RUSSLAND

До Кенсу был в восторге. Он прохаживался по большому залу Нового Эрмитажа мимо самых известных картин в мире. Здесь находятся картины, именитые на весь мир своим совершенством, а фамилии мастеров — художников были затерты до дыр в голове ещё юного До. Сам по себе зал был очень красивым. Красные стены и такого же цвета небольшие софы и стулья сочетались с позолоченными рамами. Пока Кенсу стоял в большой очереди, он долго оглядывал здание снаружи — оно имело свойство завораживать. У фасада имелись светло-зеленые стены, колоны, где наверху каждой стояла статуя, ничем не похожая на соседнюю. В общем, ожидать что-то некрасивое внутри было глупо, и До был в предвкушении. С раннего детства жизнь Кенсу вела его по тропинке искусства и привела его к нелегкой профессии писателя, от которой парень был без ума в свои 22 года. Ему всегда нравилось сочинять; сидеть в тихом месте, где его никто не сможет побеспокоить, и писать, писать до тех пор пока из головы, наполненной с сотню мыслей и идей, на чистый лист бумаги не выльется последняя мысль писателя, выведенная замысловатым почерком. Книги, увлечение литературой, изобразительным искусством — все это заменяло ему друзей. Даже подростком он, всегда тихий и спокойный, не был склонен к общению. В нем не бушевало то бунтарство, которое было свойственно его сверстникам. Но за всю жизнь он имел несколько полезных знакомств, которые внесли вклад в будущее. Таким образом, показав другу свои творения, его удостоили радостным взглядом и фразой «обязательно нужно это издать». В 18 он попал в известное издательство и всегда хорошо выполнял свою работу, сдавал рукописи вовремя и имел большое уважение и популярность среди молодежи. Он искал вдохновение во всем: в музыке, в книгах, в живописи, в природе, в людях. Кенсу не чувствовал себя одиноко — у него были герои, созданные им же, они погружали его в разные миры, в мечтания, в свои монологи, они жили с ним. Но там, где гениальный писатель, там и творческий кризис. Спасение было найдено бегством в страну, богатой своей историей, культурой, множеством множеств памятников, музеев, галерей и иных исторически важных комплексов. Именно такой представлял себе Россию маленький мальчик, который, затаившись, читал огромную энциклопедию стран — коллекционную книгу библиотеки семьи До. Базовые знания русского языка, билет на ближайший рейс до города культурных гопников России; и вот она — типичная жертва для туристических лавок и туров, которая за два дня успела посетить 8 музеев, отведать русской кухни и даже купить магнитик лучшему другу. И ни разу ему на глаза не попались медведи с балалайкой, нет. От созерцания прекрасного Кенсу отвлекла речь на родном языке. Он сразу улыбнулся и стал вертеть головой в попытках найти земляка. Его взгляд остановился на молодом парне примерно его возраста. Он был высокий, черные волосы забавно вились, а отличительной чертой были уши — они немного оттопыривались, но смотрелись довольно мило. Брюнет стоял, положив руки на пояс; его губы были немного приоткрыты, а глаза упорно смотрели в одну точку — возможно, он о чем-то задумался. Из одежды на нем были только черная футболка и такого же цвета джинсы. Кенсу подумал, что перед походом в такое место можно было бы одеться поприличнее, ведь сам он хоть и был тоже в джинсах, но зато надел белую рубашку и как следует ее заправил. До двинулся по направлению к милому корейскому Чебурашке. И это было странно — Кенсу не так часто интересовали люди, вернее, очень редко, поэтому его мучил вопрос «как такой, как он, может меня заинтересовать?». Возможно, писателю было просто радостно увидеть кого-то из своих на чужой земле. Парень разглядывал картину Анри Матисс «Красная комната». Не заметив подошедшего к нему человека, он резко и с ноткой удивления выпалил: — Психоделия какая-то! Кенсу тихо засмеялся, чем напугал парня. Тот вздрогнул и посмотрел на До, широко раскрыв глаза. Писатель же решил завести разговор. — Прошу прощения, — сказал он, улыбаясь, и продолжил, — почему сразу психоделия? Посмотрите, вот кувшины, вазы, яблоки, вот женщина, вот окно, что не так? Брюнет до сих пор был удивлен, но потом взаимно улыбнулся и ответил: — Кровавая комната, а женщина кривая, — он потянулся к картине и начал обводить указательным пальцем эту «кривую женщину». — Ну, знаешь, это стиль такой. Видимо, ты ничего не понимаешь в искусстве. — До сдерживал смех. — Да как это, не понимаю? Я, между прочим, не далек от искусства, — незнакомец начал возмущаться, а Кенсу про себя отметил, что его голос довольно грубый и иногда хриплый. Не исключено, что он курит. Брюнет решил перевести тему на более его интересующую. — А ты… Ведь из Кореи? Я вот в Сеуле живу. Кенсу удивился, на душе стало радостно — он уже начал надеяться, что ему не будет в России так одиноко на время пребывания здесь. Он сразу ответил, почти воскликнув: — О! А я ведь тоже. Приятно познакомиться, меня зовут… Оклик. Чье-то имя. Они вместе оборачиваются и видят бегущего к ним парня, который, прибежав, хватает незнакомца за локоть и начинает тащить его в сторону выхода. — Пойдем, Чанель, покажу кое-что, скорее! Брюнет же пытается освободиться, часто произнося: «Бэкхен, подожди, постой, тут наш земляк, Бэкхен, погоди же, ну!». Но тщетно, не вырваться. Этот самый Бэкхен, быстро посмотрев на Кенсу, лишь проронил: — В этой стране еще много корейчиков найдем, выдвигаемся. Чанелю ничего не остается, как успеть попросить у До прощения и покорно пойти за Бэкхеном. Изучив весь Эрмитаж уже с поникшим настроением, Кенсу решил, что пора отдохнуть. День был жаркий, солнце беспощадно напекало голову; по дороге в отель До прячется в создаваемых зданиями теньках и в душной машине такси. Этим пятизвездочным отелем парень был вполне доволен. Само здание достаточно красивое и внутри, и снаружи. Его номер находится на третьем этаже и выполнен он в нежных оттенках коричневого и золотого цветах, но ванная комната совсем отличается — та вся сияет своей белизной. Посреди комнаты — напротив большого окна, украшенного ламбрекенами — стоят кофейный столик и два стула. В углу находится стол побольше, на нем стоит плазменный телевизор. Кровать была аккуратно застелена золотым покрывалом, но все старания горничной оказались напрасными, как только Кенсу, даже не раздевшись, рухнул на нее. Он устало вздохнул и уставился на золотой балдахин, висящий над кроватью. Несмотря на то, что пора бы ужинать, есть совсем не хотелось. Наскоро раздевшись и приняв душ, До лег в постель. Но, как всегда это бывает, даже если сильно хочешь спать, все равно о чем-нибудь еще подумаешь. Мысли о том парне не хотели улетучиваться. Постепенно он начал засыпать, даже не придав значения тому, что знакомые голоса на родном языке о чем-то громко разговаривали в соседнем номере.