C'est la vie

День сегодня солнечный, яркий. Совсем не похожий на середину осени. СонУ сидит на кровати Джисона в общежитии и думает о Даниэле. Сколько они вместе? Месяцев восемь? Практически с самого начала шоу. Парни никогда не расставались и вот теперь ... Другой ушёл. СонУ вспоминает все их светлые и не очень моменты, то, как Дани всегда загорался счастьем при виде старшего, как пытался якобы случайно прикоснуться, кода тот просто проходил мимо. СонУ любил, когда младший засыпал у него на коленях. Брюнет нежно гладил его по белокурым волосам пока широкоплечий юноша не начинал расслабленно сопеть, уткнувшись в чужие ноги. Старший обожал баловать своего шалопая. Часто, во время запланированных поездок в Fantagio, покупал запрещённых на шоу сладостей и кормил ими младшего, прямо с рук, а светловолосый мурлыкал, словно большой довольный котёнок. Много раз они сбегали из общежития в город, растворялись в сонной темноте и бродили по пустынным улочкам вдвоём, тесно переплетясь друг с другом, а потом целовались долго и страстно, до дрожи в коленках и звёздочек где-то в разгоряченном сознании. СонУ хмурится. Губы Даниэля, такие сочные, пухлые, немного обветренные из-за долгих поцелуев на ветру, теперь уже больше не принадлежат ему безраздельно. И сердце младшего мальчика не стучит убаюкивающие у худощавой груди. Он ушёл... Оставил тысячи вопросов и недосказанностей. Сотни воспоминаний об их минутах и даже миллисекундах вместе. СонУ поднимает голову к своей полке и замечает неряшливо брошенное на неё старое шерстяное одеяло. Мама Даниэля отдала его сыну, чтобы не мёрз в кровати (блондин тот ещё зяблик, вечно жмётся к старшему во сне, словно коала. Жался) Ону хочется плакать. Дурацкое одеяло. Дурацкие Данькины привычки раскидывать вещи где попало. Комок застреваете где-то в самом низу тонкого горла. Парень понимает, что скоро заплачет и трёт покрасневшие глаза нервной ладошкой. Он уже взрослый, почти, и все выдержит, обязательно. Это не первое его расставание и не последнее. Лучше не плакать. СонУ смотрит в окно. Там осень. Грустно качаются на ветру разноцветные ветки деревьев. Солнце светит совсем уже не ласково. Сквозь стекло кажется, что там довольно жарко, но выйдешь и сразу съежишься от пронзившего все тело холода. Обманчивое светило. Зато оно так с людьми? И окна. Зачем их так много в это маленькой комнатке? Слезы начинают медленно формироваться в уголках грустных щенячьих глаз. СонУ смотрит на свои длинные пальцы, сжимающие белые листы его первого по-настоящему взрослого дорамного сценария. Даниэль даже не знает, что ему предложили главную роль и завтра пробы. Брюнет волнуется, но боль пересиливает тревогу. Теперь он должен все делать один. Один ходить в супермаркет за покупками. Один смотреть страшные фильмы, хотя какой теперь смысл? Это же было только ради того, чтобы лишний раз пообниматься с младшим. Варить одну кружку кофе и есть неспешно круассаны на завтрак, ведь теперь никто не отнимет их у него из рук. СонУ невольно чуть улыбается, вспоминая, как дрались они за эти причудливые французские булочки. Париж... Они мечтали полететь туда вместе. Возможно когда-нибудь они смогут совершить путешествие, но с другими? Он замечает, как солёные капли все-таки стекают по его бледному лицу... - Что на этот раз? - весело заявляет вернувшийся из супермаркета Даниэль. Он давно уже привык к чудачествам старшего. - Я репетирую, - СонУ трясёт толстым сценарием, - грустная сцена. - И? - Я представил, что ты ушёл, навсегда, - шепчет старший и тут же получает звонкий ощутимым подзатыльник. - Вот же, придурок, - Кан хватает его за точеный подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза, - в этой жизни ты от меня не отделаешься. Брюнет порывисто обнимает сильное тело: - Знаю, - он притягивает Даниэля к себе, небрежно откидывая в сторону, разлетающие по полу, аккуратно исписанные листки, - Я с тобой навечно. Даниэль смеётся. - Вечность не обещаю, но лет шестьдесят, как минимум, - он обхватывает темноволосую голову рукой и властно оттягивая вниз темные пряди, приближает свой рот к тонким вишневым губам, - а сейчас заткнись и поцелуй меня, - требовательно шепчет он в миллиметре от неминуемой встречи. - Только не на кровати Джисона, - пытается вразумить его СонУ, но не успевает. Кан затягивает его в жаркий глубокий поцелуй, такой же тёплый и яркий, как палящее за окнами солнышко.