Полночный танец

Не смотря на то, что Лестат говорил серьезно про месть Клодии, я не мог поверить, что он действительно убьет ее. А вот что касается меня… Я проснулся раньше обычного. Лестат рядом со мной еще пребывал в царстве Морфея. Я пригладил рукой его растрепанные волосы и тихо вышел из дома на улицу. Оставалось лишь найти её. Искать долго не пришлось. Я почувствовал знакомый запах и направился в этом направлении. Возможно, меня вело чутье хищника, а может, совсем иное чувство. Я был спокоен и уверен, как никогда. Она стояла на балконе, когда я бесшумно возник у нее за спиной. — Он жив, — холодно произнесла Клодия, не оборачиваясь. — Да. Лестат раскусил тебя. — Он всегда был осторожен со мной. Он знал, кто я. А ты всегда видел во мне лишь маленькую девочку. — Это неправда. Я видел в тебе существо, которое любит. Но ты никогда по-настоящему не любила, Клодия. Ты не способна на это. Лишь некая привязанность, которую ты питала ко мне поначалу. А потом ты хотела лишь полностью контролировать и подчинить меня себе. Она повернулась ко мне. В ясных глазах спокойствие, на губах — усмешка. — И мне это удалось, любовь моя. Ты почти убил Лестата по моему приказу. Причем дважды. Я делала все, что могла. — Да, — я сделал к ней шаг, осторожно убрал прядь волос, которая вылезла из прически, и добавил: — ты делала. И я велся, как дурак. — Влюбленный дурак. Не тревожься, Луи. Я действительно питала к тебе сильное чувство. Однако потом оно поменялось на другое со знаком минус. Любовь стала ненавистью. И если бы мне удалось уничтожить вас обоих, я бы сделала это. — Тебе никогда не победить, — я покачал головой, — Лестат всегда был и будет сильнее тебя. — А ты теперь с ним, — уверенно сказала она. Я кивнул. — Прощай, Клодия. И мне очень жаль. Я хочу попросить прощение — но не у тебя, а у той маленькой девочки в убогой лачуге. Если бы не я, ты обрела бы покой. Прости. Клодия улыбнулась краем губ. — Той девочки больше нет. Есть взрослая женщина. И она не простит. Никогда. Я передернул плечом. Такой ответ меня не удивил. Я приблизился к ней и осторожно обнял за талию, словно это была моя любимая. А потом одним резким движением подхватил ее — такую легкую, словно она ничего не весила, и перенес через перила, после чего разжал руки.

