы ласкают привычно, нежно. — Не отпущу, — обещает другой. Голос хрипит от эмоций. — А Джисон-хен? — спрашивает почему-то самое нелепое, что пришло в голову. — Он у Мина, завтра они улетают. — Зачем ты тащил его почти на край света? — СонУ неловко улыбается. — Боялся, что не простишь, — Даниэль сжимает крепче, — без него я бы не справился. Он (г) еле слышно смеется. — Тебе все еще нужна мама-хен. — Мне нужен ты, — возражает Кан разворачивая и глядя в глаза не мигая, серьезно. Старший краснеет. — Когда возвращаемся? — Он взволнован и говорит невпопад. — Я взял отпуск, у нас две недели. СонУ не выдерживает, визжит, как ребенок. — Ты же мечтал, пожить здесь немного, — бормочет Ниэль, — извини, что так мало. — Я так счастлив. Они бродят неспешно вдвоем по аллеям, пьют чай или кофе в уютных кафе на набережной, читают Шекспира и Леви, устроившись на лохматом пледе, в полыхающем желто-оранже-красным парке, целуются нежно, с наслаждением, и проводят бессонные ночи в объятьях друг друга. Возможно кто-то из них снова захочет уйти. Устанет от рутины и неопределенности. Но другой обязательно вернет любимого обратно. Так уж устроены. Врозь не получится. А грусть — это просто осень дождем в окно, поплачет и перестанет, и снова солнышко и профитроли на губах, между поцелуями, вкусные.