Полночный танец

Квартира Клодии оказалась в центре. У неё были две комнаты: спальня и зал, где она и рисовала. — Может, кофе или чай? — Предложила она, сбросив с ног лёгкие босоножки. — Нет, спасибо, — я силился управлять своим голосом, поскольку временами он начинал дрожать. В голове до сих пор не укладывалось: «Клодия… Это — Клодия!» — Проходи, Луи, — она открыла дверь и пропустила меня. Зал был большим, с видом на набережную. На стенах висели её работы. Я подошёл поближе, чтобы рассмотреть их, и ошеломлённый, застыл. Эти картины. Это были словно кадры из нашего прошлого. Стиль её рисования был необычен: это были человеческие фигуры, но лиц было не разобрать. Первая картина: маленькая девочка обнимает за шею темноволосого мужчину в каком-то заброшенном доме. На следующей — та же девочка, но уже в постели, а рядом с ней сидит хрупкий блондин. На третьей — все та же малышка с куклой, а рядом с ней те два спутника. Надо ли было объяснять, что это были мы? Клодия рисовала сюжеты нашей общей жизни. — Нравится? — она незаметно встала позади меня. Ответил я не сразу. Не мог отвести взгляд от её картин. Было в них что-то заворачивающее и в то же время пугающее. — Да… Но сюжеты… Кто эта девочка? — Сюжеты из головы, — Клодия звонко засмеялась. — Мне они снятся. Отрывками, я все не помню… Лишь самые яркие моменты. Но мне нравится. Однако я почему-то боюсь, так как эти сны снятся мне каждую ночь. Словно я смотрю какой-то фильм. Я точно знаю, что эта девочка — я сама. Но этого просто не может быть. Меня вырастила мать, она умерла пару лет назад. Отца я не знала, других родственников никогда не видела. И все же… Словно эти двое… — она провела пальцем по изображению мужчин — меня и Лестата, и с задумчивым видом повернулась ко мне: — словно я знаю их… — А есть какие-нибудь другие? — я попытался изменить тему нашего разговора, поскольку от её слов неприятный холодок пробежал по моему позвоночнику. — Есть, — она лукаво улыбнулась, — но в спальне. Идём, покажу. Она взяла меня за руку и повела. Я шёл следом за ней, чувствуя себя словно в прошлом, лишь с той разницей, что передо мной была уже взрослая Клодия, а не ребёнок. Она пропустила меня в свою комнату и зажгла свет. На стене висела одна-единственная картина огромных размеров. Я взглянул на неё и с невольно отшатнулся. На ней была изображена молодая девушка в пышном платье. Её длинные золотые локоны были свободно распущены. Фарфорово-белая кожа, большие голубые глаза, губы бантиком, длинные ресницы. Словно кукла, но все же живой человек. А у её ног лежала… её же разбитая кисть. Девушка с ужасом смотрела на изуродованную руку и осколки собственной конечности на полу. Клодия остановилась рядом со мной. Она была близко, пожалуй, слишком близко. — Тебе нравится? — её голос звучал чуть приглушённо. — Да, — едва смог произнести я, медленно переведя взгляд от картины на неё. Клодия поправила рукой выбившуюся прядь волос, заправила её за ухо. Потом улыбнулась. — Я так рада, что ты пришёл, Луи… Очень рада. У меня нет друзей. Живу я одна, мало с кем общаюсь… Ты ведь будешь навещать меня? Её голос, неторопливый, нежный и до боли знакомый, звенел у меня в ушах. Я сам не осознал, в какой момент взял её за руку. Помню только её огромные, бездонные озёра, глаза, и едва приоткрытые губы. Помню, что поцеловал её. Клодия обвила мою шею руками, прижалась всем телом. Живое, чувственное, взрослое тело… Податливое и жаждущее любви… У меня зашумело в ушах. Я отпрянул от неё, как ошпаренный. — Прости. Мне нужно идти. Очень срочно. — Но Луи… — она испуганно смотрела на меня, — что-то не так? — Нет, все хорошо! Прости меня, но мне действительно нужно идти… — Ты ведь придешь ещё? — спросила Клодия, уже провожая меня у двери. Я не мог оторвать взгляд от её шеи. Глубоко вздохнув, криво улыбнулся, кивнул и опрометью бросился вон из её дома. Не помню, как я оказался на Рю-Рояль. Стало быть, ноги сами принесли меня сюда. Я бросился в свою комнату и упал на кровать. Меня трясло, как в лихорадке. Никогда ещё я не был в таком смятении. Очнулся я только перед рассветом. Лестат неслышно заглянул ко мне и легонько потряс за плечо. — Луи? У меня не было сил даже ответить ему. — Что случилось? Луи, ответь мне! Я все ещё ощущал неприятную дрожь во всем теле. Лестат тоже её почувствовал. Его это обеспокоило. Он осторожно