Боязнь одиночества

      Антон никогда не боялся темноты, даже в детстве, ведь рядом был ночник, который, если что, можно сразу включить, ведь за стенкой мама, которую можно было позвать, и темнота уже не казалась страшной.       А сейчас ему двадцать, он взрослый парень, мамы рядом нет, а до выключателя шагов десять; он в больнице, в палате на шесть человек, один в кромешной тьме, и только отблески фонарей с улицы бросают на стены палаты причудливые тени. На часах два часа ночи, а ему не спится.       Высокий худощавый парень лежит на кровати у стены и, накрывшись простыней почти до ушей, вслушивается в оглушающую тишину ночи.       Ночь в больнице имеет какой-то свой особенный антураж: все слишком тихо, либо слишком громко; вокруг люди, которые навсегда могут заснуть вечным сном, и все об этом узнают только утром. Тут все чего-то ждут: то ли выздоровления, то ли смерти. Ужасная тишина ночной больницы — это самая ужасная атмосфера, которую может испытать только человек.       Поскольку никто не нарушал здесь тишину, темнота казалась еще страшнее. Парень выдыхает, цепляясь пальцами за края простыни. Даже дышать здесь тяжело: воздух пропитан медикаментами, спиртом, запахом одиночества. Почему он не ушел домой вместе с теми, кто находился в его палате? Решил переночевать, ведь завтра все равно выпишут, только дождется ли он утра?..       Кап-кап-кап — дурацкий кран капает на мозг, отбивая там барабанную дробь. Где-то за окном завыла собака, где-то на верхних этажах гулко хлопнула дверь, а за стенкой в соседней палате, застонав пружинами, заскрипела кровать. Видимо, там тоже кому-то не спалось.       Антон поворачивается на спину и устремляет глаза в темный потолок. По полу гуляет сквозняк, он прорывается из щели под дверью, ведущую в коридор, и от этого становится совсем невмоготу. Парень прикрывает глаза, буквально осязает весь этот воздух, пронизанный отчаянным одиночеством и безнадегой. Тишина убивает, особенно это чувствуется здесь, в облупленных от краски стенах больницы.       Но внезапно в этой тишине отчётливо слышатся чьи-то шаги — гулкие, осторожные, крадущиеся. Шаги неожиданно замирают, ручка двери под нажимом чьей-то руки опускается вниз, и душа холодеет. Кто это к нему среди ночи? Медсестра? Вряд ли. Весь персонал третьего этажа терапевтического отделения спал в отдельной комнате для медсестер. Значит, какой-то больной, перепутавший в ночи палаты.       Дверь скрипит, пропуская внутрь полоску желтого света, и Антон закусывает ребро ладони, чтобы не закричать. В дверном проёме темный силуэт. Мужчина стоит, обводит глазами палату, натыкаясь взглядом на парня, который, кажется, забыл как дышать. — Привет, — тихо доносится от двери, и мужчина переступает порог. — Ты не бойся, ладно? — Я не боюсь, — тихо шепчет Антон, не отрывая глаз от вошедшего. — Я Арсений, — мужчина делает шаг и опирается рукой о быльце соседней кровати. — Я слышу, как ты не спишь. Значит, боишься или у тебя что-то болит. — А тебе какое дело? Не болит у меня ничего, — голос Антона дрожит, и он едва сдерживается, чтобы не разбудить своим криком тех, кто нуждается в отдыхе. — Значит, не спится и страшно, — делает вывод ночной визитер и подходит ближе. — Не бойся, тебя как зовут? — Антон, — парень хмурится и привстает, разглядывая пришедшего мужчину. Темные брюки, спортивная кофта в полоску и тапочки. — Антон, давай я с тобой полежу, и ты уснешь? — мужчина улыбается, присаживается напротив. В полумраке видно, что парень достаточно симпатичный, хоть и местами странный. — Подвигайся, — похоже этому Арсению все равно, согласится с ним Антон или нет, и вообще все равно, что сейчас почти три часа ночи, и он лезет в постель к незнакомому парню. — Послушай, — Антон попытался возразить, но достаточно сильная рука обвилась вокруг его торса, прижимая его спину к чужой груди, и на мгновение стало тихо. — Как там тебя, Арсений, да? Ты бы не мог… — Антон откашлялся и похлопал ладонью по чужой руке, — убрать ее? — Тебе же холодно, тихо лежи, — шикнул на него незваный гость, и Антон нахмурился, пытаясь отстраниться от жара чужого тела. Ну, хотя бы немного. — Антош, а хочешь, я тебе сказку расскажу? — доносится в полумраке, и парень хмурится. — Нет. — А я когда маленький был, мама мне сказку всегда рассказывала, чтобы я темноты не боялся, — доносится тихое, и Антон непроизвольно улыбается.  — Мне тоже. — Не хочешь сказку, так давай поговорим. Ты любишь собак? А кошек? А я вот рыбу не ем, и каша здесь противная, — бубнил мужчина, лежащий сзади, но Антон его почти не слушал. Хотя нет, все-таки слушал, ведь голос Арсения, спокойный, ровный голос, убаюкивал, а его руки на животе худощавого парня дарили тепло. Пальцы мужчины слегка поглаживали торс сквозь ткань футболки, а сам он уткнулся носом Антону в плечо и говорил, говорил, о чем-то рассказывал, даже не требуя ответов.       