Я люблю член, папа, очень! (полная версия)

Рассел Джексон проснулся в своей кровати в окружении полной темноты. В голове стоял густой дремотный туман, перемноженный парами алкоголя и пережитым не так давно шоком. Кто бы мог подумать, что все его дети, все три его продолжения оказались гомиками. Где он ошибся, где он допустил ошибку, пытаясь их воспитать? Может быть, не стоило браться за это дело в одиночку, заткнуть все свои «НО», отыскать нормальную бабу, жениться и на своём примере показать, какими должны быть отношения между мужчиной и женщинами, выбить у них все эти мысли о ненормальности ещё на раннем стадии, в раннем детстве объяснить… Или просто нужно было следить лучше, жёстче контролировать, чаще разговаривать? Может быть, нанять психолога? Но где ему было взять время на слежку и разговоры, если он почти всё время вкалывал, как проклятый! Была бы у него жена… Но где гарантия, что она не оказалась бы маньячкой и не научила бы детей чему-то куда худшему. И в результате его младшая дочь могла бы мечтать выйти замуж за хомячка, а бойфренд старшей мог бы оказаться манекеном из анатомички. С его «везением» так вполне могло произойти! Уж лучше пусть девочки любят друг друга, чем как-то ещё сходить с ума. Ну а Джой… Он мог бы уйти в монастырь, стать педофилом, жениться на трансвистите или попасть в психушку из-за домогательств новой мамочки, мог бы даже убить мачеху и попасть в тюрьму, где бы из него сделали… Голова нещадно болела. Он чувствовал себя пьяным и немножко сошедшим с ума. Темнота плыла и покачивалась. Мозг ощущался расплавленным комком боли с вплетением лёгкой эйфории. Он мог бы наделать любую глупость в таком состоянии. Слава богу, он был один, в своей комнате и вот-вот должен был снова уснуть. Но тяжёлые неповоротливые мысли всё крутились вокруг вечерних откровений. Что он мог бы ответить сыну на его признание? «Молодец, иди подставь кому-нибудь зад» или «Всегда мечтал о сыне-педриле»? Ну не «Вон из моего дома немедленно и не смей на глаза мне показываться!» же! Лечить его уже поздно. Может, попробовать найти ему девушку? Пошерстить интернет, навести знакомство в его колледже. Убедить, что правильнее всего выйти замуж… То есть жениться… Так или иначе он просто взял и напился, как свинья. А потом ещё и отрубился в кухне, так ничего и не сказав, добитый последним признанием. Может, стоило на выпускной сводить сына в бордель? Или снять ему девушку на ночь? Или… Или самому показать, что секс между мужчинами – это хуже чем отвратительно. Его размышления всё больше напоминали бред. Странные, неподконтрольные мысли. И ещё более странные ощущения, смысл которых очень медленно доходил до одурманенного мозга… Напряжённое тело… Руки странно затекли. Кажется, они были заведены куда-то назад и привязаны к спинке кровати. По частично обнажённой коже скользила прохлада. Никакого одеяла на нём не было, хотя он каким-то образом находился в собственной кровати. В полной темноте, привязанный, с очень странным ощущением в паху. Эти странности не давали расслабиться и вернуться до конца в пучину дрёмы. У него, кажется, был стояк, чего с юности у не случалось без веской на то причины. Что-то влажное скользило по напряжённому, как взведённая пружина, стволу. Между широко разведённых обнажённых бёдер непрерывно ёрзало чьё-то тело… Рассу не в первый раз делали минет, но никто из тех, с кем он был в квартире, не стал бы творить подобное. Его дочки - его девочки! – вообще не интересовались этой частью мужского организма. Как и всем мужским организмом в целом. Их интересовали такие же в точь, как у них, женские тела. А Джой… Кстати, Джой ведь говорил, что любит… Расс попытался лягнуть расположившееся меж его ног тело – узкое, не шибко-то мужественное… но и не особо женское. Скорее, почти подростковое… - Джой… - всё же решился окликнуть он, чувствуя, как в мозгах щёлкают, заедают, крутятся вхолостую и срываются со своих мест основательно проржавленные недавним виски шестерёнки. - Ммм… - донеслось до него снизу и ритмичные движения на члене стали ещё быстрее, влажный звук засасывания, тихий, порочный и необъяснимо возбуждающий, явственно стал слышен в почти полной