C'est la vie

Из памятки средневековому рыцарю Чтобы тебя не разобрало, Садясь за стол, спусти забрало! Джехван не родился рыцарем. Господи, прости же за что, но так случилось. Он жил в деревне, ловил в лесу зайцев и бегал по бабам, пока однажды не встретил Его. Если бы он знал тогда, чем все закончился, то мчался бы прочь, сверкая не только пятками, но всем чем придётся по их сельской дороге. Рыцарь был гордым, красивым и обладал красноречием. Он обещал Киму кровь, деньги и много жрачки. Парень купился. Нет, чтобы проверить сначала информацию, но то ли от того, что и слов-то таких в их Средневековье не было, то ли Джехван по-жизни был раздолбаем и надеялся (а ведь не русич же) на великий авось, но пошёл он служить добровольно и даже, можно сказать, с радостью. Радость эта длилась весьма недолго, ровно до первого его рассвета в качестве рыцарского оруженосца. — Вставай, — услышал он прямо над ухом, — нельзя упускать подобного ветра! — Чего? — не проснувшийся ещё окончательно, новоиспеченный оруженосец напрочь забыл об этикете. — Облачай меня в латы, малый. Разве неясно тебе говорю. — Дон СонУ, но позвольте, четыре утра, какие (мать вашу) турниры, — вялый оруженосец все же сгреб доспехи и медленно потащился к рыцарю, попутно пытаясь припомнить все назначенные королем соревнования во Славу Его Величества, но память, как чистый лист. Турниров, надо сказать, немного, не более пары в месяц. Так что жизнь оруженосцев халявна в отсутствие какой бы то ни было заварушки или войны. Сиди себе, начищай доспехи, корми коня и делай ставки в трактире. Можешь на победу хозяина, но когда не уверен, то на другого дворянина, если совесть позволит, а Киму она всегда позволяла многое, если не все. Кто же знал, что его святейший долбодятел хозяин будет тем самым рыцарем, которые рождаются иногда, раз в столетие. В рыцарских рядах, как в семье, не без… (ну вы понимаете). Джехвану лучше бы «без», но сам напросился. Купился на жрачку и кров, теперь вот расхлебывать. Дон Он СонУ натурой был редкой во всех смыслах, начиная с фамилии. В турнирах участвовать любил, отдавался им со всей страстью. Мочил соплеменников в порыве, не взирая на общий запрет к кровопролитию (обычно схватка велась до первой крови) и так же «удачно» зависал в процессе, заслушавшись в одночасье дрозда или увлёкшись травинкой. За что и отлучён был от участия, дабы не нарушать стройной картины своей вопиющей непредсказуемостью. Пил он конечно после этого сильно, но не продолжительно. Очухавшись поутру вблизи чьей-то мельницы, он заметил аккурат над головой её белые лопасти. Не смекнув с перепою что да как, принял их за крылья дракона и рубанул со всего размаху. Враг был повержен. Крестьяне недовольны, а рыцарь устал. Мужик он был по натуре уступчивый, из знатного рода. Денег, как говорится, что куры не склюют. Мельнику заплатил щедро, можно две такие же мельницы заново отгрохать. Задерживаться не стал, отправился на поиски своего прежнего оруженосца, а тот сбежал. Не вынес позора. Дон, к слову сказать, похерист оптимист. Плакать по сему поводу не удосужился и тут же завербовал новобранца из местных. В ближайшем трактире. Им и оказался наш Ким Джехван. Так продолжалось три месяца. Ветер — атака. Все бы ничего, но «драконы» бывали разными. Ладно бы просто потери в «бою». К этому он привык, соберёт под вечер «останки», свалит в кучу вместе с полуживым от усталости рыцарем и оставит так до рассвета. А сам расплатится за ущерб и празднует в местной харчевне. Но иногда мельничный хозяин попадался принципиальный. Взяток не брал, а хватался за вилы и больно так по заднице. Даже Джехвану пару раз перепадало. До сих пор сидеть одной половинкой не может. Именно в эти моменты Ким вспоминал Онову мать, Римского Папу и прочих никогда лично не встречаемых им персонажей. Как раз после такой «атаки» и спасали они с рыцарем грешные свои задницы в убогой забегаловке у дороги. Верный конь мирно жевал овёс в покосившемся стойле, а Дон одиноко грустил у окна, отказавшись к Киму присоединиться. Дже надирался самостоятельно, яростно сжимая кружку и, время от времени, бросая недобрые взгляды в сторону своего незадачливого хозяина. — Что? Тоже не повезло? — мягко спросил его севший напротив чужой оруженосец. — Тоже? Хочешь сказать, есть что-то круче моего драконоубийцы? — Ким подозревал, что в королевстве наслышаны об их похождениях. — Бабочкособиратель. — Как? Прости? — Ким даже икнул от неожиданности. — Совсем ничего не доходило? — собеседник хлебнул своего пива, — Эх, мы в турнирах добровольно не участвуем, последние доспехи вчера на ярмарке продал, сачок, видите ли, его прохудился. Бабочек ловить нечем. Ползую по полям с утра до ночи. Четырёхкрылых этих собираю, глаза б мои их не видели, — парень почти заплакал. — Да уж, тяжко тебе. Хотя мой чудак тоже живность разную жалует, но не до такой степени. — Что? Погоди? — темные глаза незнакомого оруженосца внезапно загорелись надеждой, — Может завтра кое-что попробуем? — он просительно посмотрел на оторопелого Кима. — М-м, я не против, — Дже быстренько все проанализировал. Что он теряет? Хуже ведь не будет. Некуда, собственно. Утром на лопасть была посажена бабочка. Дабы «тварь» раньше времени не улетела лапки её были щедро заляпаны мёдом. — Прямо вперёд! — крик Дона СонУ раздался по округе. — Стой, — закричал взволнованный оппонент. Словно из ниоткуда появившийся широкоплечий рыцарь, — Боже, какая прелесть, — хрипло продолжил он, разглядывая что-то прямо на «огнедышащем» звере, — иди сюда (не слишком ли панибратски?) Странно, но Он подчинился. Слез с коня и поднял забрало. — Она волшебна, — он с интересом разглядывал яркую бабочку. Так эти двое провели полдня, говоря о жучках, ветре и прочей фигне материи. Дон Он забыл о драконах, а Дон Кан забросил сачок. Родинки на щеке его нового знакомого были куда интереснее.