Антон спал, ощущая тепло чужих рук и тихое дыхание в шею, но ни то, ни другое не причиняли дискомфорт, а наоборот, дарили чувство спокойствия и уюта, ничего не требуя взамен.       Ночь кончилась внезапно и неожиданно. Зловещие тени и полумрак уступили место солнечным лучам, и койка, скрипнув, прогнулась под худощавым телом светловолосого парня, открывшего глаза. Он спал (надо же, уснул) совершенно спокойным сном.       В голове тут же возник образ ночного гостя, ведь это ему не приснилось и даже не привиделось, он все еще ощущал тепло его рук, а сейчас на кровати парень лежал один, вслушиваясь в звуки, раздававшиеся в коридоре. Больница оживала, наполнялась звуками, шагами, голосами тех, кто пережил эту ночь.       Кто был тот незнакомец, что приходил к нему в ночи, из какой палаты? Вот бы увидеть его и, хотя бы, поблагодарить за то, что не оставил в одиночестве, за то, что согрел и побыл рядом, хотя и Антон по-прежнему считал это чертовски странным. — Так, Шастун, вы у нас один остались, давайте на выписку. — В палату заглянула медсестра и сверилась с какими-то записями. — На пост пройдете, заполните бумаги и получите выписку. — А вы не знаете… — Антон запнулся и закусил губу. Спрашивать о неведомом Арсении, скрасившего ночью его одиночество было глупо. — Что? — девушка обернулась, мазнув взглядом по светловолосому парню, и тот покачал головой. — Нет, ничего, уже иду.       У поста было многолюдно, кто-то что-то выяснял, куда-то спешил, кого-то определяли в палату, кого-то выписывали, а кому-то этой ночью не повезло. Антон поежился, слушая краем уха, как коренастый врач в белом халате говорит пожилой женщине что-то про свидетельство о смерти.       Нужно бежать из этого ада как можно скорее, вот только забрать бумаги о выписке — и скорее на выход.       Антон оборачивается, замечая у широкого окна высокого темноволосого парня, с тихой радостью узнавая в нем своего ночного визитера и соседа по койке.       Арсений смотрел в окно, а затем обернулся, и их глаза пересеклись. Мужчина улыбнулся и поднял ладонь в знак приветствия. — Шастун, распишитесь, — парня отвлекла медсестра, и ему пришлось отвернуться. — Арсений, ну куда ты пропал, а? Нельзя так, нельзя уходить, Дмитрий Тимурович будет ругаться, — слышится трубный голос, и Антон вновь оборачивается, замечая рядом с мужчиной дородную медсестру в белом халате. Она, подхватив его под локоть, вела в сторону… «Психиатрическое отделение» — было написано над широкими двустворчатыми дверями с непрозрачными стеклами. Арсений не сопротивлялся, он лишь обернулся, встречаясь взглядом с глазами светловолосого парня, словно ища поддержи, тепла, спасения от страхов. — Жалко парня, молодой же еще, красивый, а с головой беда. — Антон вздрагивает, оборачиваясь к сидящей за стойкой медсестре.  — А что с ним? — Боязнь одиночества, панические атаки, хотя, могу ошибаться. Но его каждый раз находят в холле у окна — любит смотреть на людей. Я его тут вижу каждую свою смену. А еще он частенько ночью сбегает из своей палаты и бродит по больнице. Он вообще в психиатрии частый гость. — Спасибо, — произносит Антон в пространство и, закусывая губу, поправляет на плече рюкзак.       Происходящее не хотело укладываться в голове, и события прошлой ночи проступали очень четко, так же, как и ощущения, тепло рук, спокойный красивый голос. Как так получилось, что пережить ночь, наполненную переживаниями и страхами, ему помог человек, который и сам боялся и лишь потому бродил ночами по этажам, только бы не быть одному?       Антон спустился по широким ступеням больничного двора и почему-то обернулся, сходу натыкаясь на окно второго этажа. Там, прижавшись лбом к стеклу, стоял темноволосый мужчина и смотрел… на него ли — Антон не мог ручаться, а может на листву деревьев, которую качал ветер, а возможно, на проходивших мимо людей или проезжающие машины. Здесь был словно другой мир, и каждый куда-то спешил, ехал, бежал, летел. Антон остановился и, улыбнувшись, поднял руку ладонью вперед. Стоящий в окне мужчина приложил свою ладонь к стеклу и, вновь уткнувшись в него лбом, ненадолго завис, не отрывая глаз от высокой фигуры светловолосого парня.       Антону хотелось, чтобы и Арсений почувствовал тепло, то тепло, которым он делился прошлой ночью с совершенно незнакомым парнем, почувствовал, что он не один. Ведь человек один не может… не должен…