C'est la vie

Минхен наслаждается осенью. Ворохом листьев в опустевшем парке, дождем, барабанящем в пыльное окно. Весной он всегда влюбляется, заболевая объектом своих треволнений на все сто пятьдесят гребаных процентов, а осенью выздоравливает, чтобы потом, в марте, снова ринуться в новую пучину. Он пытается быть упорядоченным и сдержанным, таким, как видят его остальные, но не выходит. Истинная, противоречивая натура все чаще требует реализации. К нему часто приходят за советом. «Почему она не любит меня?», «Где я поступил неправильно?», «Можно ли ему сказать, что я реально втрескался?» Хван находит их вопросы забавными, детскими даже где-то. Вчера снова напился с Даниэлем на крыше. Знал, что нельзя, но вот сломался, пожалел парня. Больно уж того трясло от импульсивного поступка. Зажал таки СонУ в темном коридоре. Так ведь и он как-то зажал, по весне, кажется, но Кану об этом знать не обязательно. Тем более уже осень, да и Он отшил их обоих. Минхену почему-то грустно. Утро. Голова болит. Зачем так вчера напился? Между прочим СонУ Кана-то забрал. Дескать, у него съемки рано, а у Хвана осень только начинается, вот и жахнул ещё парочку, на всякий случай. Проснулся в зале, вещи в беспорядке раскиданы (это точно он сам?) и Джехван храпит возле уха. Преданный. Так и спал на полу с хеном рядом. Если бы не Джехван, он бы давно куда-нибудь вляпался, по весне, конечно. Но вокалист сдерживает. Тактично, не придерёшься. Мин по натуре своей не романтик. Внешность, конечно, кричит об обратном, но парень-то себя лучше знает. Сколько ни влюблялся — цветов не дарил и не плакал в подушку, когда отказывали. Один раз только, в юности. Какой она была? Мин уже не помнит. Наверняка хрупкой и нежной. Другие ему не нравятся. И чего тогда плакал? Весен-то ещё много. Скептик он. Гад совершеннейший и последний, но всем нравится, почти. Только проклятый темноволосый согруппник все ещё сопротивляется. Ну да шут с ним. Тоска пройдёт с листопадом. Ещё пара месяцев и вовсе зима. Белая, снежная, как туалетная бумага (предупреждал же, что не романтик, ещё сомневались?). И чего ему дался этот СонУ? Типичный ведь смазливый соблазнитель. Много таких ещё… Хван делает большой глоток горячего горького кофе, обжигается. Потом смакует во рту. За окном дождь. Вслед за тяжелыми каплями падают на грязный асфальт последние листья. Скоро деревья обнажатся совсем, как и его душа. Станет намного легче. Он снова будет спокойно спать, есть и улыбаться, и забудет эти бл…е родинки, похожие на созвездие. И кто только такое сказал? — Утречка, Мин, — знакомый голос звучит от порога, грубо вырывая из размышлений, — Грустишь? — руки уверенно обнимают. У Хвана душа в пятках. Чужая щека на плече. И вот они, родинки эти. Совсем миллиметр, потрогать бы. Их обладатель смеётся: — Ты чего такой закоченевший? Я тебя так смутил? Сволочь красивая, знает, что нравится. Я б тебя… — Минхен-хен, мы опаздываем на тренировку, — снова Джехван. Тянет прочь с кухни, — Что ты надумал? Совсем обалдел? Хван молчит. Смотрит печально. Что он может поделать, если внутри него весна все не отпустит ?