***

Лестат повернулся, когда я появился в дверях его комнаты. Он окинул меня тревожным взглядом. — Все хорошо? — Да, — я быстро пересёк комнату и приблизился к нему, после чего наклонился и поцеловал. Он немного растерялся, поэтому ответил не сразу. — Ты сегодня… другой, Луи. Что произошло? Я улыбнулся краем губ, взял его за руку и подвёл к кровати. — Присядь, пожалуйста. Он послушано сел, все ещё смотря на меня с интересом. — Я хотел спросить тебя: что ты хотел сделать с Клодией? Ты мне так и не ответил. По лицу Лестата пробежала тень. — Луи, я не… — Неважно. Её больше нет. Он вздрогнул и посмотрел на меня огромными глазами. — Что ты имеешь в виду? — То самое. Её больше нет. Когда я был заперт в её доме, я поклялся самому себе, что она ответит за всю боль, что причинила тебе. Я сдержал своё слово. Лестат обхватил меня за плечи и требовательно спросил: — Что ты сделал с Клодией, Луи? Я обхватил пальцами его запястья, поднёс одну его ладонь к своим губам и поцеловал. — Теперь нас двое, Лестат. Только я и ты. Теперь мы оба свободны. Я принадлежу тебе, если все ещё тебе нужен. Он несколько секунд молча смотрел на меня, а потом резко притянул к себе и поцеловал с такой страстью, словно не видел долгие годы. Он имел на это право. Теперь я действительно принадлежал ему. Безраздельно. — Что значит «если все ещё нужен»? — прошептал он мне на ухо. — Ты всегда был и всегда будешь мне нужен, Луи. Я улыбнулся и медленно опустил его на подушку, после чего сел рядом и наклонился к его лицу. — Это всё, что я хотел от тебя услышать, Лестат. Он не успел даже ответить мне — одной рукой я зарылся в его волосы, другой молниеносно расстегнул пуговицы его пиджака. Лестат, казалось, не сразу сообразил, что происходит. Но времени на обдумывание я ему не дал. За мной был должок со вчерашней ночи. Но даже если бы его и не было, сейчас я хотел быть с ним, целовать его, чувствовать свои ладони на его коже, зарыться пальцами в мягкие белокурые волосы. — Сегодня… вроде не мой день рождения… Луи, — задыхаясь, прошептал Лестат, когда я оторвался от его губ и стал целовать шею, одновременно расстёгивая пуговицы рубашки. Я поднял голову, но только лишь для ответа: — Я хочу, чтобы тебе было приятно. Так что просто заткнись и наслаждайся. Лестат попытался ответить на мою неожиданную грубость, но я зажал его рот ладонью и прошептал: — Все потом! Дай мне наконец дать тебе то, что ты заслуживаешь! Он тут же кивнул и принялся расстёгивать мою одежду. Стащив с себя свитер, я бросил его на пол, обхватил одной рукой Лестата за шею, другой под поясницу. С его губ сорвался невольный вздох. Он, казалось, был просто не в силах поверить, что я это делал. А я хотел только одного — быть с ним настолько близко, насколько это вообще было возможно. На пол следом за его рубашкой полетели и брюки. Благо, дома мы предпочитали ходить босиком. Я чувствовал его дыхание на своей коже, провёл ладонью по его обнаженной спине, наклонился к его ключицам, сильно выступающим на худощавом теле. По нему можно было изучать анатомию. Выступающие рёбра, пресс, но при этом он был и в меру мускулистым. Его сильные, безупречной формы руки, мраморно-белая кожа — в этот миг я готов был умереть, только бы прикоснуться к каждой клеточке этого тела. Лестат порывисто отвечал на каждое моё прикосновение, не оставаясь в долгу. Он не делал попыток взять все в свои руки, позволяя мне быть сверху. В этом была какая-то трогательная беззащитность, но он не выглядел ни жалким, ни слабым. Когда я на несколько мгновений оторвался от него, он тут же с силой впился поцелуем в мои губы, потом прижался к шее и осторожно сделал первый глоток. Я сдавленно охнул, но не от боли. Лестат мог пить совершенно неощутимо. — Ты тоже, Луи, — с мольбой произнёс он, — я хочу, что бы ты тоже это сделал! Я поцеловал изящное запястье, прежде чем прокусить кожу. Мы были теперь настолько близки, что по нашим жилам текла общая кровь. Она циркулировала через его тело в моё, и наоборот. Я оперся рукой о его бедро, Лестат обвил меня за талию. Сплетение тел, единение крови, сердец, душ. В эти минуты я мог убить любого, кто мог помешать нам. Лишь спустя несколько минут оторвавшись от раны, которая тут же затянулась, Лестат уложил меня рядом и натянул одеяло на нас обоих. — Ты великолепен, Луи. Ты дал мне то, о чем я не мог мечтать, — произнёс он с такой нежностью, что к моему горлу подступили слезы. Я обнял его и прижал к себе так, что голова Лестата оказалась на моей груди. — Я был настоящим идиотом, Лестат, и был недостоин тебя. Он покачал головой и поцеловал меня — на сей раз нежно и медленно. — Вовсе нет. Просто ты другой, мне не стоит забывать об этом. Но ты словно часть меня, часть моей души, часть моего тела. Я не представляю своей жизни без тебя. Я медленно гладил его по волосам и улыбался. — А я без тебя. Ты — моя жизнь, Лестат. Ты мой мир. Я жалею только о том, что мне понадобилось так много времени, чтобы это понять. Он потерся щекой о мою, нежно провёл ладонью по моему лбу и прошептал: — Неважно, когда. Важно, что это случилось. Я облегченно вздохнул, закрыл глаза и задремал, убаюканный его близостью. Я совершил много ошибок в своей жизни. Но за все своё бессмертное существование понял одну важную вещь: лучше поздно, чем никогда. Лучше рискнуть всем, но в итоге приобрести, чем боятся и потерять возможно самое важное в своей жизни счастье.