темноте. Расс вздрогнул всем телом, ощущая, что предательская плоть напрягается ещё сильнее. У него слишком долго не было этого. Всё было слишком приятно… Он просто не мог сопротивляться. Да и в его затуманенную голову даже мысль не пришла о сопротивлении. Но всё же противная отрезвляющая игла пыталась втиснуться в его облако разрозненных горячечных мыслей, собрать воедино разбитый алкоголем и шоком рассудок, застывший в каком-то непонятном оцепенении разум. - Джой, это ты? – повторил он сиплым от холодящего внутренности беспокойства голосом, из последних сил пытаясь выбраться из мути спутавшихся мыслей, впечатлений, образов, освободиться от управления инстинктов и закончить этот бред. – Зачем ты это делаешь? - Тебе не нравится, па? – отозвался снизу явно голос сына. Джой отстранился, чтобы ответить, и теперь лишь горячее дыхание касалось ноющей твёрдой плоти. Руки Расса дёрнулись, пытаясь высвободиться – то ли для того, чтобы оттолкнуть, то ли чтобы прижать ещё ближе. Втолкнуться в эту дурящую глубь. Позволить себе… Расс вздрогнул, ещё чуть-чуть приходя в себя. - Какого чёрта ты делаешь? – яростно вышипел он, когда вернулась хоть какая-то способность разговаривать, и дёрнулся, пытаясь скинуть с себя гибкое тело. Движения получались какими-то вялыми. Держать в узде овладевшие им возбуждение и желание становилось всё труднее. Тело не слушалось, не желало бороться… скорее, боролось с ним самим, отдаваясь наслаждению. Дрожь пронизывала его снова и снова, а действия маленького мерзавца никак не давали сосредоточиться. – Какого чёрта ты это делаешь?! Какого чёрта со мной!?! - Но тебе ведь нравится, - ловкие пальчики сынишки обхватили его жаждущий ласки ствол, поглаживая. Другая ладонь легла на яички. Так можно было и разговаривать, и дарить напряжённому, истекающему смегмой органу ласку. – Признай, у тебя ведь давно никого не было. Одна из твоих любовниц тебя бросила, потому что разводится и собирается замуж то ли за садовника, то ли за шофёра, то ли за племянника прежнего мужа, вторая уехала со своим за границу, третья беременна… - Откуда ты всё это знаешь? – резко вздрогнув, выпалил наш разумный и благопристойный отец семейства, замерев и прекращая всё сопротивление от дополнительной порции шока. - Я всё о тебе знаю, - хмыкнул парнишка, легонько сжимая пальцами восставшую плоть отца, потираясь наверняка обнажёнными ногами об ноги, проводя языком и губами по животу и тазовым косточкам… - Даже то, чего ты не знаешь о себе и своих друзьях. Думал, будет достаточно того, что ты не приводишь их в наш дом, запрещаешь тебе звонить и видишься только там, где они не могут с нами пересечься? У меня есть фото, видео… - мальчишеские зубы легонько впились во внутреннюю сторону бедра. Затем скользнули к паху. Язык прошёлся по пульсирующей башенке с влажным кольцом, легонько покружил по головке, спиралью поднимаясь к самой вершине, почти небрежно поцеловал и взял в рот, умело посасывая. Расс дёрнул руками, вскидываясь, выгибаясь навстречу жалящей ласке. Все разумные доводы отступили куда-то назад. Никогда прежде ему не было так… Если бы раньше кто-то сказал, что ласками можно свести с ума, он бы не поверил. А сейчас это происходило с ним. Жадный отклик собственной плоти лишал возможности осознать происходящее. Контроль взяли чувства, наслаждение, страсть… А о том, насколько это было неправильно, неприемлемо и прочее можно было порассуждать и потом. Когда станет поздно что-то менять. Никогда прежде – и это естественно – Рассел не был с парнем, мужчиной… в общем, с представителем собственного пола. И обоснованно не верил в то, что ему бы это понравилось. НО… Опять это проклятое НО, перекувыркнувшее его жизнь через голову нормальности! Да, ему было хорошо. Слишком хорошо. Почти невыносимо. Так хорошо, что он просто не мог остановить ни себя, ни того, кто дарил ему это неожиданное, невероятное, нереальное блаженство. Блаженство, которого он не должен был ощущать. Но ощущал, пылал и плыл. А всё остальное неважно. Было. Пока. Несколько минут в комнате раздавались лишь приглушённые стоны и пошлое чавканье. Расс метался на кровати, забыв обо всём, кусая губы, чтобы не раскричаться в