перевернул меня на спину, приподнял мою голову за подбородок и пристально посмотрел в глаза. — Что случилось, mon cheri? Тебя всего трясёт! Ты выпил кровь какого-нибудь наркомана? — Нет, — я покачал головой, силясь улыбнуться, — просто… Что-то неважно себя чувствую. — Вампиры не болеют, — он нахмурился, — что-то произошло. Что-то серьезное. Иначе бы ты не выглядел, как труп. Что ты сделал? — Ничего, Лестат, абсолютно ничего. Я сам не знаю, почему вдруг меня знобит. Но мне уже лучше. Не волнуйся, — я осторожно погладил его по руке, но Лестата этот ответ не удовлетворил. — Испей, — произнёс он, протянув мне руку с поднятым рукавом на запястье, — тебе станет легче. — Нет, не стоит. Со мной все хорошо, Лестат, клянусь тебе! — в подтверждение своих слов я сел и обнял его за плечи. — Когда ты рядом, мне гораздо лучше. — Я рад, — он принялся неторопливо перебирать пряди мои волосы, — но нам уже пора, Луи. Солнце вот-вот взойдёт. — Уже ложусь, — я встал, чтобы закрыть полог, но Лестат остановил меня. — Пойдем ко мне, mon cheri? Мне будет спокойней, когда ты рядом. — Волнуешься, что я страдаю сомнамбулизмом? Лестат, со мной все хорошо! Клянусь тебе! — я обернулся к нему. Лестат приблизился ко мне. Его яркие глаза смотрели на меня испытывающе. — Ты что-то не договариваешь. Но я не буду настаивать. И все же, если ты вдруг захочешь… Я буду рад, если ты придёшь, — с этими словами Лестат направился к двери. Я несколько секунд смотрел ему вслед и последовал за ним. Лестат уже укладывался в кровать, как я заглянул к нему в комнату. — Я передумал, — с улыбкой произнёс я. Лестат усмехнулся и сделал приглашающий жест. Я тут же свернулся у него под боком, и Лестат задёрнул полог. Он, как всегда, оказался прав. Мне сразу стало гораздо спокойнее, когда я чувствовал его присутствие. В любой момент я мог прикоснуться к нему. Лестат никогда не отталкивал меня, однако сам старался держать себя в рамках, зная, что я не очень люблю резкие и порывистые проявления чувств. Для меня гораздо приятнее было лёгкое прикосновение, взгляд, едва ощутимый поцелуй. Именно так я чувствовал себя лучше всего. И Лестат нередко доставлял мне удовольствие. Однако сейчас мне нужны были не ласки. Мне необходимо было его присутствие. Лестат растянулся во весь рост, а я устроился ему под боком, положив руку ему на грудь, словно нуждался в подтверждении его близости. Лестат обнял меня одной рукой, и я задремал, сквозь сон ощущая, как он гладит меня по волосам. Моя следующая встреча с Клодией произошла почти через месяц. В течение всего этого времени я не звонил и не писал ей. Она тоже молчала. Я чувствовал себя дураком, и мучился от чувства вины. Я понимал, что поступать так с ней — глупо и несправедливо. Её возвращение было для меня подарком судьбы. А я мог потерять её по собственной глупости. И вот как-то ночью я набрал её номер. Трубку она не брала долго, я уже думал, что она проигнорирует. Но нет, в последнюю секунду раздался чуть грустный голос: — Луи? Неужели это ты? — Здравствуй, Клодия… Прости, что я не звонил тебе… Я хочу извиниться. Лично. Ты не против, если я приеду к тебе? — силясь скрыть дрожь в голосе, спросил я. — Жду, — ответила она и положила трубку. Я сорвался с места и добрался до её квартиры в считанные минуты. По дороге успел заскочить в круглосуточный магазин и купить пирожных и букет цветов. Клодия открыла мне дверь. На ней было белое кружевное платье, волосы были уложены. — Здравствуй, — произнесла она и открыла дверь пошире, — проходи. Мои руки дрожали, когда я подарил ей букет и сладости. Она взяла их с серьёзным видом, без улыбки. Я чувствовал её обиду, и моё сердце ныло от собственного бессилия. Знала бы она, ч⎌то я готов в эту же секунду упасть перед ней на колени? Что я был готов носить её на руках? Что она — моя дочь, мой ребёнок, моя возлюбленная, всегда была для меня всем миром? — Клодия, — я негромко позвал её и осторожно взял тонкую девичью руку в свои. Она подняла глаза, и в них я увидел слезы. Это стало последней каплей. Спустя мгновение я взял её на руки и понёс в спальню. Клодия обвила мою шею руками, и я ощущал лишь, как бешено колотилось её сердце. — Прости меня, — выдохнул я, на миг оторвавшись от её губ. Клодия ничего не ответила, но её ласки были красноречивее всяких слов. Она была со мной. Она была моей любовью. И она была жива.