голос. Мысли в его голове путались, ускользали и рассыпались, уступая место обжигающему ливню эмоций. Так хорошо ему не было ни с одной тёлкой, ещё ни разу… От сумасшедшего напряжения ещё сильней кружилась голова, тело снова и снова взмывало вверх, спина выгибалась, грозя переломиться. Потом в единый миг всё замерло. Мир застыл и недвижное время превратилось в дрожащий звук на грани слышимости. А потом обжигающим ливнем хлынуло вниз… Выплёскивая экстаз протяжным низким криком, отец кончил в рот сыну. Джой отстранился, похотливо облизывая губы. - Где… ты этому научился? – едва ослепляющая волна оргазма схлынула, прочистив попутно мозги до такого состояния, что ими стало можно пользоваться, Расс набросился на мальчишку с допросом, так сжимая бёдрами лёгкое тело парнишки, не позволяя уйти. Да и сам Джой пока никуда не торопился. Глядя на батю снизу вверх, он слегка ухмыльнулся. - Ну, я ведь гей. Я пробовал множество членов – в том числе и твоих друзей. Но твой мне нравится намного больше… - Что?! – батюня подпрыгнул на кровати, чувствуя что весь мир… не то, чтобы становится с ног на голову, но окончательно утверждается в вверхормашистом… или как там его? положении. – Ты брал в рот у моих друзей?! - Не только, - сыночек лениво пожал плечами. - Ты позволял им себя трахать?! – взвизгнул совсем уж потрясённый Рассел, в душе его поднималось жестокое, полное ненависти и гнева желание убить всех гадов, что касались его драгоценного сынишки. И если бы у него появился хоть миг, чтобы разобраться в этой реакции, он бы, может, и заметил что-то непоправимо неправильное в той злости, что охватила его – ту неправильность, что возникла совсем недавно и ещё не успела оформиться, но уже отвоевала себе место под кожей, проникло по венам в кровь, добралась до сердца и души, неосознанная, но требующая и подчиняющая, неправильность, чья власть неоспорима. Неизлечимая. Но у кого в такой ситуации и таком состоянии может быть время на размышления? – Я их урою нах… - Да ладно тебе, па, - легкомысленно отмахнулся от родительского гнева Джой. – Не по их вине я стал таким. Скорее, это я сделал их педиками. К тому же я учусь в колледже, хожу на курсы, чтобы сдать экзамены в университет, до этого школу закончил. И не я один там был по мальчикам. Так что забей… - Почему ты сделал это со мной? – устало откинулся на подушки разбитый всеми сегодняшними откровениями глава семейства Джексонов. Которое теперь ни у кого бы не повернулся язык назвать «нормальным». - Потому что я люблю твой член, папа, - юноша легонько прикоснулся губами ко всё ещё не до конца опавшей плоти, рукой доводя её до каменной твёрдости, затем оседлал покрытые густым тёмным волосом отцовские бёдра, впуская в себя всю мужскую суть отца. – Я давно мечтал это сделать. Ты даже не представляешь, как… А сегодня подвернулся случай признаться во всём. Ты ведь не ненавидишь гомиков. Не порвал со своими друзьями, не бросил работу, хотя мог всё это сделать. И не отвернулся от сестричек. Поэтому я и решил, что у меня есть шанс. Ты ведь не… возненавидишь меня, папа… - Нет… - обречённо вздохнули в ответ. - Я люблю тебя, пап, - Джой прильнул к родительской груди, продолжая двигать бёдрами. Губы прижались к губам на какую-то долю мгновения. И готовы были уже отстраниться. Но Расс, не выдержав, ответил на поцелуй, несильно зажимая нижнюю губы сына зубами, позволяя себе утонуть в глубоком, по-настоящему взрослом поцелуе, растворяясь в тесном контакте, проникновении и сплетении, теряя последние остатки рассудительности и благопристойности, вдребезги разбивая свою собственную нормальность, но пока не подозревая об этом, проталкиваясь языком в жадные глубины сыновнего рта, переплетая с его языком… - Ты позволишь мне приходить к тебе? – задыхаясь, они оторвались друг от друга. - Нет! - Почему? - Потому что так нельзя. Потому что я не извращенец. Потому что ты мой сын, а я твой отец… - Кончи в меня… Глубоко внутри. Я хочу этого… - Джой, - путы ослабли, соскользнули с запястий, сильная родная рука прошлась по волосам парня таким нежным отеческим жестом, даря лишь эту ласку в ответ. – Зачем? - Я люблю твой член, папа, - просто ответил парнишка. – Очень…